Массовый эффект Жириновского

POV Соловьев – Андерсон. Понадеявшись, что во время таинственной и важной миссии «сходи и приволоки», меня не будут отвлекать от чтения, я вновь направился в свою каюту. Точнее, в каюту чернокожего командира, коим я, волею судеб, являюсь. На столике обнаружил фотографию светловолосой девушки. Стоит отметить, качество снимков увеличилось. Стоит, аки живая голова на тумбочке. Интересно, кем эта девица мне приходится? Судя по светлой коже оной, вопрос моего возможного отцовства отвергается сразу. Тогда кто? Жена? Узнал о себе, что разведен. Вспомнил отражение в зеркале, и факт отсутствия штампа в паспорте удивлять перестал. За что, Господи? Почему ты не взял с меня деньгами? Я думал, для еврея это самое страшное, ан нет. Оказывается, куда страшнее проснуться необрезанным афроамериканцем. Что бы там не ныл Вольфович, а ему куда больше повезло. Убираю фотографию в тумбочку, попутно изучая новые замки, установленные на мебелях. Почему убрали замочные скважинки – загадка. Пока разберешься с кодовым замком – помрешь с похмелья. Или от скуки. Правда, аборигены кораблика скучать не дают, что совсем не радует. Впихнув фотографию в стопку планшетов, почувствовал вибрацию, проходящую по левой руке. Она же, уже почти привычно, окрасилась в оранжевый цвет и принялась издавать трель, противней которой разве что звук проведения вилки по стеклу. Интересно, мелодию можно поменять? - Капитан Андерсон, - перед моими измученными всем увиденным глазами, возник Шепард. – У нас сложности. - Вы полчаса назад отправились на задание и уже нашли сложности? Талантливо, черт возьми, Шепард, - восхитился я. – И что же стряслось? В носке дырка, а кругом дамы, требующие комиссарского тела? - Дженкинс погиб, - отозвался нахмурившийся Шепард. – Мы обязаны продолжить миссию, поэтому, доставить его на корабль в данный момент, не имеем возможности. Я сбросил координаты места, где мы его оставили. Если у вас будет время… В принципе, ничего удивительного в том, что один из НАТОвских солдат погиб до того, как вспомнить, что у него есть пистолет и что этот самый пистолет может и стрелять тоже, а не только болтаться на пояс, прибавляя важности носителю. Вот ничего удивительного, а грустно… Это они сейчас всем заправляют, НАТОвские стоумовые упыри. И чего? Видели по телевизору, что на колонию напали, и какой сделали вывод? Что нужно нацепить все доспехи, какие есть, нахлобучить забрало и аккуратненько, по-пластунски, двигаться в сторону задания? Нет! Судя по всему, этот самый капрал, выпучив глаза на красивые природы, понесся прямо к черту на вилы. И ведь на памятнике напишут: «Погиб героем». А что нужно написать? Нужно писать честно: «Умер от неожиданности». Лицо Шепарда исчезло, оранжевые голографические кнопки-панельки тоже втянулись в руку. И что делать? На своем горбу его тащить сюда? Конечно, нынешнее тело африканского прицепщика завода «Серп и молот» выглядит внушительней, чем мое щуплое и прекрасное родное, но таскать на себе что-то тяжелей одежды я не нанимался. И где поселить новоявленного трупака? В медпункте? Никак нет, ибо я уже регулярно туда бегаю за успокоительным. Не то чтобы я боялся покойников… Просто неприятно находиться в лечебнице, где в паре метров от тебя общается с Господом нашим Богом некий товарищ. И воняет во время общения трупными ароматами. Может, там есть хоть малюсенький, но морг? Не приметил. Грубо, конечно, но вариант всего один: напялить на него скафандр и пусть дальше беседует с высшими силами. Или напялить скафандры всему экипажу, дабы не вдыхать «запах Родины», а он пусть голышом лежит… Не туда думаю! Докторесса ему вколет что-нибудь от «потливости», и Шепард по возвращению запрет его в личном