Абаддон

— Ты свинья! — трагичным голосом воскликнул Сехун, наступая голой ступнёй прямо на лицо Дживону, лежащему на диване с ведёрком попкорна, — сколько раз тебе говорить, чтобы не смел ставить рамён на журнальный столик? Я заебался его от пятен оттирать. Свинота, — продолжая возить ногой по чужой мордашке, сказал патологоанатом. — Фу, ну убери свои вонючие конечности, дура! — скривился полицейский, сбрасывая с себя совсем не маленькую ласту О. — Я только из душа, совсем не вонючий. Я благоухающий, — возразил Сехун, падая на диван, а точнее на длинные ноги своего соседа по квартире. — Ну давай. Теперь мокрой жопой прямо на меня! Мог бы одеться и не травмировать мою детскую психику! — трагично закатил глаза Дживон, швыряя в друга детства попкорном, упал обратно на мягкую подушку, взятую из спальни О. Ибо не пачкать же липкими пальцами свою наволочку. Ему ещё на ней спать. Волосы потом придётся отстригать. А у Сехуна они сами скоро выпадут от обилия цветов, в которые их когда-либо красили. — Я вижу, что детскую. Что за уродство ты на себя напялил? — захохотал Се, заметив на ногах Дживона огромные лохматые розовые тапочки в виде зайчиков: — боже. У них даже ушки есть. Ты окончательно спятил! — всплеснул руками молодой человек, принимаясь стаскивать с друга домашнюю обувь. Замычав в знак протеста, набивший рот попкорном парень принялся активно брыкаться и швырять в патологоанатома жареными кукурузными зернами. Но того было уже не остановить. Смеясь, Сехун стащил с сопротивляющегося соседа только один тапок, а затем потянул вниз синюю фланелевую пижамку с разноцветными мишками, которую Джи обожал напяливать на себя в выходные. — Ну давай, не будь ребёнком! Мужики ходят дома в трусах! — смеялся Хун, догоняя сверкающего голой бледной пятой точкой друга, убегающего от безумного соседа. — Но не без трусов же! — взвизгнул Дживон, цепляясь за штаны, чтобы они не свалились с него, когда наглый О буквально повис на штанине, — ты разлил мне весь рамён! — Ну хочешь я сделаю сегодня на ужин пасту? — миролюбиво спросил Хун, растягиваясь на ковре там, где его сбросили со штанов. — Хочу, — пробубнил Ким. Хун, лениво потянувшись, медленно встал, направляясь к кухне. — Есть будешь только если уберёшься в зале, разрушитель! — не поворачиваясь предупреждает О, скрываясь в коридоре. — Напомни, почему я всё ещё живу с тобой? — крикнул вслед Дживон, рассматривая жуткую лужу из бульона, лапши и попкорна на старательно отмытом на прошлой неделе полу. — Потому что любишь меня, Бобби! — не задумываясь отвечает с кухни Хун, гремя сковородками, — и потому, что кто ещё будет готовить тебе ужин в фартучке на почти голое тело? — Нужно мне твое голое тело! У тебя выпуклости не там, где надо! — ржёт Ким, собирая тряпкой неприятную жижу с пола. — Ты хочешь сказать, что я толстый? — хихикает Се, моя грибы для пасты. — Я хочу сказать, что ты у тебя выбор, за что подержаться и куда присунуть, небольшой. — Ты бы спал с человеком, с которым в детстве в одной ванной купался? Извращенец! К тому же, не с твоей рожей выбирать, куда присовывать! Женись на первом, кто разрешит! — Молчи, женщина! Твои попытки задеть мою самооценку тщетны. Ибо я есть Корейский Аполлон. А ты подделка китайская, если жопу наприседал — красивее не стал! Вполне обычный вечер в квартире Кима и О должен был закончиться поеданием спагетти за просмотром фильма с едкими комментариями и понятными только им шуточками, или парочкой жестяных баночек пива и игрой в приставку. Но фильм Се так и не досмотрел, свою порцию проглотил