Массовый эффект Жириновского

POV Соловьев-Андерсон. - Просыпайся, мудак черножопый! – услышал я бодрый голос знакомого политикана. Однако столь же лестного официального приветствия у меня в голове не возникло. Нервы сдавали со страшной силой в последнее время. Я перестал понимать, каким законам подчиняется этот чертов мир, когда обнаружил, что начал поправляться. Если учесть тот факт, что я не питаюсь едой, а вкушаю бессмысленные и бесполезные батончики, и хожу голодный, как пес, откуда лишний вес? А буквально за несколько часов до романтического пробуждения, устроенного мне Вольфовичем, имел неприятный для обеих сторон разговор с Шепардом. Во время прогулки в желании забыться, я таки спустился на лифте и увидел танк. Настоящий. Ну или не совсем танк, но огневую поддержку сея машина оказать была вполне способна. На мой вопрос: почему ваша групповушка не оседлала сие изобретение и не помчалась навстречу приключениям на нем, на меня посмотрело два глаза, выражающие полнейшее ко мне презрение. Я-то в чем виноват? Или что не так спросил? Все равно косячить товарищи начали до того, как мы люк закрыли после их отбытия. Дык, на танке-то оно всегда надежнее, чем без танка? Разумного в моих доводах никто ничего не углядел, а меня перед самим собой выставили откровенным идиотом, мало что в жизни понимающим. Особо умный занят сейчас диалогом с Богом, находясь в лазарете корабля. - Ты похож не на капитана корабля, а на человека, продающего кошачью мочу, выдаваемую за микстуру от кашля, - вернул меня с небес в говно Жириновский. – Не пора бы тебе уже свыкнуться с мыслью, что здесь мы встряли надолго, а может и навсегда. Нужно налаживать жизнь, а не падать в обморок, как целка при виде голой мужской спины. Судя по всему, Вольфович побывал в лазарете, а моя новая, но уже бывшая подруга врач меня вломила, не особо заботясь о сохранении врачебной тайны. - Между прочим, это военный корабль, и допуск на борт вы не имеете, - рискнул высказаться я и тут же возымел желание затолкать в ушные раковины вату. - Все правильно, - неожиданно спокойно отреагировал Жириновский. – Только я полковник, а ты неудачник, поэтому это тебя надо гнать с корабля, проклясть твой род и сослать на родину турианцев. Без обратного билета. - Выживаю как могу, - пожал я плечами и таки сподобился подняться. – Что дальше-то делать? - Я узнал, что ты между обмороками и страданием от поноса завел себе девушку, - Вольфович улыбнулся. – А я уж было хотел просить тебя приударить за Шепардом. Ну, понимаешь, дабы он делал, то что нужно и рассказывал все, что знает. - Почему в этом мире мне самая черная работа достается, - вслух сам у себя спросил я. - Спроси у зеркала, рубероид, - промурлыкал Жириновский. Я вздохнул. В конце концов, девица показалась мне довольно приятной. Грубая, хамски настроенная – идеал друга посреди инопланетных экспонатов. Мы успели поболтать с ней, когда она поселяла свои пожитки в шкафчике на нижней палубе. Среди военного инвентаря, парочки женских глупеньких приспособлений в глубинах контейнера для солдатского пайка внезапно нашелся пирожок, крепко сдобренный сахарной пудрой. Эшли, видимо, заметила в моем взгляде вожделение, свойственное маньякам и людям, худеющим на нескольких диетах сразу, и с милой улыбкой протянула мне его. Так счастлив я никогда не был. Хотя, наверное, я нелепо смотрелся, когда понесся к себе в каюту, не поблагодарив девушку, дабы немедленно сожрать пирожок подальше от глаз общественности. - А я внезапно осознал, что мы для инопланетян геморрой-то покрупнее, чем они для нас, - Вольфович принялся вышагивать по моей каюте, рассуждая. – Ну ты сам залупу свою, наверняка конскую, к носу прикинь и подумай: жили себе жили синекожие бабы, находя счастья в объятиях дистрофиков-выхухолей и тут бац! – люди такие заявляются и говорят: хотим планету, да побогаче, ибо на Земле всё или засрали, или застроили. Хотим, чтобы с нами считались, ибо мы гордые, независимые и писаем стоя, в отличии от вас, синекожие бабы. И вообще, мы симпатичные и у нас по пять пальчиков на каждой лапке, в отличии от вас… большинства инопланетных чудовищ. В общем, все справедливо и демократично. Мы имеем право что-то требовать, они имеют право слать нас в анальные глубины. Мы имеем право писать частные жалобы на звероидов, они имеют право делать из них самокрутки. Все, как положено в цивилизованном мире. - А что нам-то с вами делать? – я жадно