Наследство

      —Ну зачем всё это... — почти ныла девушка, всё же послушно поднимая руки, наклоняясь и вертясь вокруг своей оси по указаниям Зелды Кляйн. Спина пожилой женщины, пережившей далеко не одну суровую зиму, перетерпевшей не одну светскую девицу, вероятно, болела, потому как Зелда почти всегда была согнута. Шарлотта же, привыкшая работать с тёткой, с точностью выполняла все ее указания, угадывая их последовательность по одному лишь движению кривого пальца, измученного грибком.       — У меня ведь есть платье, и не одно, — не унималась Винтер. Кажется, девушка устала стоять на одном месте, лишь изредка поворачиваясь и наблюдая уже не стену с непонятными фотографиями, но стену, увешанную полками с разноцветными нитями. — Я устала, — тяжко выдыхая, наконец призналась Энн.       Впрочем, щадить ее никто не собирался. Фрау Кляйн уже зажглась идеей, задумывая, как быстрее смастерить оригинальное платье, которое бы сочеталось с бледной кожей и заглушало этот нездоровый цвет. К тому же, мысль о том, что сшитый ею наряд пройдется по замку Ее Величества, будоражил не на шутку. Еще и слова Оливера Уэйнрайта ("Леди Винтер полностью в вашем распоряжении хоть на весь день") подначивали и почти подбрасывали пожилую швею и владелицу нефритовой гостиницы оппозиции от восторга.       —Для визита во дворец нужен особый наряд, — твердила одно и то же Зелда, записывая снятые Шарлоттой мерки. — Даже если с вами никто не будет говорить.       Винтер казалось, что по тем записям, что красовались теперь в журнале фрау Кляйн, любой сумеет создать если не точную ее копию, то до ужаса похожую — Шарлотта измеряла голову, шею, плечи, обхват одной руки, другой, двух рук сразу... Мерная лента и крохотные цифры, которые бы фрау не увидела в силу своего возраста, вертелись в глазах, как искры после удара макушкой.       —Нет, этот цвет определенно не ваш, — бойко отмахнулась Зелда, веля племяннице чуть ли не зашвырнуть рулон ткани в дальний угол.       Женщина наконец поднялась из-за стола. Переваливаясь и охая, когда что-то в спине щелкало, уперев руки в толстые бока, тетка Шарлотты вперилась подозрительным взглядом в лицо Винтер. Брюнетка даже попятилась, но мерная лента на поясе не дала дернуться. Цепкие кривые пальцы ухватились за пряди волос, трогая их так, будто пытаясь размолоть, после резко развернули Энн-Софи, а затем фрау Кляйн заторопилась к сундуку.       —Так уж и быть, — заволновалась Зелда, выуживая ткань из ящика. — Пожалуй, прием во дворце стоит того, чтобы достать тебя...       Энн решила было, что платье ее будет фиолетового цвета, однако на столь грубое сравнение швея и хозяйка гостиницы почти угрюмо свела косые брови, недовольно причмокивая и раскладывая ткань на столе. Как объяснила фрау, цвет был черничным, который ни в какое сравнение не шел с тем же фиолетовым или даже благородным бардовым. "Не удивлюсь, если этот рулон единственный на всю Англию, — почти любовно проводя ладонями по ткани, признавалась женщина. — Ее выпуск был лимитированным, потому что добиться такого цвета довольно проблематично с нынешними технологиями".       —Ну-ка, накинь, — почти обматывая Винтер в ткань, показательно вертя пальцем, приказала фрау Кляйн. Она долго мычала что-то себе под нос (походило даже на песню), а затем удовлетворительно кивнула, выталкивая из комнаты в гостинице и племянницу, и посетителя. — Не мешать мне, я должна успеть до завтра!       —Это всё равно невозможно, — пожала плечами Энн, когда захлопнулась дверь в мастерскую, поправляя рукава наскоро надетого платья. — Зачем поднимать столько шума?       —Тетушка Зелда успеет, не волнуйтесь, — с полной уверенностью в своих словах отозвалась Шарлотта, кивая на удивленный взгляд брюнетки.       Вероятно, племянница швеи была помешана на пышных воротниках и узких юбках, потому как и сегодняшний ее наряд не отличался от предыдущего по крою. Энн-Софи догадывалась, что шила одежду для Шарлотты та же фрау Кляйн — в магазинах Лондона такого не отыскать, несмотря на то, что это столица.       —Хотите, может быть, чаю? — предложила консьержка, но Винтер отмахнулась, спеша подняться во временную комнату. Энн не могла сказать, что не хотела побывать в замке (конечно же хотела! Это же дворец, в конце концов!), однако особого восторга не возникало. Как не возникало этого же чувства от пребывания в Лондоне.       Гостиница же в этот раз была явно переполнена. Девушка с удивлением вспоминала прошлый свой визит в это место, признаваясь, что сейчас на этажах было чуть ли не протолкнуться. Люди обсуждали что-то в коридорах, занимали все диваны и кресла первого этажа, не брезгуя уместиться на пуфике или даже на ковре. Многие из них ухохатывались со статей в газете (кажется, они знали другую правду того или иного события), другие открыто обсуждали дела Атлантиды и недавнюю смерть Джозефа Маршала и пропажу Генриха. Все эти люди, как объяснила Шарлотта, были информаторами.       —Но что происходит, почему все они здесь собрались? — интересовалась Винтер у консьержки, остерегаясь, чтобы их разговор не стал общественным достоянием. Энн была уверена, что информаторы способны чуть ли не сливаться со стенами, подобно хамелеонам, чтобы что-либо разузнать.       —Ну, все уже знают об общем сборе во дворце, — пожимая плечами, отвечала Шарлотта. — Когда дальнейшие действия станут известны, всем нужно узнать об этом как можно быстрее. Собраться вместе всегда проще, чем передавать информация по сломанному телефону...       Уставшая от вечных провожающих взглядов и постоянных знакомств и приветствий (казалось, язык стерся в кровь от однообразных "да, здравствуйте" или "мне тоже приятно познакомиться"), Винтер почти ползла по лестнице на верхний этаж гостиницы. То ли все собрались внизу, у столовой, перед обедом, то ли скрылись в своих комнатах, но в коридоре третьего этажа никого не было. Только сутулый старик в серой одежде, ничем не отличающейся от такого же серого города, боролся с замочной скважиной — ему никак не удавалось провернуть ключ.       "То ли пьян, то ли не видит", — подумала Энн-Софи. Интерес поборол осторожность, и девушка позвала незнакомца:       —Вам нужна помощь?       Двигался старик откровенно медленно. Заслышав голос за спиной, он, даже не удивившись, повернул голову на звук, заторможенно хлопая ресницами. Казалось, он пытался проморгать, затем смочить высохшие губы, утонувшие в темной седине, а после, вопреки ожиданиям, ничего не ответил, вынуждая Винтер ошалело глядеть на него в ответ на молчание. Напряжение почти что витало в воздухе.       —Извините, вам помочь? — решившись предложить помощь во второй раз, Энн наткнулась на то же молчание, теперь более требовательное и даже остервенелое.       Девушка, теперь откровенно ощущая неловкость и подозрение, принялась было обходить старика стороной, однако он непрерывно следил за ней своим широким взглядом, не моргая. В его глазах не было привычной для пожилых людей усталости, морщины были неестественно разглажены по лицу — словно он не мог состариться, — но вот спина упорно сутулилась, напоминая о количестве прожитых лет.       Стараясь не глядеть в сторону незнакомца, молчаливого и странного, Винтер наскоро пыталась открыть дверь. Однако она, кажется, переняла проблему старика, не в состоянии теперь даже всунуть ключ в замочную скважину. Когда рука невесомо прикоснулась к плечу, Винтер отчаянно вскрикнула, чуть ли не вжимаясь в пеструю стену коридора.       —Ричард, — успокоительно отозвался старик, предусмотрительно отшагивая от перепуганной девушки. Он был почти одного с Энн роста, но, вероятно, от старости, стоптался. — Ричард... — только и повторял полушепотом старик.       Нос незнакомца не был крючковатым, только еле заметная горбинка виднелась на переносице. Глаза были глубоко посажены, но это не мешало им глядеть на всё ясным и осознанным взглядом, однако, несмотря на это, вид старика был до ужаса печальным, с нотками безумия. Он часто клонил голову, будто пытаясь сменить угол обзора.       —Вы знали моего отца? — осторожно поинтересовалась Энн, впрочем не расслабляясь.       Рефлекторно и с особым усердием старик с севшим голосом вдруг закивал, хватая девушку за руку. Не получив особых сопротивлений, он потащил Винтер в сторону двери, с чьим замком боролся, и на удивление быстро распахнул ее.       Окна в комнате были распахнуты настежь, отчего холодок проходился по коже. Чемоданов нигде не было видно, и только идеальный порядок бил по глазам. О присутствии кого-либо в номере говорила, пожалуй, только газета на круглом столике.       Старик поторопился закрыть окна, затем вовсе зашторивая последние плотными занавесками. Помещение погрузилось в приятный глазу мрак.       —Пойдем-пойдем, — подманивая и прося Энн сесть на кровать, настаивал низкий старик. Он двигался теперь довольно резко, почти бросаясь из стороны в сторону (как заводная обезьянка), а после нырнул под кровать, выуживая оттуда потрепанный саквояж. Сумка опустилась на матрас рядом с Энн, вынуждая девушку ощутить, как легок был багаж, а после замки щелкнули.       —Что это?! — воскликнула девушка, подскакивая с кровати, когда из саквояжа, словно из какого-то окна, о стены ударились десятки и даже сотни белых ярких точек света, которые, вздрогнув несколько раз, застыли на месте. Они походили на россыпь звезд на ночном небе, только не бились и не пульсировали... Удивление Винтер сменилось изумлением, а затем каким-то непередаваемым чувством умиротворения: раскрыв рот, она уже вертелась вокруг себя, пытаясь то ли сосчитать, то ли обозвать все яркие точки, порой дрожащие.       —Я знал, что найду тебя здесь, — закряхтел вдруг старик. Голос его был настолько тихим, больше походил на хрип, что отлично сливался с звездной атмосферой, напоминая если не звуковое сопровождение этого момента, то именно голос одного из старых, готовых к смерти светил.       Точки на стенах, полу и потолке, пронизывающие комнату своими размытыми силуэтами, задрожали, и Энн озадаченно уставилась на незнакомого человека, следя теперь за шаром, что был в его дряхлых руках. Предугадывая вопрос девушки или же читая его на ее озадаченном лице, старик вновь зашелестел, перебирая звуки и буквы, превращая их в нечто тайное и понятное ему одному:       —Это звездный шар. Его назвали так... — мужчина только кивнул на россыпь точек, как бы говоря, что объяснения здесь излишни. — Ричард сказал, что ты всё поймешь, когда увидишь эту вещь. Я долго пытался подобрать нужную комбинацию, но ничего не вышло. Ричард говорил, ты будешь знать...       —Я сплю? — наблюдая за танцем звезд, скользящих по комнате в таинственном и загадочном обряде (они будто готовились к жертвоприношению одной из сестер), отозвалась Винтер.       —Ты не спишь, Энн, но предвестник внутри тебя — да. Он дремлет до сих пор.       Слова старика стали совсем непонятными, и Винтер призналась: да, она спит. Однако даже после того, как незнакомец всучил звездный шар ей в руки, говоря вспомнить какой-то код или шифр, вернуть кольца шара в нужные фазы, когда он, захватив саквояж и газету, вышел из комнаты, когда прошло несколько минут и когда Энн вернулась в свой номер, сон не прекратился. Стоило ущипнуть себя, затем ударить по щеке, чтобы убедиться: это не сон.       "Ты похожа на моего сына", — донеслось до заторможенного разума, но когда Энн вырвалась из гостиницы на улицу, лихорадочно спрашивая у информаторов о седом старике, все только пожимали плечами. Девушка бросилась было в переулок, надеясь догнать пожилого мужчину, но только вырвалась на проспект Лондона. Снаружи шар был простым шаром, не испускающим никаких точек — вероятно, для их появления требовался хоть какой-то сумрак. Задумчиво Винтер оглядела круглый предмет, что сжимала в руке, а затем, заскользив пальцами по металлическому корпусу, опомнилась: в одной из выбоин, заткнутых камушками, не хватало драгоценности! И эту драгоценность Энн совершенно точно видела в кольце, что отдал ей задаром мистер Хоггарт.

