До жизни и после

Мягкая, теплая постель, подушка, от которой пахнет лавандовым саше. Совсем как в детстве, когда воспитательница перекладывала постельное белье лавандой. Для Комацу этот запах означал дом. Она помнила, как подходила к шкафу и зарывалась лицом в выстиранные полотенца. Лишь бы почувствовать этот аромат. Девушка открыла глаза, присела, опираясь на стенку. Ее кровать стояла в закутке напротив плиты, видимо, чтобы повар мог отдохнуть во время готовки. Через пару шагов стоял круглый деревянный стол в окружении стульев, а чуть подальше, прямо напротив двери - лестница на второй этаж. Пространство маленькое, заставленное мебелью, но при этом так уютно и правильно, что совсем не казалось тесным. Наоборот, удивительно просторным. Правая рука сжимала гладкую рукоять. Комацу, не веря своим ощущениям, поднесла к глазам... кухонный нож Золушка. Ущипнула себя, ойкнула, но нож никуда не исчез. Значит, это все правда, значит, не сон. О реальности происходящего и происходившего говорила и одежда повара: походная униформа, заляпанная грязью, соком травы. Посреди грудной клетки, под сердцем, краснело алое пятно. Именно там пробила ее плоть рука Джоа. Все правда. Она... снова живет. И помнит. Комацу подскочила, бросилась к зеркалу в коридоре. Татуировка темнела в вороте рубашки. Надо начинать новую жизнь, составлять план на будущее. Чем она будет заниматься? Как жить? И что делать с местными Комацу и Небесными Царями? Но первым делом надо привести себя в порядок. Ее упрячут в госпиталь или в службу безопасности, если она появится в Центре в таком виде. Душ нашелся на заднем дворе, деревянное сооружение под открытым небом. Бак над головой проржавел и прохудился, но насос еще работал нормально. Девушка ополоснулась холодной водой из подземного источника, попискивая от температуры душа. Но все же лучше, чем ничего. Золушка лежал перед ней, на столике для умывальных принадлежностей. Комацу никак не могла расстаться с ножом, даже выпустить его из поля зрения. Ей все казалось, что тогда она мигом забудет о прошлой жизни. Паранойя цвела пышным махровым цветом. В спальне на втором этаже она нашла чистые платья, брюки, рубашки, мягкие походные сапоги, не менее походные ботинки чуть ли не военного образца - такие носил Торико-сан обычно. Туфли, босоножки. В ящике комода хранилось нижнее белье и купальники. Все пахло свежестью, чистотой и лавандой. На минутку стало стыдно, что она так беспардонно лазит по вещам приютивших ее людей. Но тогда почему она никого не встретила в доме? Почему он сам выглядит заброшенными? Пыль на всех горизонтальных поверхностях подсказывала, что лет пять сюда никто не заходил наверняка. Комацу не слишком преуспела на ниве следопыта, не охотник же. Ее внимание привлек клочок бумаги, прикрепленный к походной сумке. Сердце екнуло, когда девушка разобрала летящий почерк - простой и изящный, совсем без усилий, как и сама женщина, писавшая это. Моей дорогой ученице. Мы с Акацией всегда мечтали иметь дочку, которую можно было бы без зазрения совести баловать. Пользуйся на здоровье и просто живи. Фрозе и Акация. Губы скривились в улыбке сквозь слезы, Комацу вытерла глаза, улыбнулась еще раз - открыто, счастливо. - Спасибо. Значит, это их дом. Акация говорил, что отправил своих учеников в путешествие по свету, поэтому дом весь зарос пылью и паутиной. Комацу выбрала простые брюки, мягкие туфли без каблуков и обычную рубашку, чем-то напоминавшую мужскую. Остальное сложила аккуратно в походный рюкзак, пошуршала на кухне, набрала воды в найденную бутылку. Прикрепила на пояс футляр с ножом - мало ли, может, кто знает, как выглядит Золушка. Первое время Комацу надеялась избежать расспросов. Уже сбегая по лестнице, притормозила у зеркала. За время путешествия по Миру Гурманов ее волосы отросли до поясницы - жутко неудобно. Самое