шкафчике. Вышел из каюты и осмотрелся. Парочка праздно сидящих за столом солдатиков тут же привлекла мое внимание. Не одному же мне тащиться в неведомые дали? И как эти самые координаты, отправленные мне Шепардом, посмотреть? Этого я пока не умею. Незадача. - Бойцы, будьте так любезны, подойти, - обратился я к солдатам. Никакой реакции. Даже бошки не соизволили повернуть. Хотя, сам виноват. Что я с ними, как с людьми-то? - Солдаты, ко мне, быстро! – скомандывал я. К моему бесконечному удивлению, господа не только повернулись на звук, но и соизволили подползти. - Нужно забрать тело погибшего Дженкинса, - объяснил я, наслаждаясь отданным мне воинским приветствием. Приятно, черт побери! Знали бы они, кому честь отдают. Я ведь настолько военный, насколько людоед – человеколюб. Но все равно приятно… - Где капитан Шепард его оставил?- поинтересовался один. И что сказать? Вызвать Шепарда и просить не координаты, а мысленную карту? Мол, не припоминаешь, была ли по левую сторону речка, а по правую извергающийся вулкан? А то по точным координатам я пока не умею искать. Лучше, речку от истока до устья пробегу. Ну и действующий вулкан уж как-нибудь сам найду. Если в упор не увижу, то на запах поползу. - Шепард всем передал, - понадеявшись на капитанский ум, сказал я. До меня же мог не дозвониться, а другие в «зоне действия». Вот же неудобный аппарат! Мозг протестует и не желает быстро изучать все новое. Хорошо учиться, когда знания последовательно в голову вливают, а не всеми техническими новинками по ней же бьют. - Вижу координаты. Разрешите готовиться к эвакуации тела из колонии? И меня эвакуируйте куда-нибудь из этого ада. - Разрешаю, - вздохнул я. Нет, начало у миссии определенно абы какое. Зато аплодирую провидцу Вольфовичу. Прав, как обычно, засранец. Если у этого Дженкинса еще и гранат при досмотре тела не обнаружится, то на памятнике можно будет еще одну запись сделать. Мол, «Не послушался Жириновского и вот я теперь где». Вот можно было бы, как в какой-нибудь игрушке, сохраниться и избрать Вольфовича президентом или министром каким. Чисто из любопытства посмотреть, как оно, с таким царьком жизнь на Руси? Здравый смысл подсказывает, что жизнь была бы интересна и богата событиями, но очень коротка. Посмотрев в иллюминатор на отправившихся на поиски и транспортировку капрала солдат, я потопал в санчасть. Или медпункт. Правильно говорить «медицинский отсек». А хочется сказать «сестринская», ибо размеры помещения убивают малым простором. - Можно мне ту же пилюльку, что вы мне давали пару часов назад? – спросил я у доктора. - Капитан, за сутки она станет четвертой. Это многовато. Понимаю, что на вас слишком многое свалилось, но травить себя обилием успокоительных не выход. Может вам лучше прилечь? Конечно лучше. Прилечь и поспать. И проснуться у себя дома, в своем времени и пространстве. Хотя, всегда может быть хуже. Проснуться в гигантской паутине, наверное, куда как печальней. - Не угодно чаю, капитан? – поинтересовалась врач. - Очень угодно, - с готовностью закивал я. В местном пищеблоке мною была обнаружена полнейшая нищета на продукты. Батончик, принятый мною за шоколад, оказался такой редкой дрянью, что питаться я перестал. Компотов местный повар тоже не держал, а «утопленники», которые местный люд по причине заразной идиотии, называл чайными пакетиками, вызывали тоску по студенческому общежитию. Хотя, студенты питались лучше, чем я. Пельменями… А я, бравый капитан доблестного флота Альянса, голодал и травился газировкой, ящиков с которой на корабле было больше, чем ящиков с патронами. К моему счастью, эта прекрасная женщина достала заварник. Счастье кончилось, когда я увидел, как она бросает туда пакетики. Елки-палки, это даже