***

      Кабак Памелы Смит содрогался от дружного хохота. Энн почти прижалась к двери от непривычки, когда, войдя в здание, столкнулась со стойким запахом алкоголя, пота и, возможно, крови, что сочилась из разбитых в драке носов и губ. Бедные официанты, на чьем месте совсем недавно была и сама Винтер, сновали туда-сюда, уклоняясь от летящих кружек, что с звоном разбивались о стены и полы, а заказы посетителей не определялись разнообразием: пиво да пиво, еще раз пиво. Энн заметила про себя, что Памела быстро привела бы это место в порядок. Однако хозяйка сейчас гостила в поместье, проходя, вероятно, полное просвещение от Фелиции Далтон.       Когда посторонний голос окликнул Винтер, девушка чуть было не подскочила на месте. Лица завсегдатаев давно стерлись из памяти (были дела и поважнее), а потому брюнетка только попятилась к лестнице, задорно и наигранно улыбаясь, кивая на все расспросы и комплименты пьяного мужчины, который и на ногах-то еле стоял.       Отыскав под одной из половиц запасной ключ (этому трюку научила миссис Смит), Энн бойко заскочила в квартиру, хлопая дверью и с шумом опускаясь на обувную тумбу. Тяжело вздохнув, Винтер вдруг широко раскрытыми глазами уставилась в противоположную стену: нечто подобное она совершенно точно уже делала. От собственной предсказуемости брюнетка брызнула смехом.       В квартире ничего не поменялось, говоря о том, что Памела Смит не спешила сдавать квартиру кому-то другому, забирая бы вещи Энн-Софи. Платья скудной цветовой гаммы по-прежнему ютились в шкафу, тюбики стояли в ванной, где на стуле так и покоился любимый наряд, испачканный когда-то грязной водой из лужи. В тот вечер Энн и подумать не могла, что вся ее жизнь закрутится подобным образом, а забытые воспоминания приблизят к чему-то опасному и невероятному.       В квартире после ухода Винтер, вероятно, не было никого, потому как осколки посуды так и покоились на ковре в гостиной, а роза на кухне застыла в зацветшей воде. Роза, по сути, превратилась в воспоминание: ее лепестки завяли и скукожились, становясь куда более хрупкими, чем хрусталь. Потереть — рассыпятся. Тумба же, вечно угрюмая и массивная, по-прежнему кривилась перекошенным ящиком. Нырнув в одну из шуфляток, Винтер быстро отыскала и кольцо, и письмо с часами. Как брюнетка и думала, камень в кольце был точно таким же, как и драгоценности в звездном шаре (мистер Хоггарт точно что-то знал. А возможно, доставленная ему коллекция принадлежала родителям Энн). Потрудившись и открутив камень, девушка поместила его в выбоину шара — подошел идеально.       Через какое-то время (вероятно, прошло куда больше двадцати минут) Энн-Софи поняла, что угадать комбинацию не получится никак. Шар делился на пересекающиеся кольца, что шли в два ряда, прячась друг за другом. На металлических обручах были зазубрины, которые позволяли вернуть все пояса на свои места, в начальную фазу, но вот подобрать требующийся для чего-то шифр никак не получалось — кручение колец от безделья ни к чему не приводили, кроме заклинки некоторых обручей.       "Ричард говорил, ты будешь знать", — напомнил голос старика, и Энн поняла, что к ней вернулись далеко не все воспоминания о прошлом. Было даже боязно от мысли: что еще я должна вспомнить?       С улицы донесся шум.       —Такому, как ты, тут не место! — дебоширил пьянчуга, вываливаясь из кабака. Он почти тыкал своим пальцем в непоколебимо решительного человека, в котором Винтер быстро узнала Оливера. Удивившись лишь тому, как Уэйнрайт узнал о том, что она направилась в дом Памелы, оставив шар на столе, девушка выскочила из квартиры. Кто знает, как Оливер мог отреагировать на грубость со стороны пьяницы.       —Тебе лучше убрать свои вонючие руки, кретин, — зашипел светловолосый мужчина, грубо шлепая незнакомца по смуглой ладони. — Я бы в жизни не пил с такими, как ты. Посмотри на себя, ты ведь похож на свинью!       —Да как ты смеешь, выскочка?! —заревел вдруг завсегдатай кабака, замахиваясь кулаком, однако четкий удар коленом, пришедшийся по животу, заставил его только поперхнуться воздухом. Глаза на мгновение выскочили из-за век от удивления, хрип вырвался из горла, а всё тело напряглось, и только бледные руки вдруг ухватились за ворот изодранной и пропитанной потом куртки, приподнимая над землей. Крепкой спиной пьянчуга ощутил холод каменной стены, к которой его прижали.       —Попробуй вякнуть что-нибудь еще в мою сторону, и я обещаю, твоя семья будет мучиться перед смертью, а затем за ними последуешь и ты. Прежде столкнешься с их изуродованными трупами, а после и сам отправишься следом, — шептал на самое ухо Уэйнрайт, и с каждым новым обещанием, дрожь расходилась по телу завсегдатая новыми волнами страха. В слова человека в цилиндре верилось безоговорочно, особенно, когда его зеленые глаза блеснули перед самым лицом. Каждый звук, вырывающийся изо рта блондина, был пропитан ядом, настолько концентрированным, что казалось, ты мог умереть, лишь вдохнув его пары. — Хочешь поговорить еще?       На боязливое мотание Уэйнрайт только добродушно улыбнулся, после разжимая руки и позволяя пьянице повалиться на зад. Брюзгливо светловолосый мужчина отряхнул руки в перчатках. Он собирался было развернуться и направиться на соседнюю широкую улицу, где его ждала повозка, однако вдруг развернулся, вынуждая перепуганного горожанина вжать голову в плечи.       —Хотя знаешь, это ведь будет нечестно, если ты сможешь просто так уйти, — блондин неожиданно присел на одно колено, вглядываясь в смуглое лицо. — Совсем нечестно. Давай договоримся, я ударю тебя разок-другой, и на этом разойдемся.       —Да ты больной! — взбунтовался было англичанин, однако, как оказалось, Уэйнрайт только этого и ждал. Четкий удар, отличающийся особой резкостью, пришелся по челюсти пьянчуги, который скоро повалился на мостовую. Словно вида бессознательного тела было мало, Уэйнрайт пару раз опустил в ударе и ногу, вынуждая потерпевшего прижаться к дороге еще сильнее.       —Так куда лучше... — свободно вдыхая воздух и поправляя светлые рассыпчатые волосы, улыбнулся блондин. Он только повертел на голове цилиндр, наконец разворачиваясь в сторону соседней улицы, где его уже откровенно заждались.       —Оливер! — звонкий и радостный голос вынудил остановиться, на мгновение застывая на месте, а затем ускориться, не желая будто даже слышать столь отвратительного имени. Незнакомый же голос настойчиво требовал остановиться. — Оливер, куда ты идешь? Погоди же!       Торопливые шаги слышались за спиной, каблучки стучали по камню, и Самуэль только оскалился от тех теплоты и нежности, что слышались в голосе девушки, произносившей имя его брата. Перенявшему у кого-то неизвестного фамилию "Гейт" захотелось вдруг уничтожить, стереть в порошок не только Оливера, вечно идеального и радовавшего всполошенную мать, растившую после кончины мужа близнецов вместе с бездетным братом, однако и эту девчонку, следующую за ним. Когда голос девушки вновь ударился о каменные стены переулка на безымянной улице, Самуэль резко обернулся.       —Неужели собрание во дворце дурно закон... — Энн так и выдохнула, натыкаясь на совершенно незнакомое лицо. Вернее, оно было точно таким же, как и у старшего Уэйнрайта, однако пропитано не сдержанностью и целеустремленностью, а какими-то крышесносным гневом, язвительностью и ядом. Не улыбался, но скалился, не удивлялся, но перекашивался, не смотрел, но прожигал насквозь. Винтер попятилась назад. — Извините, я ошиблась.       —Отчего же, — разведя руками в стороны, довольно угрожающе последовал за пятящейся девушкой Самуэль. — Мы с ним ведь одинаковые, совершенно одинаковые.       Энн-Софи только мотнула головой, не соглашаясь. Самуэль Гейт зло хохотнул:       —Надо же, мы так долго тебя искали, а ты пришла сама, — хохот оборвался, превращаясь в хищный оскал. Даже улыбка Гробовщика не была столь пугающей и двусмысленной. — И после этого все еще говорят, что чудес не бывает!       