практически не жуя, и, забросив тарелку в посудомоечную машину, скрылся в своей комнате. Вышел оттуда буквально через пару минут в чёрных джинсах, футболке, надел чёрную куртку с широким, отделанным по краю белым мехом, капюшоном, удобные, довольно поношенные кроссовки, и на естественный вопрос своего соседа, куда он собрался, только загадочно поиграл бровями, бросив, что у него намечается интересное дельце. — Не будет завтра голова болеть после дельца? Все удивятся, если ты пропустишь допрос своего любимого До Кёнсу, его будут допрашивать как свидетеля по делу этого Бёна Бэкхёна. Не поверю, что ты пропустишь появление своего кумира в отделении, — хмыкает Дживон, накладывая себе уже третью порцию пасты. — Он мне не кумир, — смеётся Сехун, зашнуровывая кроссовки, — каким надо быть человеком, чтобы восхищаться кем-то вроде До? — Чокнутым мальчишкой, который ещё в старшей школе завёл дневник «мои любимые маньяки»? — Как грубо. Это были не мои любимые маньяки. Просто интересные случаи и личности, — улыбается О, и в душе у Дживона что-то противно ёкает. Странное беспокойство пожирает его изнутри, но не мешает пожирать пока ещё тёплую пасту с креветками. Хотя на секунду кажется, что мир замирает, давая ему возможность запомнить эту улыбку, глаза полумесяцы, ироничный изгиб тонких губ и тени от длинных черных ресниц на бледных щеках. Сехун уходит из дома. А Бобби садится на пол в зале, с тарелкой спагетти и бессмысленно пялится в неё минут двадцать, думая о том, что томатная паста похожа на кровь. Что-то с его головой сегодня определённо не так.

***

— Вот скажи, Дживон-ши, как ты закончил университет с баллами выше, чем мои? — сокрушается Минхо, выходя из кабинета после трёпки, которую им обоим задал Лэй за неправильно оформленное дело об ограблении небольшого минимаркета. По словам начальника, отчёт писал пятилетний ребенок со слабоумием. А ведь это была обязанность только Кима — предоставить полный доклад шефу после того, как его напарник сделает большую половину работы, требующей умственно напрягаться. — Ну, могу сказать по секрету, — лукаво улыбается парень, для вида оглядываясь по сторонам, — раз меня уже взяли на постоянной основе, — выдерживает паузу. — Ну блин! Ну, догадайся! За меня всё Сехун писал и сдавал ещё с первого курса! — смеясь над обескураженным лицом сослуживца, говорит Дживон. — Странно, что Сехун сам не стал следователем, — задумчиво тянет Хо, — чтобы ты не путался тут под ногами, а дворы мёл. — Он очень хотел. Но его мать — врач, отец — врач. Сказали: либо медицина, либо сам зарабатывай. Но Се вот что учудил. Пошёл в отдел трупы вскрывать. Хотя родители приняли такой выход из положения. Главное, чтобы в белом халате, — охотно пояснил Бобби, закидывая руки за голову. — А ты хорошо осведомлён о его жизни. — Как и он о моей, — кивает Дживон, — так получилось, что наши мамы были лучшими подругами. Жили по соседству. Ещё в старшей школе начали снимать одну квартиру и в Сеул учиться тоже вместе переехали. — Не считаешь себя паразитом? — бубнит обиженный Минхо, которому досталось ни за что. — Нет, у нас всё по-честному. Он делал за меня уроки, а когда я закончил — он учился, я полностью взял на себя все проблемы насущные, чтобы Се мог спокойно заниматься и получить свой диплом с отличием. В школе, когда он был дрищом-ботаном, защищал от хулиганов. Хун-и всегда был немножко странненький. — Сложно поверить, учитывая, что сейчас он плечами не во все двери влезает, — хмыкает Минхо, — ладно. Пошли посмотрим как там допрос Свидетеля До Кёнсу.

