I'll be there for you

Профессор Престон хоть и не был Снеггом, однако ничем ему не уступал, а местами даже превосходил. И в это определение входит все: от лояльности до изощренности. Например, он никогда не снимал с факультета очки за опоздание, считая, что семикурсники вышли из того возраста, когда такое наказание актуально, но при этом жестко опрашивал по теме. Причем это могла быть любая тема на его вкус и по настроению, пусть даже и не пройденная. Так он совмещал в себе довольно противоречивые качества. И его ученики вскоре это поняли. После пары опозданий, каждый из них знал, что с его методами может тягаться разве что Грейнджер. Та в силу своей любознательности и стремления быть первой всегда забегала далеко вперед в учебнике, а на досуге листала другие увесистые фолианты, и именно это играло ей на руку. Однако она не имела манеры опаздывать, слывя довольно педантичной и пунктуальной. И после первого — и кстати последнего в общем — опоздания на Зельеварение, она снова стала собой в полной мере. И в связи с этим, следует отметить, что Престон добился почти полной дисциплины у себя на уроке. Он лояльно относился к перешептываниям, однако, когда брошенные фразы начинали принимать вид полноценного разговора, он просто обращался с вопросом к зачинщикам с таким спокойным, почти хладнокровным лицом, что становилась не по себе. И поэтому отношение к себе он вызывал неоднозначное, однако все сошлись в одном: справедлив. И вот когда Поттер с Уизли решили повести светскую, довольно продолжительную беседу, Престон до этого объяснявший тему, развернулся к ним и без лишних реверансов спросил о том, о чем парочка даже не надеялась узнать в ближайшем будущем. О, эта реакция, которую всегда мечтали увидеть слизеринцы и гриффиндорцы друг у друга! Усердное мышление, переглядки, потерянность, паника и отчаянный взгляд в сторону Гермионы. Та одним взглядом укорив их, начинает обдумывать ответ, однако быстро приходит к пониманию, что ее познания совсем не существенны. Грейнджер начинает лихорадочно листать учебник, а потом поднимает потерянный взгляд и пожимает плечами и шепчет одними губами роковое: «Я не знаю». Мир рухнул, дамы и господа! Гермиона Грейнджер не знает ответа на вопрос. Тем временем профессор Престон как и прежде спокойно взирает на парочку обалдуев, вздумавших вести разговоры на его уроке. — Ну, что вы скажете, мистер Поттер? А вы, мистер Уизли? В ответ лишь потупленные взгляды. — Ясно, — подытоживает профессор, — двадцать пять баллов с факультета. Думаю, это неплохая тема для разговоров после урока. Все тихо заахали, кто-то кидал злобные взгляды на недотеп. Гермиона встала в стойку: сложив руки на груди и сурово поджав губы, она быстро притопывала ногой. Мальчики нелепо улыбнулись, а в ответ она одарила их неодобрительным, угрожающе медленным покачиванием головы. Пятая точка или шестое чувство — называйте как хотите, — подсказывала им, что после урока их ждет нагоняй похлеще, чем у МакГонагалл. Все тихо посмеивались над этой картиной, когда Престон вновь повернулся к неуемной парочке и уже цедя сквозь зубы, до боли напоминая Снегга, так что у некоторых случилось дежавю и легкая ностальгия, сказал: — Вам, я вижу, мало. Что ж, может добавить свиток реферата на одну из будущих тем? Сделаете вступление. Рон испуганно замотал головой, а Гарри округлив глаза, поспешил отговорить учителя: — Профессор, мы не хотели, простите. Единственно мудрым в этой ситуации было то, что Гарри не стал искать глупых оправданий, за что ему и был дарован снисходительный кивок. Далее день проходил не менее весело. Именно одиннадцатого декабря, когда до конца четверти оставалось меньше двух недель, седьмой курс факультета Гриффиндор-Слизерин решил взбунтоваться и даже суровая мисс Грейнджер не была помехой. На травологии все кроме Невилла и Гермионы вели себя так, что практически довели бедную Помону до срыва. Она меньше всего рассчитывала, что именно седьмой курс может доставить ей такие неприятности. Они галдели, орали, смеялись. И вся эта какофония смешивалась с писком мандрагор и клацаньем других зубастых представителей флоры. В теплице творился такой качественный бедлам, что в конце концов, профессор Стебль, крикнув продолжительное «тихо», сняла еще десять баллов. Гермиона в порыве злости сломала перо, которое до этого основательно обдергала. Когда их с треском выгнали из теплиц, никто не рискнул даже подойти к ней. Было стойкое ощущение, что у нее уже из ушей валит пар; Грейнджер раскраснелась, готовая вот-вот лопнуть. Она бормотала себе под нос ругательства и кидала косые взгляды исподлобья. Следующим было Зельеварение. Тут уж Гермиона подумала, что пришел конец веселью. Конечно, это был не Снегг, по которому Гермиона за прошедшие два часа стала даже скучать, однако подземелья сами по себе навевали тоску и заставляли