припал к стакану с водой. От батончиков адский сушняк. Не удивительно, что вся моя солдатня бегает наперевес с газировкой, от которой, кстати, тоже сушняк. Но они, видимо, пока не знают вот этой незамысловатой последовательности и потому ходят с потрескавшимися губами и смачивают их в прежней газировке. Нет, если останусь капитаном, в срочном порядке займусь этой стороной службы. - Так, а теперь по твоему экипажу… За СПЕКТРа, которого вы угробили, вам нести ответ перед советом. Скажу сразу: они зададут вам много малоприятных вопросов. Возможно, назначат административное наказание в виде помывки Цитадельских сортиров, обильно орошенных инопланетной мочой. - Вы это не серьезно же, верно? - Да конечно несерьезно, - Жириновский ухмыльнулся. – Съедят вас без свежевания, да и все тут. СПЕКТР всяко дороже, чем людские особи. Давай, смывай гуталин с лица и пешком на заседание. Я сопровождать не могу – у меня обед по плану. У меня сердце защемило. - А можно я пойду с вами? – робко попросил я Вольфовича. - Хочешь угостить меня, что ли? – тут же поинтересовался Жириновский. Однако, мое страдальческое выражение лица, сдобренное темной окраской негроидной расы растопило ему сердце. Я это понял, когда почувствовал на себе задумчивый, совершенно сострадательный взгляд. Черт, Вольфович добряк при всех его качествах. Сейчас возьмет меня с собой и накормит. - Каким бы я был другом, если бы не пригласил на обед человека, страдальчески выносившего демократические пайки? Плохим, - Жириновский кивнул своим мыслям. – Ну и ничего страшного. Помолюсь перед сном подольше. Столик-то я на двоих заказал. На себя и помощника. Если вместо него тебя возьму, то расплатиться не смогу, ибо не научился этому пока. Ладно, пойду. А то на заседании буду голодным и неразговорчивым. Давно я не чувствовал себя таким маленьким и одиноким. POV Жириновский-Удина. Уже несколько дней веду наиактивнейший образ жизни. Даже в бассейн абонемент приобрел. Правда пока только тамошний бар видел. Подружился с барменом-волусом на предмет нелюбви к окружающему миру. До самого бассейна пока не дошел. Дабы побыстрее разобраться во всем, практически подчиняюсь своему водителю, назначенного мною помощником без права требовать прибавки к зарплате и пахать в выходные за "спасибо". По его указке записался к Спутнице, так как он сказал, что вся элита Цитадели ее посещает. Не знаю, консультации политикам она делает или предсказания выдает, но схожу всенепременно. Из квартиры, руками помощника, выкинул весь хлам прошлого владельца. Обнаружил в его вещах журнал с голыми инопланетянками. Содержание этого издания было настолько премерзостным, что я сразу выкинул сие непотребство, изучив от корки до корки. Полюбил кальмаровый суп и бросание пакетиков с водой на проходящих под окном турианцев. Перестал хихикать, представляя самцов азари. Научился менять сигнал вызова на инструметроне. Теперь учусь эти вызовы принимать. Узнал, что Удина женат и сразу составил исковое заявление о разводе. С такой рожей как у него, боюсь увидеть самку, которую он официально сношал. Отправил запрос на пошив мне классических земных костюмов, ибо в вещах Удины настойчиво чувствую себя гомосеком. Научился сливать за собой воду в ванне, не затапливая живущего этажом ниже турианца. Пытаюсь этот навык забыть. - Все? – поинтересовался помощник, записывая за мной. - Да пожалуй, - я вытер губы салфеткой и посмотрел на нетронутую тарелку водителя. – Я так понял, ты не голоден? Еще один щенячий взгляд. Сначала Соловьев пытался разжалобить меня, сверкая голодными глазами. Теперь этот вот. - Ладно, не переживай. Я последнее не забираю. Хотя, постой… Суп, это же первое, так? Тогда, забираю. Смотреть на моментально затосковавшего юнца было одно удовольствие. - Да шучу. Первое тоже не забираю. С чувством юмора у тутошних граждан туго. Имел неосторожность пошутить на недавнем обеде с дипломатами с Земли. Думал, люди не такие убогие на соображалку. Отнюдь. Намазал одному из них штаны кетчупом, за столом громко объявил, что среди нашего мужского коллектива завелась шпионка-баба и у нее авария. Создателем шутки выставил неотесанного кренделя, рассыпавшего соль по столу. Дабы плохая примета не сработала, виновника шутливо покарал, списав мою выходку в его адрес. Примета сработала стопроцентно, ибо там же за столом коленную чашечку ему и сломали. Узнаю российскую дипломатию, с таким трепетом относящуюся к интересам