***

— Только не говори, что у тебя свидание, лисичка Сенек, — выдал Бобби, вытягиваясь на диване во весь рост. — Можно сказать и так, — после недолгого молчания ответил О, придирчиво разглядывая приподнятую причёску в зеркале. Придирчиво осмотрев произведение искусства на своей голове, молодой человек остался доволен, судя по растекшемуся самодовольством лицу. Закончив зачёсывать и укладывать волнами обычно непослушную, пушистую, лезущую в глаза челку, парень педантично поднимает воротник белой рубашки, берёт лежащий рядом на гладильной доске галстук и небрежно набрасывает. — С дамой или с кавалером? — В контраст прилизанному приятелю в строгом костюме на Дживоне были синие боксеры в красный горох, серая растянутая майка-алкоголичка и милые носочки с оборочками на ластах сорок седьмого размера. Даже его лучший друг понятия не имеет, где полицейский находит такие идиотские вещи. Вроде этих дурацких носков, тапочек-зайчиков или штанов с вырезанными коленями. К слову, последнее было слишком странным даже для Сехуна, у которого в джинсах очень редко угадывались сами джинсы во множестве потёртостей и дыр. — С кавалером, — не переставая дергать галстук, ответил младший. Дживон театрально вздохнул и, пробурчав что-то про руки из жопы, неохотно встал с постели, подходя к другу детства. Развернув его к себе за плечи, парень развязал слишком тугой узел. — Просто язычок нелепо торчит, — пробормотал Се, наблюдая за тем, как ловкие руки старшего регулируют длину, а потом ловко заворачивают галстук. — Просто у кого-то руки из жопы, — дразнится Бобби, — расскажи хоть, что за парень? Ты же вроде недавно с девушкой какой-то переписывался. Хвастался ещё, что у неё титьки с мою голову. — Ну, я иду на свиданку с Бёном Бэкхёном, — бесхитростно признался О. Охреневший от такого поворота событий, старший сжимает в руках галстук и резко дергает его вниз, заставляя младшего согнуться. — Чего? Нахуя? — Дживон вглядывается в тёмные глаза лучшего друга, пытаясь в них угадать мотивы такого поведения. Но, к своему ужасу, полицейский слишком хорошо знает О. — Даже не думай. Это не твоя работа. — Это просто визит к больному, — улыбается Хун, отбирая свой галстук из цепких пальцев старшего, — не переживай. Я не буду лезть на рожон. — Младшему ужасно не хочется спорить. Особенно с Бобби. Человеком, который знает о его одержимости психиатрией. Знает о заветной тетрадке: «Пятьдесят моих любимых маньяков» и коллекции фотографий с Кёнсу. Ведь они ещё в песочнице вместе играли в следователей и преступников. Кто как ни Дживон знает, что Се всегда находил зло по запаху. Его всегда тянуло к необычным личностям. У Хуна настоящий талант к расследованиям и страсть. Выслеживать «особо опасных», копаться в их головах, пытаться понять, находить, доказывать, сажать. Этот парень ещё на первых курсах университета был выделен преподавательским составом. Сколько раз его консультации помогали Бобби в университете и при поступлении на службу в отдел. Сехун один мог заменить целый отряд и парочку собак-ищеек. Только… Слишком самонадеянным был Се. Джи всё время приходилось его спасать. Вытаскивать из-под пуль, куда он бросался с щенячьим визгом, защищать от тех, в чьи тайны младший лез без спроса. О хоть бы хны. Залижет раны и развлекается дальше. А Бобби иногда снятся сны, после которых он просыпается в холодном поту с одним единственным словом на губах: «Не успел». Сехун смотрит в серьёзное, сосредоточенное лицо лучшего друга, и тихо смеется. Если сейчас они начнут спорить — младший просто никуда не успеет. Так что, чтобы не вступать в дебаты, парень резко притягивает Дживона за плечи и коротко целует в нос, выскальзывая: — Люблю тебя, принцесса! Куплю на обратном пути гамбургеры и пиво. Посмотрим эту твою дебильную дораму! — Она не дебильная! — орёт вслед Дживон и плюхается обратно на диван, кладёт подушку на лицо, вздыхая. Ну и когда он будет спать спокойно? Этого засранца проще задушить самому, чтобы спать спокойно.