молчать. Но, увы, надежды оказались ложными. Казалось, ее курс поставил себе задачу, если не уйти в минус полностью, то точно помочь факультету обеднеть минимум на восемьдесят баллов. Мало того, что вся эта гурьба завалилась с приличным опозданием, так еще рассаживались они минимум минут десять, не взирая на недовольное бурчание Слизнорта, обычно чрезвычайно доброго. Вот здесь они, похоже, решили добавить оборотов. Словно первокурсники, которым как будто шило в зад засунули, они юзом вертелись, болтали и абсолютно плевали на бедного Горация. Он подошел к Гермионе и вкрадчиво спросил: — А что случилось? — Простите, профессор. Я их никак не могу унять. Я вас очень прошу не снимайте баллы. Реакции на это ноль, но мы будем потом страдать, — она посмотрела на него самым жалобным взглядом, на какой была способна. Такое у нее впервые, и это раздражало еще больше. С горем пополам отсидев этот урок, они отправились на Трансфигурацию. Теперь же Гермиона злорадствовала: посмотрим, какие вы смелые будете у МакГонагалл. Но все же в мерах предосторожности, она откашлялась и подозрительно тонким голосом вежливо позвала Поттера: — Гарри, подойди, пожалуйста. Гарри оглянулся на тех, с кем, видимо, был в сговоре. Рон и Блейз с расширенными глазами замотали головой. Малфой, сложив руки на груди, усмехнулся в предвкушении представления. Поттер неуверенно пошагал в сторону подруги. Она взглянула на него, улыбнулась. — Гарри Джеймс Поттер, я не понимаю, что это такое? Тебе так хочется проиграть? Он молча покачал головой. В глазах был неприкрытый страх, ибо он знал, на что способна Гермиона, когда зла. — Ну тогда сделай серьезную мину и своим дружкам посоветуй тоже самое, раз меня теперь не слушают! — с этими словами она так сильно затянула его разболтанный галстук, что тот аж покраснел. Гарри активно закивал головой, а когда она гордой походкой направилась к кабинету Минервы, судорожно начал оттягивать узел. В класс уже явился самый смиренный выпускной курс за всю историю Хогвартса. Прилежно держа учебники и другие принадлежности, они плавно расплылись по своим местам. Едва Малфой, который почему-то по обыкновению теперь сидел с Грейнджер, занял свое место, как откуда ни возьмись выросла Паркинсон и самым нахальным образом подвинула его. — Давай-давай, Малфой, — приговаривала она, подталкивая его, — еще успеешь с ней наговориться. — Пэнс, с тобой все в порядке? Откуда такое рвение? — он вскинул бровь, явно недоумевая и требуя объяснений. — Откуда надо. Расслабься, никто у тебя ее не отбивает! — этой фразой она вызвала довольно ожидаемую реакцию у Малфоя: он подался вперед, еще выше приподняв брови, чуть округлив глаза, словом, смотря на нее как на полоумную. А потом нахмурился и просто махнул рукой. Прозвенел колокол, но МакГонагалл задерживалась. Видимо, что-то серьезное, ибо обычно за ней таких оплошностей не наблюдалось. Это играло Пэнси только на руку. Она пристально посмотрела на Гермиону, таки вынуждая ее первой завести разговор. — Что-то случилось? — вкрадчиво спросила Гермиона, косясь в сторону Паркинсон. — Грейнджер… Гермиона, — поправилась она, понимая, что детской вражде уже не место, ну и надо благоприятно расположить ее к себе. — Я хотела узнать у тебя… Это неловко спрашивать у тебя, еще хуже у Поттера, но… — Ближе к делу, — поторопила Гермиона, которая не любила когда мямлят. — Да, прости. В общем, я хотела узнать… Двери внезапно раскрылись, и появилась МакГонагалл, заставляя отложить разговор на неопределенное время. Дальше день проходил вполне спокойно. Вечером, когда Гермиона сидела в гостиной и делала уроки, к ней подлетел Забини. Моментально натянув непроницаемую маску, она продолжила старательно записывать конспект. Оценив положение, Блейз опустился рядом и таким легким тоном спросил: — Брось, до сих пор дуешься? Она подняла ледяной взгляд и сразу же опустила. — О, Грейнджер, ты неисправима. Подумаешь, сняли тридцать баллов! — он небрежно фыркнул и возвел глаза к потолку. — Не тридцать, а тридцать пять, Забини! — отчеканила Гермиона, резко вставая и сгребая в кучу все свои бумаги. — Твой перфекционизм до добра не доведет, — не остался в долгу Блейз, подбирая один свиток, который мягко выкатился у нее с рук. — Слизнорт же баллы не снял. — Потому что я его попросила! Забини закатил глаза. — Надеюсь, ты не просила не думать о нас дурно? Гермиона замялась, но потом решила держать марку и также уверенно выпалила: — Не волнуйся, я практически просила только за себя. — Отлично! Мы все лелеем надежду, что он сочтет нас недостойными его клуба. А ты молодец, эгоистка, Слизерин был бы тебе рад. Он подмигнул ей и умчался. Гермиона посмотрела по сторонам, выдохнула и в пустоту сказала: — Меня прямо заваливают странными комплиментами в последнее время! После чего поднялась по лестнице к себе в комнату и с грохотом захлопнула дверь.