каждого идиота! - Может, не пойдем на заседание? – интересуюсь я мнением помощника. – Что я им, адвокат какой? Пусть сами объясняют, для чего они угробили такого милого и чертовски обаятельного турианца. Вероятно, осточертел им своей радужной аурой и желанием творить добро с применением огнестрельного оружия. - На заседание идти нужно, - с набитым ртом пояснил помощник. – Да и огнестрельного оружия нынче не сыскать. Если только по музеям побродить. По музеям пройтись – мысль хорошая. Я все-таки должен познать реальность и с этой, культурной стороны. Да и человек я видный. Интервью, данное мною противной козе, возымело успех у пролетариев всех стран. За что глава Единого правительства покарала меня лишением премии. Зато из России пришло сообщение с обещанием прислать бананов и преамбулой в нем: «сука, патриотические сопли у нас так и текут от гордости. Спасибо, дятел» Что тут скажешь? Повезло им со мной. Решил начать писать мемуары. Помощник заявил, что требует присутствия психоаналитика на каждой диктовке. Посмотрел расценки – решил нанять волуса, ибо они дешевле в прейскуранте. Тезисно набросал начало на бумаге и тут же вручил сей фолиант помощнику. В ответ услышал новое условие: туалетную бумагу на интеллектуальные продукты не переводить. И вообще, горшковую комнату он прикроет, если увидит меня направляющимся туда с планшетом. Намек я понял быстро и его руками прихерячил в сортире полку для книг. Познаю азарийских авторов. Начал читать про демонов ночи ветров. Проникаюсь философией бабского недотраха. Ищу предпосылки. Делаю выводы. Закончив обеденные процедуры, раскланиваюсь вызванному повару, обещая придушить за пересоленое рагу из незнакомых мне морских гадов. Требую расширить меню десертов хотя бы до двух наименований. Алкогольную сократить до одного и доставлять продукцию «одного» строго с Земли. По дороге к флипу наступаю на мантию пробегающего саларианца и моментально объявляю его неуклюжим остолопом, покусившемся на жизнь фонарного столба, по коему тот проехал физиономией, неловко падая. С чувством выполненного перед всеми людьми долга, швыряю в искусственное озеро упаковку турианских презервативов самых маленьких размеров, написав на ней имя турианского Советника. Чувствую подъем настроения, глядя на страдальческое лицо Соловьева. Таких бледных и голодных негров Америка еще не знала, ей Богу. Нужно было купить засранцу леденцов. - Опаздываете, господин посол, - услышал я. Оглядываюсь на источник звука, ищу взглядом самоубийцу. - А, индеец. Укрыватель золотых запасов, которые сам себе «назапасал». С цивилизованной Европой делиться надо. Я тебе там одеяло передал. Кстати, ты от оспы не привитый? Улыбнулся только Соловьев, оценивший мои исторические познания. Остальные хмурятся. Подозревают, поди, в умственном недуге. Не узнают, поди, родного Удину. Я что могу поделать? Копировать его поведение? Да не в жизнь. Я только к лицу успел привыкнуть, да узнать, что у него жена есть. Подробно автобиографию не изучал. Но что-то мне кажется, что в молодости он зарабатывал воровством лифчиков в магазинах для особо крупных дам. Иначе почему даже в те моменты, когда я его лицо улыбаю, оно остается физиономией человека, молодость которого прошла на муравейнике и с голой жопой? - Ну, что уставились. И так задержали меня. Заседание, граждане. Вверх по лестнице и прямо. Упираемся в обрыв, поднимаем глаза и говорим Совету только правду. - Нам скрывать нечего, - пожал плечами Шепард. – Да и рапорт они уже давно должны были прочесть. - Тогда готовьтесь к вопросам в стиле: «А что вы делали в тот момент, когда умирал СПЕКТР? Уж не вытаскивали ли нож из его сердца? А, вы отлить в это время ходили? И какова продолжительность мочеиспускания при среднестатистической длине детородного органа? Ах, не знаете! А вот вам доли секунды не хватило, чтобы спасти жизнь турианцу. Заминка с ширинкой тоже списывается на бездействие». - Господин Удина, - заговорил Соловьев. – Нам сейчас совсем не до юмора. Как быть-то? - Да все будет хорошо, - беззаботно отмахнулся я. – СПЕКТР умер при выполнении задания, а не под бабой, так что никакого позора. Все героически получилось. И, господа, один совет: не знаете ответа на какой-нибудь вопрос – посмотрите на меня. Чур чего, я Совет заболтаю. Как всегда всех спасу. Ладно, шустрее шевелите побегушками, на серьезное мероприятие все ж опаздываем, а не на партию в домино с соседями по палате.