***

По личной просьбе молодого врача До Кёнсу, Бэкхёна приводят в личный кабинет Дио для свидания с его «старым школьным приятелем» О Сехуном, который приехал сюда специально из КванДжу, чтобы проверить, как дела у его друга. Но когда дверь кабинета закрывается, участники постановки срывают маски, и обстановка накаляется. На лице патологоанатома азарт и лёгкое подростковое озорство. Психиатр смотрит с нескрываемым интересом, буравит взглядом светлую макушку, внимательно вслушивается в каждое слово посетителя. Бэк смотрит на пытающегося вторгнуться в его тайны парня, словно дикий, голодный, раненый волк, готовый в любой момент кинуться на О. Даже его взгляд то и дело задерживается на молочно-бледной шее, словно пациент готовится к нападению. Се прекрасно чувствует обстановку, но не подаёт вида. — Очень необычно видеть вас на работе, господин Кёнсу, — улыбается Хун. — Как и мне видеть тебя в костюме, Хун-и, — нарочито ласковым спокойным голосом произносит психиатр, положив ладонь на плечо своего подопечного. Несильно сжимает, приказывая успокоиться. Допрос, а точнее, дружеская беседа продолжается уже двадцать минут, что нервирует Бэкхёна. Шоу наслаждаются только двое. — Вы не хотите задать каких-либо других вопросов, помимо вопросов о сексе? — улыбнувшись, спрашивает До. — Как показывает практика, большинство преступлений совершается на сексуальной почве… — спокойно выдает парень, закинув ногу на ногу и сложив руки на животе, соединяя пальцы в замок. Бэкхён ещё не понимает, что происходит и почему посетителю так интересно как, когда, сколько раз в день его трахают. Кёнсу уже давно уловил, что на самом деле таким способом следователь-любитель пытается вынюхать о привычках самого Дио. Нет ли у него проблем с потенцией, не проявляет ли он слабость в постели, не подавляет ли партнера, не пытается ли самоутвердиться. — Ничего страшного, Бэкки, рассказывай, даже если это меня расстроит, — подначивая своего коллегу, произносит До. — Нечему тут расстраиваться, — хмыкает Бэкхён, а потом с вызовом смотрит в глаза Се. — Кёнсу потрясающий. Он всегда знает, чего я хочу, он даёт мне то, что я хочу, иногда даже забывая о собственном удовольствии. — Чем больше старший говорит, тем оживлённее становится. Ему действительно нравится делиться подробностями их личной с До жизни. На самых интересных местах он даже закатывает глаза от удовольствия, вспоминая в деталях, как всё было. Глаза слушателя становятся больше, ухмылка Дио шире. Пациент охотно делится тем, как его трахают и как ему нравится отсасывать Кёнсу. Сехун ослабляет галстук, сползая по спинке стула здесь. Поток чужих откровений его ужасно заводит и веселит одновременно. Теория, которую он так долго изучал в действии. Это завораживает. Младший уходит в некое подобие нирваны, выходя из неё только когда Бэкхён кончает, во всех смыслах, пачкая штаны белёсой спермой. Хун пытается прийти в себя, пока пациент переодевается. — Итак, вы услышали всё, что хотели, — явно издеваясь, спрашивает Кёнсу, подпирает лицо ладонью. Се ухмыляется, напустив на себя прежний наглый и самоуверенный вид. Только веселит своего противника. — Да, я достаточно понял о вас, как о манипуляторе. Хотя не ответил на главный вопрос. — Парень даже привстает от предвкушения. — Как вы оказались в этой больнице, и почему Бён Бэкхён попал именно сюда? У ваших родителей ведь денег столько же, сколько и снега в Антарктиде. Они сколотили целое состояние в Китае. Так что, я думаю, вы играете их деньгами и своим природным