Абаддон

      Родители всегда говорили Кенсу, что качаться на стуле неприлично. Иногда за подобные выходки наказывали, оставляя без ужина, иногда били по рукам или по спине ладонью, не в полную силу, но ощутимо, чтобы мальчик понял, насколько не прав. Несмотря на это, Дио просто обожал тайком откинуться назад и, балансируя только на двух ножках, рассматривать потолок. Чем он и занимался в данный момент. Только сейчас некому было поругать парня за несоблюдение этикета или что-то в этом роде. Во-первых, потому что ему было уже почти тридцать лет; во-вторых, он все-таки находился не в огромной столовой семьи До, а в камере для допросов, которую исправно посещал вот уже три месяца, пока шло следствие по делу о серии убийств. Возможно, самой крупной за всю историю Южной Кореи. 15 лет «карьеры блестящего убийцы», 52 тела (если верить чистосердечному признанию), 2 сообщника, 3 личности в одной голове и ни капли сожаления.       - Итак, вы утверждаете, что в тот день Чжан Исин пронес снайперское ружье в вашу квартиру и он же вынес его оттуда в футляре для гитары.       - Угу, - невнятно пробурчал подозреваемый, цепляясь пальцами за столешницу, чтобы не упасть на спину.       - Вы можете смотреть на меня, господин… - начал сидящий напротив преступника Донхэ, постукивая длинным ногтем на указательном пальце по темно-синей твердой поверхности личного дела Кенсу.       - Чондэ, Ким Чондэ, могли бы уже запомнить, - фыркает парень, а потом с щелчком подается вперед. Стул встает на четыре ножки, а парня с огромными глазами по инерции бросает вперед. Край старого стола врезается в живот, заставляя его поморщиться. Но уже через секунду преступник забывает о боли и даже о сидящем рядом следователе, сосредоточив все свое внимание на оттопыренном кармане костюма старшего. Чондэ-Кенсу облизывает пухлые губы, а потом как-то по-бандитски щурит глаза.       - Не угостишь сигареткой?       - Не угощу, - отрезает Донхэ.       - Да ладно тебе. Два месяца уже нас мурыжите. Знаете, как все осточертело. Быстрее бы за решетку.       - С вашим диагнозом вы скорее попадете в психиатрическую лечебницу. Разве нет, господин Ким Чондэ?       - А как только вылечусь, пойду за решетку, - преступник вдруг захихикал, складывая руки за головой, и Донхэ в очередной раз поразился тому, как разительно эта личность отличается от той, с которой полицейским обычно приходилось беседовать. Некто в этой темной голове, звавший себя Дио, был тем, кто появлялся на всех допросах, разговаривал холодно, доводил окружающих до ручки своими едкими замечаниями. Он никогда не позволял себе закурить, морщился, если чувствовал запах от полицейских. Он всегда держал марку. Человек в теле Кенсу вел себя слишком развязно. Но Донхэ все еще не хотелось выпускать преступника, пока он на сто процентов не убедится, что психиатр не симулирует свою болезнь. Несмотря на то, что уже три врача подтвердили, что кроме расслоения собственного я, каждая из личностей страдает своим собственным заболеванием. И лечить всех троих будет очень сложно.       Понимая, что ничего нового не услышит, Донхэ вздохнул, взяв в руки папку с личным делом. С громким жалобным скрипом его стул отодвинулся, выпуская того, кто на нем сидел. Полицейский встал, смотря на преступника долгим, пронзительным, задумчивым взглядом. Мужчина стоял и молчал, Чондэ тоже не двинулся с места, смотря снизу вверх на полицейского. Пока тот не вытащил из кармана пачку сигарет, закуривая, а потом, к огромному удивлению как наблюдавших, так и самого допрашиваемого, протянул источник никотина Киму. После того, как ловкие пальцы перехватили предмет, мужчина развернулся спиной и направился к выходу из комнаты для допросов.       - Поздравляю с повышением, капитан! – вдруг выкрикнул в спину врагу Чондэ, затягиваясь сигаретой и громко рассмеялся.       Донхэ решил проигнорировать слова преступника, хотя все его нутро клокотало от возмущения. Он не желал быть капитаном и эти поздравления у него уже стоят поперек глотки. Однако, если бы полицейский разозлился, то это бы знатно повеселило Чондэ. Неважно, кем он был. Дио или Ченом – это были две необычайно хитрые и жестокие твари, если они - это правда они, а не он. Потому что мужчина никак не избавится от ощущения, что это какой-то наеб. И дело было не только в интуиции, но еще и в том, что две недели назад приказом от вышестоящих был отправлен в очередной оплачиваемый отпуск Ким Чживон. Полицейский, что с первого дня начала нового расследования по делу Кенсу, умолял нового капитана не слушать ничего из того, что скажет До. Однако, никак не мог это ничем аргументировать. А последние слова Бобби были и вовсе пугающими. Перед уходом в «отпуск» он посмотрел на Донхэ такими несчастными глазами и в последний раз ответил на вопрос: «Что на этот раз не так», сказал «Сехун говорит, что мертвые сходят с ума».       Только никто, кроме товарищей по команде, не хотел слушать Кима. Властям нужно было как можно быстрее и тише посадить Исина, отправить Кенсу в лечебницу. Никто не желал углубляться в это дело. Никто не хотел нажить себе проблем с влиятельным семейством преступника. Все, что мог Донхэ – тянуть время, надеясь понять, что же на самом деле произошло, кто и какого наказания заслуживает.       Новый капитан снова закуривает, на этот раз оставляя сигарету себе и выходит на задний двор, чтобы покурить на грязных ступеньках, еще раз пробежаться глазами по делу Кенсу, надеясь, что это что-то даст. Мужчина жадно вчитывается в одно из написанных Дио признаний.       «Миня завут До Кёнсу. Мне уже питнадцать лет, но Дио гаварит, что я очень плохо пишу. Я наконец-та проснулся. Я хочу рассказать правду. Братики Кенсу и Чондэ не плохие. Братики делают людям больно из-за миня». Настоящий До Кенсу. Страдает слабоумием. Формой аутизма, рядом других отклонений, таких как психозы, сделавшие его склонным к суицидальным наклонностям. Остановился в своем развитии после того, как водитель семьи До напал на него с целью изнасиловать. Тогда же он придумал для себя любимых братьев Дио и Чондэ. Первый должен был стать хорошим умным сыном, чтобы любимый папа Кенсу, господин До, был счастлив и горд. Второй, Ким Чондэ или Чен, должен был быть сильным и веселым, чтобы защищать Кенсу и Дио».       - Хуевенькую семейку себе придумал этот Кенсу, - вздыхает Донхэ, выпуская вместе с вздохом в голубое небо плотный сигаретный дым и закрывает глаза с короткими густыми черными ресницами. Мужчина чувствует себя уставшим и несчастным.       «За Чондэ было замечено агрессивное, неадекватное поведение и нездоровая тяга к насилию, для него характерны частые сумеречные расстройства сознания. В связи с детской травмой Кенсу особую агрессию, заставляющую личность Чена проявиться, подавив личность Дио, которая обычно занимает главенствующую роль, это агрессия по отношению к любой из трех личностей, а также гомосексуалисты. Что стало для него основным мотивом всех преступлений. Гетеросексуал. Имел постоянную партнершу. Как отличить его от остальных: курит, разговаривает грубо, нередко матерится, занимался боксом, поэтому предпочитает полагаться на грубую силу».       «Дио. Ведущая личность. Психиатр. Так как он единственный имеет работу, находился в сознании больше других. Гомосексуалист… Утверждает, что ничего не знал о том, что всех его любовников, друзей и врагов убивал Чондэ. Считал это чем-то вроде проклятия»       - Ну конечно, - фыркнул Донхэ, - разве не странно слышать такое от умника вроде Дио?       - Вы тоже это видите, капитан? – раздается голос за спиной Кима, заставляя того выронить от неожиданности сигарету. Мужчина оборачивается и видит за своей спиной Чживона. Парень выглядит еще хуже, чем две недели назад. Кажется, сбросил еще пару килограмм, а мешки под глазами стали просто невероятных размеров. Его сильные руки стали какими-то костлявыми, одежда висела мешком, а здоровая смуглая кожа стала желтовато-землистой.       - Что ты тут делаешь? – старший спускается со ступенек, с плохо скрываемой тревогой смотря в лицо своему подопечному. Его изнеможённый вид заставляет сердце мужчины сжиматься. От вида такого Бобби сердце обливается кровью.       - Если все так кончится, то что мы скажем им? – со слезами на глазах хрипло спрашивает Ким, - что я скажу Сехуну, когда вернусь домой? Как на нас сейчас смотрит Чонин?       - Чживон-а, мы стараемся, - тихо произносит мужчина, потому что сам знает, что этого недостаточно. А потом делает шаг вперед, чтобы коснуться полицейского. Но одёргивает руку. Младший кажется таким болезненным и хрупким сейчас. Словно если дотронешься до него, то Бобби сломается. А еще он сам понимает, что этого недостаточно. Не знает, что должен делать, но понимает, что совсем не то, что делает сейчас.       - Иди домой, отдохни, - просит ласково капитан, но Ким отчаянно мотает головой.       - Нет, я не могу посмотреть ему в глаза, - закусывает губу Чживон, - я не могу домой. Там Се. Понимаете? – Донхэ не понимает. Но говорит себе, что младший просто устал. Что ему нужно отдохнуть. Возможно, времяпрепровождение в квартире, где он жил с лучшим другом, который теперь погиб, сделало его таким.       - Слушай, если не хочешь домой, возьми, – мужчина достает из кармана ключи от собственной квартиры, - иди ко мне и отдохни, пожалуйста. Ты сам на себя не похож.       Чживон смотрит укоризненно и, несмотря на то, что в Корее так не принято, посылает дражайшего начальника одним только взглядом в жопу. А потом тяжело так вздыхает и уходит. Призрак самого себя. Донхэ становится страшно за младшего Кима. Воспоминания, нежелание расставаться с памятью о Се тянут его в могилу.       - Слушай, Кенсу скоро ответит за все свои преступления. Его поместят в лечебницу и...       Бобби замирает, а потом до ушей капитана доносится его смех. Такой искренний, но надломленный и хриплый. И вдруг падает на колени, пряча лицо в ладони. Он продолжает смеяться, до чертиков пугая Донхэ, и тот бросается к младшему, чтобы помочь ему подняться с земли. Старший пытается отнять ладони парня, поднять Чживона за руку. Но у него не получается. Вместо этого полицейский падает на четвереньки, продолжая хохотать. Старший ничего не может увидеть в этих глазах, поэтому теряется.       Донхэ видит, как за спиной его подопечного разбивается на камни мир. Правда, в которую они верили, земля, на которой стояли, солнце, что их согревало. Все это поглощается жадной тьмой, что набегает на их хрупкую реальность безжалостными волнами, уничтожает все, до чего дотронется. Черная пропасть, куда падают камни разрушенного сегодня, подбирается все ближе и ближе. Чживон стоит на самом ее краю. И если Донхэ ничего не предпримет, этот когда-то жизнерадостный парень сгинет во тьме.