не позавчерашняя заварка, это много хуже. Лицемерие. Вот, мол, вам чай, заваренный или из пыли индийских дорог, или сорняков, пробивающихся около Великой Китайской стены. Так, пунктом номер раз будет покупка чая, иначе я долго не протяну. - Печально получилось с Дженкинсом. Кто бы мог подумать, - заговорила врач, подвигая мне кружку. – Жаль. Такой энтузиазм и готовность всецело посвятить себя воинскому делу пошли бы на пользу Альянсу. Я молчал, отхлебывая отнюдь недивное варево. - Надеюсь, с Шепардом ничего не случится. Представляю, каково ему сейчас, - продолжала рассуждать женщина. – Взять себя в руки и продолжить задание… Это нелегко. Я снова не подал голоса. Вот не удивлюсь ни капли, если выяснится, что вместо бега до раскопок, капитан сейчас сидит под кустом и плачет от досады. А его товарищ подает ему лопухи и просит не расстраиваться, убеждая, что Дженкинс не умер, а попал на небушко. Чем еще они могут заниматься? Косячить да рыдать опосля. - Можно я спрошу? – осторожно начал я. – А где мы разместим тело? - Здесь, где же еще, - безо всяких эмоций отозвалась доктор. Я нервно сглотнул, а заведующая медпунктом продолжила говорить о Дженкинсе. Меня же начали мучить другие мысли. Обернувшись на шипение двери, я посмотрел, как солдаты затаскивают капрала и укладывают на одну из кушеток. Мерзкий чай окончательно потерял для меня привлекательность. Жидкость никак не желала вливаться куда положено. И чья была идея сделать меня в этой жизни именно военным? Не переношу насилие и кровь. А тут целый труп передо мной. Врач же спокойно выпила остатки чая, поднялась, прошагала к телу капрала, включила леворучный компьютер и несколько секунд «поколдовала» над телом телом. - Смерть наступила около семнадцати часов по местному времени. Причина: огнестрельное ранение. Пробито правое легкое. Левое сохранило целостность… Я не мог дальше слушать. Всякие такие манипуляции с неживыми существами – это без меня. Такие же, но с живыми – тоже без меня. В общем, все в этом мире пусть будет без меня, кроме банкетов и прогулок по музеям, если они есть, конечно. Беда еще в том, что я совершенно не знаю, когда докладывать о смерти подчиненного. Более того, я не знаю кому докладывать. Можно ли вообще с кем-то связываться, пока зареванный Шепард не вернулся? Устав почитать?... Лучше вызвать полковника и послушать, что он присоветует. Все ж-таки, Вольфович получше меня знает эту кухню. - Кто это опять трезвонит? Что молчите? Пошутить вздумали? Ваша фамилия? – услышал я знакомый, вечно раздраженный голос. - Это я, Владимир Вольфович, - отзываюсь ему. - Рудольфович? А что я рожу твою черномазую на руке не вижу? Так, включи мне, чтоб я его видел, - лицо посла на миниатюрном экране повернулось в сторону. – Да не так же крупно! Ослеп, Боже! Сделай, как было! Вообще убери картинку, пусть будет только звук. Так, что там у тебя плохого? - У меня на задании солдат погиб. Вот мучаюсь, не знаю, что предпринять, - заговорил я. - Что предпринять? – лицо Удины – Жириновского стало задумчивым. - Клизму сделай. Себе. Что еще ты можешь сделать? - Я серьезно, Владимир Вольфович. Как в таких случаях поступают? - А кто помер? Надеюсь, СПЕКТР. Если ты загубил именно его, то хвалю. Морскую тебе звезду на грудь и две сопли на погоны. Или в ноздри. Сам решай. - Погиб капрал. Наш человеческий капрал. Что нужно делать и кому доложить? - Своим прямым командирам доложи, когда за миссию отчитываться будешь. Вот я же чувствовал, что все у вас будет через жопу за виски. Предупреждал. Рекомендовал гранат навешать на каждого. А раз помер только один, а не все разом, значит бомбы вы с собой, дураки, не брали. Что сказать тебе, губитель? Подрывай уж корабль со всем экипажем и ко мне