обаянием. Так значит ли это, что вы купили продажную душонку Ким Джунмёна и даже суд. Возможно. Но ведь есть что-то ещё. С таким послужным списком, как у вас, свободу одними деньгами не купишь. Это первое. Второе. Каковы мотивы? Детская травма, эго, сексуальные девиации? Может, хобби? — Не хочешь выпить кофе? Мне недавно привезли отличный сорт, — неожиданно прерывает младшего До. — Моя смена закончилась, охотник. Так не хочешь попасть прямо в логово жертвы? — Я не идиот. — Я тоже, — хмыкает старший. — Умный мальчик. Сам понимаешь, что там я никого убивать не стану. Тебя дома кто-нибудь ждёт? — Да. — Так отправь ему СМС с адресом, где тебя искать, если что-то случится, — Кёнсу поднимается со стула, ловким движением подхватывая со стола ключи от машины. — Я отведу Бэкки в его палату. Жди меня снаружи. Словно играясь, прямо перед дверью До обвивает талию Бэкхёна, прижимая исхудавшее бледное тело пациента, мягко приподнимает его подбородок двумя пальцами и целует в губы. — Устроили для меня представление? — Не для тебя. Для малыша. Он ревнует, — тихо смеется психиатр, обнимая жмущегося к нему, зло сверкающего глазами парня. Тонкие пальцы цепляются за халат своего доктора, а враждебный, настороженный взгляд говорит о том, что один неверный шаг, и Бён найдет способ сбежать из своей палаты, чтобы придушить любого, кто посмеет досаждать или посягнуть на Кёнсу.

***

— Вы ведь кормите Бэкхёна какими-то препаратами, не прописанными в его карте, или завышаете дозировку, — задумчиво произносит Хун, смотря в свою чашку с кофе. — Стоит запросить анализы Бёна, и всё встанет на свои места. — Не встанет, — улыбается Су, размешивая ложечкой сахар в чае. — Лечащий врач Бэкки — доктор Ким Минзи. Она приводила его в мой кабинет. — Эта женщина к вам явно неровно дышит. Настолько, что даже не замечает, что вы её используете. Разве вы не по мальчикам? — Можно на ты. У нас разница в год. И нет, тут мы с тобой похожи, Сехун-и. Я могу и с девочками, и с мальчиками. И сверху, и снизу, и слева, и справа. — Хронический спермотоксикоз? — Остроумно, но если это всё, что у тебя есть… — фыркает До, отставляя напиток. Кипяток не лезет в горло, он лишь внимательно вглядывается в своего надушенного хорошим мужским одеколоном собеседника, оценивая. — Далеко не всё. Хочешь забавную историю? Это случилось во время допроса свидетеля в деле о смерти Ким Минсока. Мужчина, которого ты якобы толкнул в автобусе, назвал недотёпу, что задел его локтем, узкоглазым. Можешь себе представить? — с издёвкой парень оттянул свои нижние и верхние веки, как бы намекая на то, что у его собеседника совсем не типичный разрез глаз, и назвать их маленькими никак нельзя. О явно рассуждал в верном направлении, потому что До едва заметно напрягся, хотя внешне он, напротив, расслабленно откинулся на спинку. Но лежащая на столешнице правая рука, как-то неосознанно дёрнулась. — Он же иностранец. Для него все азиаты узкоглазые, — парировал Дио, облизнув сухие губы. — Он таец, — хмыкнул младший, делая глоток сладкого кофе, а затем, поставив локти на стол, продолжил. — Но и это ещё не всё. Перед смертью Ким Минсок весело проводил время в гостинице со случайным попутчиком. По свидетельству регистраторши — двое голубых взяли номер с одной кроватью. — Хорошо, остановись. Я понял, что ты умница. Только чего не отдашь это полиции? Пусть всё проверят… — До прозорливо щурится. — Слишком жаден, чтобы делиться? — Это только домыслы пока. Нужно всё проверить, — мнётся О. — Они бы и проверили. Чего тебе