***

      - Исин, скажи мне правду, умоляю, - Донхэ готов заплакать. Рабочее время давно закончилось, и комната для допросов сейчас должна быть погружена во тьму. Но капитан здесь, сидит напротив своего друга и бывшего начальника, умоляя дать ему ответы на вопросы: как остановить это безумие. Однако, Лэй ничего не говорит. Он улыбается мягко и нежно, он смотрит даже как-то по-отечески.       - Прости. У меня нет больше ничего. Я рассказал даже больше, чем хотел.       - Ты предал нас. И продолжаешь предавать, - прошипел Донхэ, падая на столешницу.       - Даже не знаю, что ответить, - качает головой Исин, - семья До приютила меня, чтобы присматривать за Кенсу. Не знаю, что ты обо мне думаешь, но счастье этого человека – единственное, для чего я живу. Ведь Су мой любимый младший братик. И возлюбленный.       - Это чудовищно. Твой братик убил 52 человека. А ты его покрывал.       - Людей убивал Чондэ. И покрывал я тоже Чондэ. Из любви к Кенсу, - мягко возражает старший, - я не хотел, чтобы из-за грехов этого ненормального Дио и Су попали за решетку. Им там не место.       - Чонин и Сехун доверяли тебе, а ты бросил их жизни к ногам своего любовника.       - Попрошу. Кенсу не мой любовник. И Дио тоже. Про Чондэ вообще молчу. Я прекрасно осведомлен, что если притронусь к кому-нибудь из них – никогда не проснусь, - посмеивается Лэй. Отчего по спине Донхэ пробегает холодок. Что Дио, что Чен, что Исин, так спокойно относятся к смерти. Словно человеческая жизнь ничего не стоит.       - Хорошо, идем. Я провожу тебя в камеру.       Возвращаясь обратно, капитан полиции не может отказать себе, останавливаясь у одиночной камеры До Кенсу. Сын политика находится под усиленным наблюдением сразу двух камер, но его это, кажется, нисколько не волнует. Парень валяется на постели, подложив руки под голову, и в полной темноте камер слышится только, как он тихо мурлыкает своим мелодичным бархатным голосом себе под нос незатейливую песенку.       - Эй, капитан, - вдруг раздается голос во тьме, когда Донхэ уже собирается уйти, - игра окончена. Почему бы вам не отпраздновать? Страшный монстр отправляется в клетку.       - Сдержит ли она тебя… или вас. Хер поймешь.       Вместо ответа раздается только красноречивое хмыканье.

***

      Четыре месяца спустя       - Поздравляю, доктор Минзи. Скоро уйдете в декретный отпуск? – спрашивает Чживон, рассматривая внушительного вида животик психиатра. Девушка с темными волосами только смеется, поглаживая пузико с той щемящей нежностью, на которую способна женщина к своему долгожданному любимому первенцу.       - Очень скоро, жаль, их отец не сможет увидеть рождение своих деток. Чондэ был рад, когда узнал, что я беременна. И его родители тоже.       - Деток?       - Ага, у меня двойня, - она так и светится мягким, приятным успокаивающим светом. Поэтому все ее пациенты идут на поправку еще быстрее. Даже зачастивший к девушке Ким Чживон, еще не так давно похожий на смерть, наконец набрал четыре килограмма. Его щеки оставались впалыми, но даже эта цифра уже сделала молодого человека симпатичнее. Не говоря о том, что синяки под глазами перестали быть такими огромными, и теперь можно было хоть приблизительно рассмотреть цвет радужки. Бобби становился чуть больше похож на человека, чем радовал всех своих коллег и семью.       - Скажите, раз уж мы тут на дружеской встрече. Ведь не было никакого Чондэ? И Дио не было. И никакого слабоумного Кенсу…       - Прости, Чживон-а. Но все было так, как сказал…       - ДА ХВАТИТ ВРАТЬ! – взорвался Ким, стукнув кулаком по столу, - ну хоть мне скажите! Скажите, что все это было гребаным фарсом. Немножко осталось. Ведь уже завтра он полетит на самолете, чтобы лечить все свои многочисленные псевдо-заболевания в лучшей клинике в Германии. И хотя все говорят, что выздоровев, он вернется, чтобы ответить за свои преступления – я не верю. Так скажите мне правду. Ваш любимый мужчина довел меня до такого. Довел до могилы Сехуна… Так...       - Прости, Чживон-а. Мне нечего сказать.       Бобби хмыкает, поднимаясь со своего места и выходит из кабинета вместе с доктором Минзи. Молодой полицейский замирает истуканом в коридоре, смотря долгим пронзительным взглядом в темноту коридора, где как раз держат преступников и опасных пациентов. Доктор напрягается, готовая в любой момент закричать, если Ким бросится туда, куда смотрит, чтобы самому накинуться на сидящего в палате-клетке Кенсу с вопросами. Но Чживон только трясет головой и послушно уходит в свою палату.