время опробовать новый нож. Золушка повиновался охотно, с удовольствием, сам прыгал в руку, дозировать силу с ним не составляло труда. Нож пел и радовался в нежной руке повара и наполнял душу Комацу той же радостью. Как давно она не держала нож просто так, не для спасения мира и жизней, а для удовольствия. Как давно она не шла вперед, расправив плечи, и над ней не вис дамоклов меч гибели всего живого. Она уже и забыла, что это такое - просто жить, наслаждаться каждым днем и не бояться, что он станет вдруг последним. Но память о прошлом Комацу все же оставила. Четыре деревянные бусины с вырезанными на них самыми важными именами нашли свое место на прядях волос: три с правой стороны, и одна - с левой. Стрижка получилась неровной, пряди рваными, но общая длина доходила чуть ниже плеч, Комацу это устраивало. И лежали более-менее ровно, если не считать одной упрямой прядки, торчавшей на макушке, как антенна. Выходя из дома, Комацу чувствовала себя так, словно покидает кров любящих родителей. Акация и Фрозе дали ей еще один шанс, просто дали жить. Ну, чем не родители? Столица Гурманов ошеломляла буйством красок, шума, жизни. Комацу успела порядком отвыкнуть от такой суеты, от яркого света, блестящих витрин. В прежнем мире слишком погрузилась в борьбу, в приготовление идеального меню Акации. И забыла, каким может быть этот город - чарующим, захватывающим. Он подхватывал в свой водоворот и кружил, кружил, кружил. Пройти в город можно было только по специальным пропускам, однако Комацу знала и несколько черных ходов. Их в свое время ей показал Теппей, обожавший спонтанно навещать бабушку с дедушкой. Ее целью стал ресторан Сетсуно. Единственная, кто не будет спрашивать документов и рекомендаций, кто посмотрит только на профессиональное мастерство. А еще, что самое главное, в ее заведении был ненормированный рабочий график. По настроению, как говорила сама шеф-повар. Такой подходил далеко не всем, а потому помощников Сетсуно искала очень долго. Все то же маленькое помещение - "официальное", хотя хранилище вот оно, рядом, во много раз больше, выше и шире. На губы выплыла улыбка, стоило только вспомнить, как удивились они с Торико, когда узнали эту тайну впервые. Как были поражены и ошеломлены размерами помещения, ингредиентами, что там находились. И как верещала Комацу, когда ее толкнули с веревкой на другую сторону хранилища. Девушка тихонько рассмеялась, поправила лямки рюкзака. И толкнула дверь. Табличка говорила, что в данный момент шеф-повар Сетсуно на месте, готовит. Ресторан был заполнен. Низкие деревянные столики, картины на стенах, идеальное меню женщины. И фотографии, где она с еще молодым Джиро. Единственное, что изменилось, - рядом с Сетсуно и Джиро стояли еще двое охотников. И молодая пара, мужчина и женщина. Все красивые, сильные, улыбающиеся, полные жизни и счастья. Их глаза сияли умиротворением, радостью и полным довольством жизнью. Акация и Фрозе, приемные родители величайших охотников Эры Гурманов. И Мидора с Ичирью. - Добрый день, чем могу помочь? - Сетсуно не отрывалась от готовки, перемешивая рагу на сковородке. Чувствуя себя неуютно под взглядами посетителей, Комацу прошла внутрь. Понятно, пролезла без очереди, они не же знают, что я не посетитель. - Прошу прощения, Сетсуно-сан, - девушка поклонилась, - я хотела бы спросить. Не найдется ли у вас работы для меня? Воцарилась мгновенная тишина. Казалось, замерла даже побулькивающая до этого кастрюля. Один миг, один вздох, один удар сердца - и все возобновилось. Время пошло вновь, запущенное сильной рукой. Сетсуно вновь стала подбрасывать кусочки овощей на сковородке. Комацу ощущала на себе пристальный взгляд. За спиной вполголоса шепотки обсуждали неслыханную наглость: просто так прийти и попроситься на работу к Национальному достоянию Сетсуно. - Ты ведь знаешь о непостоянном