***

Было уже за полночь, когда сонная, полуспящая Гермиона обнаружила у себя на кровати сидящую Пэнси. Та приветливо и довольно бодро улыбалась, ожидая, по-видимому, самостоятельного пробуждения. Гермиона, даже не особо испуганная или удивленная из-за заспанности, еле-еле подбирая слова, осведомилась что же такого случилось. — Ну, нам сегодня так и не удалось поговорить на Трансфигурации. — Ах да! — Грейнджер устало потерла глаза, потом зажмурила их — все только чтобы быть в более или менее адекватном состоянии. — Я хотела спросить… — снова долгоиграющая пауза. А в голове у Гермионы мысль, как бы помягче намекнуть, что ей завтра рано вставать. Но не пришлось. Пэнси собралась с духом и выпалила: — Хотела спросить о Роне. — О Роне? — казалось, сон как рукой сняло. — Да, что он любит, а чего нет, ну и тому подобное. Вы ведь близки. — Ого. Ну, как ты знаешь, — начала она. Гермионе было странно говорить об этом, еще более странным казалось то, что она говорит об этом с Паркинсон. — Он любит поесть. Гурманом его не назовешь, потому что складывается ощущение, что он все тащит в рот. Обожает квиддич, а из команд — Пушек Педдл, прям молится на них. Так, в детстве коллекционировал карточки из Шоколадных лягушек, правда, насколько это сейчас актуально я не знаю. Что касается, каких-либо взаимоотношений, то любит внимание, но нельзя переусердствовать — ты помнишь случай с Лавандой Браун. Та-ак… — Гермиона только стала входить в раж, как внезапно Пэнси прервала ее: — Это правда, что между вами были отношения во время войны? Вопрос застал Гермиону врасплох. Она не ожидала такого напора. — Ты только ради этого затеяла этот разговор? — Грейнджер посмотрела на Пэнси. Только луна проливала свой тусклый свет в комнату, но этого хватило, чтобы увидеть, что Паркинсон смущена. Гермиона мягко накрыла ее руку своей. — Я тебе не помеха. Ну и к слову, Рита Скитер даже после угроз никак не может угомониться. Похоже, придется претворить эти самые угрозы в жизнь. Пэнси подняла глаза и улыбнулась. — Спасибо. Правда, спасибо. Знаешь, Гермиона, наверное, поздно, но все-таки я хочу извиниться за прошлые годы. — Все давно забыто. Ровно с той поры, когда пили и танцевали вместе, — Гермиона ободряюще улыбнулась, заставляя Пэнси ответить такой же теплой улыбкой. — К тому же мы тоже далеко не ангелы. — Ладно, спокойной ночи. Ах да, если в итоге понадобится помощь с Малфоем — обращайся. Все-таки твои знания мне пригодятся, — сказала Пэнси, уже отойдя к двери. — Зачем мне помощь с Малфоем? — Гермиона напряглась и даже спустила ноги с кровати, готовая в любой момент подойти к Пэнси ближе. — Как? — Паркинсон удивленно вздернула брови. — Я думала, ты замечаешь! Он порой бросает на тебя такие взгляды… — Пэнси посмотрела на вопросительное выражение лица Грейнджер. – Нет? Ну по крайней мере, то, что он сидит с тобой практически на всех уроках, должно бросаться в глаза. Гермиона нахмурилась еще больше. — Понятно, — протянула Пэнси. — Знаешь, я скажу так, может, он еще и не осознает то, что ты ему нравишься, но подсознательно делает все то, что только является неоспоримыми доказательствами. Вообще он хороший парень, конечно, заносчив, не в меру самоуверен, но где ты видела другого слизеринца. В общем, приглядись если что. Ладно, спокойной ночи! — она быстро шмыгнула за дверь, тихо прикрыв ее за собой. Гермиона вновь забралась под одеяло, откинулась на подушку. Сон прошел: Пэнси загрузила ее будь здоров.