***

      Поздно ночью полицейский открывает глаза, словно услышав чей-то вкрадчивый мягкий голос в своей голове. Его глаза быстро распахиваются, а все основные чувства напрягаются. В воздухе пахнет опасностью. И Чживон резко садится, тревожно оглядываясь. Странное предчувствие, вырвавшее его из сна, оказывается правдивым. В темноте палаты психиатрической лечебницы, куда его положили почти четыре месяца назад, светятся два больших круглых глаза. Ким жмурится, силясь понять, спит он или нет.       - До Кенсу? – хрипло спрашивает он. Огромные глаза на секунду прикрываются веками. Ночной гость кивает в знак согласия. Пациент, почему-то разгуливающий ночью, берет стул, стоящий в углу маленькой одиночной палаты и садится рядом с постелью пациента.       - Ты пришел убить меня? – слабым голосом спрашивает Чживон, оглядываясь в поисках того, что могло бы послужить оружием. Но как назло, вся палата сделана так, чтобы обеспечить безопасность больных от самих себя. А до ночника не дотянуться.       - Нет. Я вообще тебе снюсь, - на полном серьезе отвечает старший, но это почему-то успокаивает, - Чживон. Прекрати волновать Минзи. Я и так был против, чтобы она находилась в больнице в её-то положении.       - Просишь меня как Дио или как Чондэ?       - Как До Кенсу, - глухо смеется старший, - я прошу тебя об одолжении, Ким Чживон. Не усложняй жизнь доктору Ким Минзи. В обмен на эту услугу, я отвечу на три твоих вопроса. Постарайся задать их как можно более точными и исчерпывающими.       - Ты правда пойдешь на это ради Минзи?       - Не вижу никакой опасности для себя. К тому же, я, наверное, давно искал возможности выговориться. Так что дерзай.       - Кто на самом деле Чондэ и Кенсу?       - Хороший вопрос, - кивает в темноте Кенсу, - они действительно братья. Только близнецы. Дефектные отпрыски прекрасного дома До. Что неудивительно, учитывая, что их мать наркоманка. На Кенсу пристрастия родительницы почти не сказались. Зато Чондэ родился слабоумным. Сначала мама с папой считали его просто тупеньким. Так как он учился. Пусть медленнее, чем его сообразительный брат, но понемногу учился. Однако, чем старше становился Чондэ, тем понятнее становилось, что с ним что-то не так. И когда вскрылось, что один из двух сыновей слабоумный, его просто вычеркнули из семейного реестра. Их папашка решил сделать вид, что у него всегда был только один ребенок. Ведь если бы кто-то узнал о моем братце-олигофрене, был бы настоящий скандал. Чондэ сначала хотели отдать в какой-нибудь приют. Так как убить рука не поднималась, но общественность бы точно узнала о жестоком поведении политика и развязности его жены. Ведь что удивительно. Близнецы были поразительно похожи друг на друга. Из-за чего Кенсу в раннем детстве увлекся боевыми искусствами. Хотел красивое, гибкое тело, чтобы не походить на слабоумного брата. Боялся, что он тоже выглядит дебилом. Только сколько бы из кожи вон не лез младший из близнецов, а морда поганца Чондэ всегда была один в один с его. Разве что похудее.       Кенсу откинулся на стуле, зависая на двух ножках и вдруг улыбнулся:       - Знаешь, что было самым тяжелым, когда я притворялся, что во мне три личности? То, что из троих курил только Чондэ. А Дио весь такой правильный и хороший, следил за здоровьем. Иногда бывало, сидишь на работе и изнемогаешь от знания, что у тебя в кармане сигареты. Но ты же типа некурящий, - хрипло рассмеялся До, затем снова садясь. Молодой человек весь ссутулился, опуская голову в пол. Ему было не просто говорить о том, кем он был на самом деле. Но почему-то ему было просто жизненно необходимо выговориться. Иначе Кенсу грозился сломаться.       - Ладно. Мы же не об этом. Закончилась история Чондэ тем, что его заперли дома, запретили выходить на улицу. Но этот дебил по этому поводу не особо расстраивался. Хотя он чуть не обоссался от счастья, когда в их доме появился новый жилец – Чжин Исин. Названный братик. Он жалел урода. Он приходил в комнату к Чондэ, читал ему книжки, звал братиком. Лэй был единственным человеком, который улыбался Чену. И единственным человеком, которого страстно желал Кенсу. Я… то есть он, даже думал, что если станет психиатром и вылечит этого ненормального, то Син порадуется за этого отсталого и сможет дарить все свое внимание Кенсу. Да только не вышло. Су не смог вылечить брата. А Исин так и продолжил упиваться своей жалостью к олигофрену и долгое время не замечал чувств младшего из братьев.       - Хм, - издал странный звук Чживон, заползая под одеяло, почему-то ему стало так тоскливо и холодно, - но не похоже, что Кенсу на самом деле ненавидел Чондэ. Как и то, что он на самом деле любил Исина.       - Наверное, его любовь была скорее больше похожа на помешательство. Он бегал за старшим братом, он старался ему угодить, поддержать. Но тот все равно уделял больше внимания дебилу Чондэ, словно он один любил этого идиота. Кенсу на самом деле его тоже очень любил. Просто он не такой улыбчивый и добренький. Не такой ласковый. Правда это знал только он, да братец, который радовался, как щеночек, каждый раз, когда видел своего близнеца. Что же до Исина. Он был как собака на сене. Хотел все и сразу, а еще выслужиться перед отцом семейства До. Однажды он даже сделал нечто такое, что сильно-сильно ранило Кенсу. Впрочем, это ничего не значит. Ведь он стал убийцей гораздо раньше. В 15 лет, когда убил собственного водителя. Спустя несколько лет после первого преступления, братья стали преступным дуэтом. Гений, и тот, кого нет, что не умнее собаки. Поэтому-то его брат близнец и забрал Чена с собой в Сеул. Удобно иметь при себе копию. При помощи старшего брата-полицейского, Джунмена, и поразительной схожести, Чондэ обеспечивал младшего брата надежным алиби. Он же стал образом "До Кенсу" и его справка о слабоумии послужила доказательством о раздвоении личности. Я ответил на твой вопрос. Теперь ты знаешь, кто такие Кенсу и Чондэ.       - Почему ты стал убийцей?       - Потому что мне дали в руки пистолет и сказали убивать. Все вокруг убивали. Потому что в этом нет ничего такого. Все умирают. По разным причинам. Я убивал, потому что так надо было. И потому что хотел защитить себя. Убивал, потому что не мог жить иначе. Не забывай. Моя мать наркоманка. Наверное, это какое-то врожденное уродство. Я искренне не понимаю, почему вы все так усложняете, люди. Назвали что-то плохим, что-то совестью, что-то любовью, приказали «чувствовать и понимать».       - Разве здесь не работает принцип, назови розу хоть розой, хоть нет…       - Назови дерьмо розой, розой оно не запахнет, - пожал плечами Кенсу.       - Я дико жалею, что не могу тебя убить сейчас.       - Я представляю. Но если бы ты жрал побольше, мог бы попробовать меня задушить.       - Тебе не страшно?       - Нет, если ты меня убьешь, что жалеть мертвому? У тебя будет третий вопрос, господин Ким Чживон?       - Нет. Хотя, - задумавшись, Бобби сполз еще ниже, а поднявшийся с места Кенсу, каким-то уж слишком привычным и мягким движением поправил ему одеяло, накрывая осунувшиеся плечи. Выражение лица у него при этом было, как у санитара с очень долгим опытом работы. Лет двадцать, не меньше.       - Слушай. К теме про розы и дерьмо. Почему тогда видеть Сехуна плохо?       - Разве плохо? – искренне удивился Кенсу. А потом Чживона накрыла тьма. Глубокая, всепоглощающая, вязкая. Затянула так глубоко в свои сети, что проснулся полицейский только к вечеру следующего дня. Когда врага, человека разрушившего его жизнь, уже не было здесь. Возможно, его даже уже не было в Корее.       В этот момент Кенсу поглаживал мягкие послушные черные волосы своего брата близнеца, спящего в соседнем кресле самолета, разглядывая его лицо с неподдельной нежностью.       А в государственной тюрьме Южной Кореи доставали из петли посиневшее бездыханное тело Чжан Исина.       Все было кончено. Кенсу победил. Но Чживону было наплевать. Он пользовался тем, что все в больнице думают, что пациент спит. Бобби нежился в постели, гладил бледные узкие ладони подушечками пальцев и целовал высокие скулы. До Кенсу победил. Но какая разница Чживону до целого мира, когда с ним рядом есть его Сехун?