графике работы? - спросила женщина. - Да, мне он подходит, - кивнула Комацу, все еще не разгибаясь. А так как она забыла снять рюкзак, спина болела нещадно. - В таком случае, - Сетсуно выложила рагу на тарелку, полила его соусом и подала клиенту. Повернулась к девушке, вытирая руки о полотенце. - Хочу увидеть, на что ты способна. Комацу счастливо кивнула. А на глаза наворачивались слезы. Сетсуно, живая Сетсуно, бодрая, веселая, ехидная. Все такая же. Низенькая, с пышными розовыми волосами. И ощущением дьявольской силы, запертой в маленьком, сухоньком теле. - Прошу. Восточное ризотто с телесвином и кревекрабом, - Сетсуно уступила свое место. Комацу скинула рюкзак, поставила его так, чтобы он не мешался в проходе. Помыла руки, одела запасной фартук, волосы убрала под косынку. Проверила остроту заточенных ножей - доставать Золушку не хотела, не сейчас. Она жутко рисковала, когда шла именно сюда. Но не представляла себе никакого другого места работы, кроме как у Сет-суммон. Она выросла из отелей и ресторанов при них, из кафе и баров, столовых и лавочек, ей хотелось, чтобы готовка приносила не только деньги, но и удовлетворение. Жаждала полностью раскрыть свой талант. А где еще это возможно, если не при кухне Национального достояния с ее поистине грандиозными рецептами? Посетители восторженно ахнули, когда девушка играючи разделала панцирь кревекраба, не повредив нежную, розоватую плоть. Рис подпрыгивал в дуршлаге, сваренный тщательно, чтобы ни одна рисинка не прилипала к другой. Это после добавления соуса и телесвина он размякнет, разбухнет и превратится в настоящий ризотто. Но до этого надо тщательно следить за ним. Все ингредиенты, несмотря на свои простые названия, являлись сложными по приготовлению. Точный замер времени, надрезы в нужных местах. Ошибка хоть на миллиметр - и продукт пропадает. Сердце пело, руки порхали, как будто сами по себе. Комацу чуть ли не напевала от радости. Вот она - жизнь, во всем своем воплощении. Только сейчас она ощутила себя по-настоящему живой, полноценной. Поняла, что по этому миру ходят ее друзья, знакомые. Живые, здоровые. И здесь никогда не будет возрожденного Акации. А с Нитро они как-нибудь разберутся. Руки наполнялись силой, глаза сияли. Посетители хлопали ловким движениям, Сетсуно же наблюдала строго, пристально. И называла одно блюдо за другим. Комацу кивала и выполняла. Несмотря на то, что готовила не живое Национальное достояние, никто не был в обиде - когда еще можно увидеть такое представление? - Донбури "Отцы и дети", - вдруг произнесла шеф-повар, и рука Комацу слегка дрогнула. То же самое блюдо, что пробовали они с Торико при первом знакомстве с Сетсуно. Комацу до сих пор ощущала на языке его волшебный, незабываемый вкус. Не потому, что он был приготовлены мастером, не из-за свежайших, редких ингредиентов. А из-за воспоминаний, что были с ним связаны, из-за атмосферы тепла и домашнего уюта. - И я хочу, чтобы ты использовала свой нож, - с нажимом произнесла Сетсуно. Глупо было предполагать, что она не заметит футляра на бедре. Комацу кивнула и молча достала Золушку. Разделывая птицу, почти увидела, как расширились пораженно глаза Сетсуно. Не раз и не два та видела этот нож, в деле и просто на поясе у Фрозе. Сомнений не было, она его узнала. Но Комацу доверяла Сетсуно, ей нужна была посильная помощь. План, пока только его очертания, начал вырисовываться в голове, как только она узнала нынешнюю дату. Комацу готовила до позднего вечера, и все это время от Сетсуно волнами исходило напряжение, смешанное с предвкушением и... опасностью. Девушка понимала, что ей придется отвечать на вопросы. И понимала, что, скорей всего, не сможет дать правильных, правдивых ответов. Ошейник не позволит. Почему она пришла именно в Столицу Гурманов? Почему рисковала и заявилась к Сетсуно? Почему не