иди. Ты ж не успокоишься, пока всех не угробишь. - Владимир Вольфович… - начал было я. - И не отвлекай меня. Я через полчаса должен быть красивым и направляться на Совет. На повестке дня просьба отдать человечеству парочку непригодных для жизни, но богатых на ископаемые планет. Удина уже несколько месяцев их не мог уговорить. Теперь это буду делать я, находясь все в том же удиновском теле. Как думаешь, это не сработает как херовая примета? Они же уже, судя по всему, привыкли послу отказывать, а тут тот же посол, но начинка другая. - Не знаю, - пожал я плечами. – Я же сейчас далек от политики. Разбираюсь с делами насущными. - Вот и разбирайся. Что меня дергаешь? Так, выключи мне это. Куда надо нажать? Ты мне покажи, а я сам ткну пальцем. Все, нет в эфире этого мудака? Кофе горький! Принеси мне новый! Сколько там сахара? Мне нужно две нечетные ложки и ни грамма больше! Ты хочешь, чтобы я растолстел? Машину перекрась пока в белый. Я не хочу ездить во флипе «цвета рухнувших надежд». Ты не знаешь, какой это цвет? Пошел вон! Мне не о чем с тобой говорить. Я отключил. С кем бы не говорил сейчас Жирик, ему гораздо хуже, чем старому еврею - мне. Да и хуже, чем Дженкинсу, вероятно. Решив, что самое мудрое сейчас – это сон, я немедля устроился на кровати. Связь с Шепардом все равно пропала, так как его переговоры больше не слышны из диспетчерской. Или связной? Короче, ниоткуда не слышны. Не успел я спрятаться от жизни во сне, как мне этот самый сон прервали. Стучаться, видимо, в этой реальности, никто не считал нужным. Подумаешь, увидишь капитана корабля голым, пьяным и подрачивающим. Подумаешь, он испытает неловкость, ловя в этот момент на себе осуждающие взгляды. Это ж житейское дело! - Капитан, Шепард уже доставлен в медицинский отсек, - отчитался зашедший компаньон капитана. Сонливость пропала. Кого у нас тут принято таскать в санчасть? Безжизненные тушки солдат? И Шепард решил, что долго жить нет смысла? - Он жив? – спрашиваю я. - Так точно, но без сознания, - отозвался паренек. - Это неважно, - почувствовав облегчение, произнес я. - Считаете? – нахмурился солдатик. - Иногда, но только деньги. И только чужие, - я поднялся с кровати. – Пойдем, доложишь мне в диспетчерской, что да как. Где Найлус, кстати? - Найлус убит, - офицерик помрачнел. Почему меня удивляет, что Шепард-то выжил? Прям, не планета, а ужас какой-то. Каждый, кто по ней ходит или помирает, или теряет сознание. Это ненормально. И бежать с этой планеты нужно, обгоняя свой собственный вой. Почему же корабль не в движении? - Передай пилоту, чтобы начинал двигатель прогревать, - приказал я пареньку. – Или масло проверил… В общем, полетели отсюда подальше. - Вероятно, нам нужно отчитаться перед Советом. Погиб СПЕКТР. Отправиться куда-то еще до выяснения мы не имеем права, - подсказал паренек. - Вот туда и поехали, - мысль о том, что я увижу противного товарища, далекого от местных реалий и такого же несчастного из-за них, как я, настроение чуть улучшилось. - И, не в службу, дорогой, не составишь ли ты мне рапорт именно в письменном виде? Что-то на слух я не успеваю все переварить и домыслить. - Можно я навещу Шепарда сначала? – попросил он. - Можешь около него сидеть и писать. Только подробнее пиши. Испытав сильное желание связаться с Жириком, я заставлял себя этого не делать. Меньше будет знать заранее, меньше острот и оскорблений выльется на мою голову. И Шепарда. Если, конечно, капитан доживет до встречи с послом. Я еще не знал, что хуже: умереть от раны, не приходя в сознание или от унижения, прекрасно все осознавая? Решив поразмыслить обо всем на пенсии, я отправился в санчасть, чтобы проведать Шепарда. И пусть все думают, что я заботливый! И мне отвечают тем же.