Энн дернулась в сторону, понимая, что ей нужно лишь бежать, бежать и бежать, однако одним широким шагом, словно делая выступ, Самуэль пресек ее попытку к побегу, перехватывая за локоть. Ногти полоснули по шее, делая Гейта еще более похожим на старшего из близнецов (на бледной коже Оливера тоже когда-то красовались засохшие царапины). Однако подобное мужчине не понравилось, и, словно в отместку, он резко дернул брюнетку за волосы. Что-то даже хрустнуло, и Энн показалось, что хрящи в горле пробились наружу, вспоров горло изнутри.       —Нет-нет-нет, — поучительно закачал головой Самуэль, теперь откровенно таща Винтер за собой, — убегать нельзя. Я очень не люблю этой борьбы за жизнь. Дворецкий и тот был куда более послушным. Хотя, может, это из-за того, что его ударили по голове. Тебя что, тоже нужно усыпить, чтобы не вырывалась?       —Отпусти! — опасно зашипела Энн, но Самуэль, кажется, только умилился этим попыткам котенка предупредить о своих крохотных клыках. Он даже добродушно засмеялся, впрочем, вскоре отвесив Винтер такую пощечину, что стены домов поплыли перед глазами. Задним разумом понимая, что это бесполезно, брюнетка было чертыхнулась куда-то в сторону, но не устояв на ногах (все звенело и плыло), повалилась на мостовую.       —Ой-ёй, — разводя руками, отозвался Гейт. Его грубая рука, куда более цепкая, вновь ухватилась за волосы и потащила не поднимающуюся с дороги Энн куда-то вперед. Девушка почти царапала каблуками камни.       Слёзы проступили на глазах, смачивая ресницы, и Винтер задергалась, как рыба, попавшая в сеть и не до конца осознавшая, что выбраться уже не получится.       Кажется, Самуэль был честен, говоря, что просто терпеть не может борьбы за выживание. Когда брюнетка чертыхнулась вновь, он, как нашкодившего кота, поднял ее с земли, вынуждая чуть ли не заскулить:       —Твой дорогой и идеальный Оливер не придет, он даже не узнает, что с тобой случилось. Можешь не надеяться на чудесного и всемогущего старшего Уэйнрайта! А знаешь почему? — почти заглядывая в глаза, брызгал ядом Самуэль. — Потому что он тоже скоро сдохнет! Сдохнет, как и вся ваша свора крыс, противных, но до ужаса высокомерных. Да вы же все на самом деле только подобие аристократии! Вам никогда не добраться до высот, никогда! Потому что вы только и хнычете, кидаясь в распростертые объятия Бога, даже не подозревая, что его и не существует вовсе. Разве не забавно?       —Отпусти, — немногословно отозвалась на тираду Винтер, слыша только забавную усмешку, прозвеневшую над самым ухом. А затем резкая боль, определенно расколовшая череп и добравшаяся до мозга, пробила не только голову, но и всё тело. Когда тьма прошибла своими ледяными иглами, Энн совершенно точно осознала, что головой ее ударили о стену дома, что из этих сетей ей не выбраться и что Оливер был куда добрее своего озлобленного младшего брата. Энн-Софи призналась и в том, что старший Уэйнрайт имел все права ненавидеть Самуэля, волнующегося лишь о чине и других приземленных вещах. Хотя, во всем этом Винтер призналась себе после пробуждения, потому как в тот момент всё в ее голове потекло и смешалось с кровью, приумножаясь волнами боли, которые, как и волны моря, накатывали на берег снова и снова.       Энн не хотела просыпаться, потому что боялась того места, где очнется.

***

      —Стихи, Энн, тренируют мозг, — убеждал Ричард, сидя на краю постели. Девочка только согласно кивала, вглядываясь в текст, скользящий по пергаменту ровными строками. Энн сожалела, что из-за болезни не могла пойти на улицу и погулять хотя бы с местными и так немногочисленными детьми, однако была счастлива тому, что ее болезнь вернула родителей, отрывая их от работы. Отец теперь проводил с ней много времени, то читая книги, то вовсе опускаясь рядом на кровать и напевая колыбельную:

Сосны-великаны небо подбирают, Их пушистых лап никто не сосчитает. Я увижу ровно три, ты поспоришь, скажешь: Ну-ка посмотри! Их не пять, не шесть, не три. Только восемь, погляди! За рекой, журчащей, громкой, бесятся два крохотных волчонка. Им волчица песнь рычит, колыбель в воде журчит. А волчата всё резвятся, в четырех кустах всё веселятся. И с холма взлетает стая, их никак не сосчитаю. То ли девять, то ли семь... С камня в ров бежит олень. Спотыкается о скалы, и летит с обрыва вниз. Птицы, быстро расступаясь, всё кричат: Поберегись!