затаилась где-нибудь в глубинке, раз у нее все равно нет шансов быть напарником Торико? Еще раз. Комацу и сама не знала ответа толком. Ее тянуло сюда, к Сетсуно, всей душой. Она надеялась встретить здесь близких ей людей, однажды все же пересечься с ними. Ей хотелось быть тут. Так говорило ее чутье. А своему чутью девушка привыкла доверять. Посетители покинули зал, обсуждая сегодняшнюю новость. Станет ли выскочка помощницей мастера или нет? Сетсуно закрыла ресторан изнутри, повесила табличку. И развернулась к девушке, приводящей в порядок рабочее место. - Откуда у тебя этот нож? - с угрозой спросила она. Давление силы возросло, Комацу сглотнула, татуировка на шее предупреждающе потеплела и сжалась. Да, она не сможет сказать правду. Не всю, по крайней мере, только не раскрывая подробностей. Тонкое напоминание. - Подарок, - с трудом выдавила она. Татуировка не подавала сигналов, а значит, полуправда, обтекаемые формулировки без уточнения разрешены. - Идем, - Сетсуно развернулась и пошла к черному выходу. Комацу сжала Золушку, послушно последовала за ней. Лимузимедуза колыхалась, розовела в лунном свете, упругая, полупрозрачная, как желе или жевательная мармеладка. Сетсуно молча вошла внутрь, у Комацу просто не оставалось иного выхода, кроме как последовать примеру женщины. Медуза взмыла и куда-то полетела. Сетсуно молчала, расположившись на упругом диванчике. У Комацу подводило живот от страха и напряжения. Но она по-прежнему верила Сетсуно. Летели они недолго, медуза высадила их на необитаемом острове, одном в цепочке архипелага. Поляна посреди темного, пугающего ночного леса. Сетсуно отошла шагов на двадцать и развернулась. Лицо ее натянулось, пошло морщинами. Комацу знала подобные признаки. Видела их у Чие и Таке-тяна. Использование Клеток Гурмана. Повар на огромной скорости понеслась на нее, Комацу еле успела отпрыгнуть. Разрез ножа вспорол землю под ногами, и девушка с криком перекатилась подальше. - Откуда у тебя этот нож? - угрожающе. Сетсуно становилась страшной при активации Клеток. - Говорю же, подарок! Я не могу сказать вам большего, - почти с отчаянием взмолилась Комацу, не выпуская Золушку из рук. - Двадцать лет назад, когда умерла Фрозе-сама, при ней не обнаружили ее ножа. Мы посчитали, его украли! - прорычала женщина. Эта боль... не такая, как в том мире. Все же здесь Фрозе прожила с Акацией полную жизнь и ушла своей жизнью. Но от этого страдание Сетсуно не было менее сильным. Всегда больно терять того, кого любишь. Комацу до сих пор видела себя, бьющуюся о стекло, разбивая костяшки пальцев в кровь. Поэтому она понимала, что чувствует женщину. Злость на нахалку, которая осмелилась прийти с якобы украденным ножом воспитательницы, ставшей приемной матерью. Еще одна волна, и она взмахнула ножом. Точно так же, как это делал Джоа на Фестивале. Тысяча мелких разрезов понеслись в Сетсуно. Не опасные, не в этом случае, ведь Комацу не желала убивать. Сетсуно вздохнула, опустила руки. Видимо, поняла, что ее близко к себе не подпустят. Комацу умела учиться на своих ошибках, понимала, что в близком, контактном поединке у нее нет ни шанса выстоять против опыта и знаний Сет-суммон. Шеф-повар сконцентрировала силу и направила на противницу. Давление возросло, девушку прижало к земле. Она закричала от боли, ей казалось, позвоночник сейчас расплющит, в ушах уже стоял подозрительный хруст. Перед глазами расплывалось лезвие Золушки, чью рукоять сжимали тонкие пальцы. И тогда пришло она - легкость. - Божественное приготовление, - пропел мелодичный, смутно знакомый голос. Отчасти походил на голос Комацу, отчасти - стал слегка потусторонним. Сияющий силуэт в перемазанной, местами порванной одежде, развевающиеся волосы. Комацу сбросила с себя давление Сетсуно так просто, словно его и не было, лишь поведя плечами. Глаза шеф-повара расширились, рот