носиться, Хун-и. Хм. Хотя, я понял, чего ты хочешь, — ухмыляется старший и, поднимаясь со стула, подходит к своему гостю, неожиданно начиная гладить его по голове: — Хороший, умный мальчик. Ждёшь от меня похвалы, маленький, жадный до внимания проныра? Хочешь сам меня поймать и показать всем, какой ты умненький? Так расскажи мне, какая твоя версия? — Ты убиваешь всех, с кем спишь, потому что … не знаю пока. Но была мысль, что ты киллер, — хихикает Се. — Ну, прибегай ко мне, как узнаешь. — Я затем и пришёл, чтобы узнать. — Думаешь, по доброте душевной расскажу? — издевается Дио. — Нет, проверю, — спокойно произносит младший, встав со своего стула, оказавшись лицом к лицу с противником, — не недооценивай меня. — Хочешь переспать со мной, чтобы узнать? С чего взял, что в моём вкусе? У меня есть Бэкхён. — Да брось. Не отказывайся. Я тебе понравлюсь, — младший раздевается по пояс, позволяя Дио увидеть, что он не только языком трепать горазд. — Что собираешься делать, Кенсу-ши? — Собираюсь влюбиться в тебя по уши, — растягивает в ухмылке полные губы подозреваемый, рассматривая красивое, явно часто бывающее в спортзале, тело. — А ты? — Трахаться всю ночь напролёт, — фыркает младший, целуя жертву. Старший подцепляет пальцами ремень на черных брюках Сехуна, тянет парня за собой в спальню, не разрывая поцелуя. Кёнсу не собирается отказываться от того, что само идёт ему в руки. К тому же, этот О ужасно занятный хрен со своими тараканами. Хотя опасный. Опаснее, чем Дио показалось вначале, и это так оставлять нельзя. Плюс, на предложение трахаться всю ночь напролёт от спортивного красавчика с ногами от ушей нельзя сказать нет. Сехун выглядит как человек, который выполняет свои обещания. Хун прижимает к себе худое подтянутое тело, крепко обнимая старшего за спину и припадает губами к бледной, словно лист бумаги, шее, и возбужденно шепчет в аккуратные уши: — Я превзойду тебя. — Попробуй, — ухмыляется Кёнсу, обвивая чужую шею руками, резко вскидывает бёдра, трётся своим пахом о чужой. — Попробую, — облизывает узкие губы младший, хватая партнёра с внутренней стороны колен, задирает ноги До, заставляя парня сложиться почти пополам. Дио охает, игриво выпрямляя ноги, и широко разводит их в стороны, чтобы иметь возможность посмотреть в черные, подёрнутые дымкой желания глаза своего партнёра. Сехун показывает противнику язык, подцепляет чужие брюки вместе с трусами и, пользуясь положением, стягивает их с парня, отшвыривая в сторону. — Отсосёшь мне? — поиграв бровями, с надменной улыбкой спрашивает До, откидываясь на подушках. — Бэкхён тебе пускай сосет, — парирует младший, устраиваясь между разведённых ног. Касается губами бедра с внутренней стороны и, к неудовольствию Су, опускается поцелуями вниз. Последний недовольно стонет, прогибается в спине, намереваясь оттолкнуть от себя О. Но тот буквально мёртвой хваткой вцепился в партнёра, оставляя на бледной коже цепочку мелких, но заметных синяков. Словно дикий кот парень игриво пытается укусить острую коленку Кёнсу, потом икру, и, без намёка на брезгливость, проводит языком прямо по ступне, вырывая из груди До смешок. Брюнет пинает партнера в плечо, подцепляет края футболки и тянет её вверх, полностью раздеваясь. Сехун наблюдает за ним стоя на коленях, но снимать с себя штаны не спешит. Игра в противостояние продолжается даже в таких мелочах. Кёнсу тянет парня на себя, укладывая между разведённых ног, крепко обвивает чужие бедра, прикасается губами к уху, а потом нежно выдыхает: — Я убью тебя.