ее приоткрылся. - Демон, как у Фрозе-сама, - прошептала она. В такие моменты легко нанести удар, но ведь напротив - не враг. Комацу убрала силу, приняла свой обычный облик. И задохнулась от острого, сосущего чувства голода. За весь день она так ничего и не поела. Голова закружилась, перед глазами почернело, и она рухнула в глубокий голодный обморок. Мягкие, крепкие руки, прикосновение чашки к губам. В горло льется теплый, совершенно потрясающий бульон. Комацу казалось, ничего вкуснее она не ела в жизни. Пахло травами, чесноком и петухгриным желтком. Девушка открыла глаза. Она лежала в комнате под крышей, на узкой кровати с толстым пуховым одеялом. Рядом сидела Сетсуно, которая и поила ее бульоном, бережно вытирая пролившиеся из уголков губ капельки. На этот раз не чувствовалось дикой силы, шеф-повар была довольна, почти счастлива. - Глупый ребенок, - покачала головой женщина. - Перед активацией Клеток надо долго и вкусно кушать, а ты!.. Комацу села, облокотившись на подушки, и склонила голову. По щекам расползался румянец стыда. Действительно, она совсем забыла, что демон Клеток требует восполнения энергии, иначе начнется аутофагия. - Ты ведь впервые вызвала своего демона? - понимающе сощурилась Сетсуно. Комацу кивнула. - Да, - вскинула голову. - Только это не демон. - А кто же? - Это... я, - развела руками повар. Как объяснить более внятно, она не знала. - У меня нет внутри гурманского тролля, это все я. Еще одна часть меня. Сетсуно хмыкнула, поставила тарелку тумбочку рядом с кроватью. - Фрозе-сама говорила точно так же. Единственный человек, что полностью слилась с Клетками, не позволила возродиться внутри демону. Она приняла силу. Ты, видимо, тоже. Это хорошо. Многим требуется вся жизнь на то, чтобы принять демона как часть себя. Комацу вздохнула. Охотники так и не приняли, до самого конца вызывали демонов, как некие потусторонние силы, жертвовали при этом собой. Сетсуно перевела взгляд в окно. - Двадцать лет назад умер Акация-сама, сердце не выдержало, все же ему было уже много лет. Вслед за ним, через пару месяцев, ушла и Фрозе-сама. С тех пор мы не были в их домике. Но эту одежду, эту сумку и футляр я помню - сама помогала выбирать. Фрозе-сама часто говорила о девушке, которую была бы счастлива назвать своей дочерью и ученицей. Она вопросительно посмотрела на девушку. У той в горле встал комок, а татуировка вновь потеплела. - Простите, - пробормотала она, спрятав лицо за волосами. Просила прощение за все: за вынужденное молчание, за некую ложь, за то, что не может рассказать о встрече с Фрозе и Акацией. Сетсуно вздохнула, погладила ее по волосам. - Сколько тебе лет? - Двадцать семь, - двадцать четыре ей было, когда они с Торико только-только познакомились. Комацу решила, назвать свой истинный возраст будет даже лучше - никто не проведет параллелей и ассоциаций. - Как тебя зовут? - Комацу, - мало ли людей с таким именем. Сетсуно взъерошила темные волосы. - Я... я рада, что встретила тебя. И остальные будут рады. Девушка вскинула голову. Остальные? О ком она? - Ичирью и Мидора, хоть и ссорятся, но частенько собираются за общим столом. Вместе со мной и Джиро. И я хотела бы, чтобы в следующий раз для нас готовила та, кого Фрозе-сама сочла своей ученицей и достойной своего ножа. Горло вновь сжало, душили слезы. Комацу улыбнулась, кивнула. Интуиция, чутье Сетсуно поражали. - Почту за честь. - Хорошо! - хлопнула в ладони женщина, превращаясь в прежнюю себя. - Отдыхай, набирайся сил, ешь, пей, а завтра жду тебя на работу! Наш ресторан открывается в восемь часов! Комацу просияла. - Слушаюсь, шеф-повар Сетсуно! Старушка довольно захихикала и пошла вниз по лестнице, оттуда вскоре донеслось нечто похожее на "Ичи-тян, Джиро-тян и Мидора-тян будут в шоке" и злорадное хихиканье. Комацу раскинулась на постели. Наконец-то она дома.