Наследство

      Волнами, упорными и навязчивыми, боль накатывала на берега сознания, заставляя Энн-Софи ощущать, как трещит по швам любая выдержка, — даже в полусознательном состоянии, что начало возвращаться чуть меньше получаса назад, брюнетка осознавала, что капельки слез смешиваются с потом и стекают по лицу. Неловкие и малопонятные мысли пробивались сквозь гул и боль в голове, однако Винтер могла только перекатываться с бока на бок, тихо постанывая. Каменный пол сейчас был спасением — холод хоть немного успокаивал пульсирующий лоб. Когда же рефлексы и чувство восприятия решили вернуться к хозяйке, Энн неосознанно скривила лицо — отвратительная вонь, прожигающая ноздри, окутала своими парами.       На свой риск и страх, понимая, что мрак помещения, где она оказалась, куда более черствый и непроглядный, чем даже лавка Гробовщика, Винтер поднялась на ноги. Ватные колени не изъявляли желания потакать прихотям владельца, но девушка была настойчива в своих попытках дойти до одной из стен. По крайней мере, Энн надеялась, что таковые здесь имеются — она не могла увидеть ничего.       Лихорадочно, но и опасливо шаря руками перед собой, почти размешивая черноту, брюнетка прощупывала каждый каменный выступ впереди. Глаза начали привыкать — мрак более не колол их иглами, — но проще не становилось: что-то блестело на стене, что-то чавкало под ногами. Вскрикнув и откровенно подскочив, девушка дернулась в сторону, когда под носком сапога что-то хрустнуло, неприятно перекатываясь. Взмахнув руками, пятясь назад, Винтер только повалилась с ног, больно ударяясь копчиком. Однако эта боль заглушалась другой — Энн прикусила язык.       Теперь уже, будто решив, что вставать на ноги — плохая идея, Энн-Софи ползком проталкивалась куда-то во мрак. Под руку попало нечто, на что она наступила несколько мгновений назад. Это было что-то холодное, но довольно мягкое, покрытое, впрочем, засохшей осыпающейся субстанцией. Субстанция ничем не пахла.       То ли далеко, то ли близко послышались гулкие шаги, чье эхо расходилось во все стороны, а затем, вероятно, металлическая дверь, ведущая в каменную клетку, заскрипела. Звук был почти оглушительным, отчего Винтер застонала, попутно кривя в недовольстве губы, а затем крохотная лампочка над самой головой вспыхнула, позволяя понять: в руках у Энн палец человека, что прикован к металлическому стулу перед ее же лицом. Потребовалось время, чтобы осознать, что сидит девушка на коленях, словно вымаливая прощение, перед Генрихом. Изуродованным, обезображенным и мертвым Генрихом.       "Бедный славный Генрих", — вспомнила Винтер слова Фелиции, только задним умом понимая, что никто не мог представить подобного зрелища. Брюнетка бы никогда в жизни не сказала, в какой момент начала кричать и когда содержимое желудка выплеснулось на камень, но алые шрамы, мгновенно прижженные каленым железом, уже остывшим в углу тюрьмы, отсутствующие пальцы рук и ног, обрубки кистей и пустые глазницы —всё это впечаталось на внутренней стороне век. Дворецкого будто изодрали когтистые и беспощадные хищники, жадные не до мяса и крови, но до людских страданий.       Самуэль Гейт не имел ничего общего со старшим близнецом. Даже его внешность изменилась под влиянием тех ужасных вещей, которые он совершал. Впрочем, младший из Уэйнрайтов признался, что веселье с Генрихом ему не досталось — этим занимался кто-то другой.        Энн-Софи, будто не замечая отсутствия дыхания или признаков жизни в опустевшей оболочке (дворецкому не помогло бы даже чудо), упорно цеплялась за тело Генриха, но этот концерт быстро наскучил близнецу Оливера. Теперь же ноги Энн не шли, а тащились где-то позади, за вялым телом, послушно повисшим на руках незнакомых людей в длинных плащах. По подбородку брюнетки стекала горькая слюна вперемешку с кровью, а Самуэль уверенно шагал впереди, даже не оглядываясь на всхлипывающую Винтер. Ее сопротивления несколько минут назад он пресек излюбленным способом — Гейту, кажется, нравилось причинять боль.       Не была бы Энн уничтожена морально, не стекали бы по ее лицу крупные слезы, что драли кожу, подобно ногтям, она бы заметила, что коридор, по которому ее тащат куда-то вперед, — ее кошмар, но Винтер была не в состоянии. Те же черно-белые ромбы мелькали под ногами, тот же алый ковер цеплялся за носки ботинок, а на стенах лениво наблюдали за происходящим возвеличенные портреты. Когда затравленный взгляд брюнетки зацепился за масляное лицо Филиппа Керга, девушка поняла, куда приведет огромная распахнутая дверь: колонны проглядывались уже отсюда.       —Это коридор смертников, — любовно заметил Гейт, размашистым жестом указывая на один из гипсовых бюстов. — Совсем скоро все ваши дружки, информаторы, защитники, — одним словом, все идиоты окажутся здесь. Для тебя тоже готовят раму.       Каменные ступени, как в древних амфитеатрах, шли кругом, создавая не спираль, но замкнутую лестницу, ведущую в никуда. Толстые колонны покойно и неподвижно подпирали (вопреки ожиданиям) высокий купольный потолок, расписанный пугающими фресками, а проклятый герб струился золотыми символами по белому мрамору. В кошмаре Энн-Софи, с которого всё началось, отсутствовал трон, восседающий на нем человек и кто-то, скрывающийся за огромным стулом, однако, стоило безликим незнакомцам в плащах втолкнуть девушку в просторное помещение реставрированного амфитеатра, как наткнулась она именно на эти лица. Поклонившись человеку на троне, Самуэль отошел в сторону, присаживаясь на одну из каменных ступеней.       —Надо же, — глубокое и неподдельное отвращение гудело и даже перебивало голос "коронованного" мужчины, в котором старика угадать позволяли, пожалуй, аккуратная седая борода да пара грубых морщин у глаз, — ты похожа на Ричарда больше, чем на кого-либо.       —Вы знали моего отца? — затравленно отозвалась девушка, пытаясь выдавить из себя хоть одну звонкую ноту. В голове, как назло, замаячили мысли о том, что Филипп Керг был прав, говоря, что Мариса и Ричард предали оппозицию. После зрелища в подвале: содранной кожи, кровавого океана, вырванных зубов, — Энн-Софи была готова поверить во что угодно.       Хриплый смех, звучащий насмешкой, ударил по голове, и Винтер стало до такой степени отвратительно, что хотелось рыдать. Тело пронизывалось бессилием, и брюнетка была готова опуститься на пол прямо здесь, признаваясь, что сил не осталось.       Только сейчас Энн заметила за троном еще одного человека. Его волосы были какими-то веселыми, не желтыми, но и не песочными, щетина же, определяющая квадратный овал лица своими колючими границами, выглядела темнее на несколько тонов. Хитрые глаза были чуть сощурены, улыбались, а небрежность в прическе отлично передавала настроение вечно занятого человека, который, впрочем, до ужаса влюблен в свою работу. Темные губы будто подражали морским волнам, извиваясь в лукавой или же настырной улыбке, а яркий бант на крепкой шее контрастировал с белым врачебным халатом. Брошь на атрибутике медика повествовала о причастности мужчины к Авроре, следовательно — о причастности Авроры к Атлантиде.       —Кто я по-твоему? — кажется, насмеявшись, вновь прогудел "коронованный" человек, чуть поднимаясь с трона и выпрямляясь в полный рост. Он был довольно широк в плечах, а седые волосы спадали на спину низким тугим хвостом, собранным темной лентой. Впрочем, если вся фигура человека была пропитана властью и силой, ноги его говорили о болезни — даже подрагивали временами.       Винтер совершенно точно не знала ответа на заданный вопрос, но девушку волновало, что тон седого мужчины звучал так, словно он был уверен в ее проинформированности. Брюнетка уже боязно пожала плечами: собственная судьба вдруг начала волновать ее не меньше трупа дворецкого.       —Кажется, малышка не интересовалась своей родословной или, для приличия, четырьмя тузами, — голос человека Авроры был таким же лукавым и насмехающимся, как и весь его наигранно-безобидный вид. — Я Закари, милая, Закари Винтер. Один из экспериментальных продуктов подопечной организации Атлантиды, что вверена мне, навещал тебя — понравился подарок? — голубые глаза Закари опасно блеснули, и что-то внутри девушки треснуло. Граф и Лау говорили об этом человеке, однако, кажется, он вовсе не был простым однофамильцем. — Это Рандольф Фон-Винтер. Твой предок и, собственно, любимы дед.       Дыхание Энн перехватило. Казалось, пушечное ядро прошло сквозь тело, оставляя Энн лежать где-то на полу, в окружении прожигающего остаток легких кислорода. Закари Винтер наслаждался таким лицом, любовно посмеиваясь и теребя в веселой задумчивости темные губы.       Рандольф Фон-Винтер был высок, высок и статен. Властолюбие и требовательность мужчины отражались во всем: манере, походке и мимолетных движениях. Он вызывал невольное уважение, которое, впрочем, легко было спутать со страхом. Серые стальные глаза глядели поверхностно, с пренебрежением, но прошибали насквозь, бледные губы прятались за усами и бородой, а седые бакенбарды подчеркивали строгий овал лица. Рандольф был вечно хмур, отчего густые брови сливались с угрюмой складкой на лбу.       —Не появилось желания обняться? — после немой паузы задохнувшейся Винтер, усмехнулся координатор Авроры. Закари ловко соскочил с мраморного помоста для трона, подходя ближе к племяннице. — Мы ведь даже не знали, что ты существуешь! Услышали об этом, когда избавляли Марису и Ричарда от мучений, но в тот день, помнится, ты умерла с ними. Обманывать семью нехорошо, — пригрозил врач пальцем, цокая языком.       —Вы убили свою дочь! — в какой-то степени ревностно и зло воскликнула Энн, слыша, однако, что голос ее звучит ошарашенно и болезненно. Сама она не могла понять: как сильно нужно ненавидеть своих родственников, чтобы убить их. Впрочем, смотря теперь на дядю и деда, начинала осознавать...       —Это была тварь, сидящая в теле моей дочери, но никак не Мариса! — бойко отреагировал Рандольф, отталкиваясь от трона и порываясь к внучке. Голос его отзывался в амфитеатре эхом, а Самуэль Гейт, не скрывая интереса, наблюдал за развязавшимся детективом. Пыл Фон-Винтера поутих, и мужчина устало опустился на трон. — Скажи мне, ты тоже видишь будущее?       Энн-Софи знала, знала по этому взгляду, что нужно отказаться. И отказалась. Но ей не поверили.       —Вздор! — чуть ли не взревел Рандольф, сжимая подлокотники. По щеке Энн тут же влепили пощечину, и девушка знала: за враньё. Закари Винтер же только пожал плечами, улыбаясь своей невинной эмоцией, в то время как в голове Энн-Софи зазвенели колокольчики. — Моя жена, Тереза, тоже была такой, тоже заразилась этим проклятием... О том, что и ее мать, и пробабка носили в себе эту болезнь, я узнал после смерти супруги. Ты не могла избежать ее... Не сумела бы избежать этой скверны.       —Милая, — словно только что не оставил на лице племянницы алеющий жгущий отпечаток, погладил Винтер по спутанным темным волосам Закари. Он походил на дрессировщика, придерживающегося метода "Кнут и пряник". — Так ты видишь будущее?       —Однажды, — заплетающимся языком призналась брюнетка, — видела один раз.       Очередная пощечина, в этот раз куда более резкая и болезненная, пришлась по лицу, и Энн не знала, за что. Слёзы проступили на глазах, и девушка предусмотрительно попятилась назад, когда Рандольф вдруг поднялся с трона, теперь не только расхаживая по помосту, но и спускаясь вниз.       —Стоило этому, как называла его Тереза, дару проявиться у Марисы, моя жена умерла спустя неделю, — выплюнул предок. Шаги его были тяжелыми, словно незнакомая болезнь тянула к земле, напоминая о скорой гибели. — Можешь считать, что ты убила свою мать, а не я. Раз ты видела будущее, ты обрекла Марису на смерть.       Неожиданно моргнув, попререкавшись с темнотой, свет в амфитеатре и за его пределами погас. В коридоре смертников послышался стук каблуков, размеренный и какой-то игривый, а затем к нему прибавился и режущий слух скрип — будто хищник своими когтями стремится пробраться за железную дверь.       —Ерунда, — отозвался со всех сторон шелестящий голос, пронизанный жаждой игры. — Вы любите лгать, Рандольф, зачем же наказывать внучку за подобный проступок?       —Кто ты? — разлетелся в темноте гулким эхом голос Фон-Винтера, и Энн предусмотрительно шагнула назад, в сторону коридора. Серебряные и золотые полосы и узоры на мраморе блестели даже во мраке, и девушка ловко извернулась от рук дяди, что определялся в черноте врачебным халатом. — Самуэль, сделай что-нибудь со светом!       В стороне послышались неуверенные звуки, будто Гейт пожимал плечами, признаваясь, что не имеет к происходящему никакого отношения, а Винтер всё увереннее пятилась назад. Она не думала о том, куда выйдет и сколько в этом месте людей Атлантиды, но и находиться рядом с теми, кто убил ее родителей, не желала.       Винтер вжала шею в плечи, зажимаясь как котенок, когда чья-то рука опустилась на спину, как бы останавливая:       —Если вы не против, я заберу леди Винтер, нам есть о чем поболтать. — Что-то металлическое блеснуло во мгле, а волосы переливались лунным серебром. — Например, о том, что ее дед — один из тузов, как и король Германии. Или что их организация заключила сделку с демоническим родом, действительно собираясь повторить потоп Ноя и собрать избранных на острове Великобритании. А вот души остальных жителей планеты пойдут на прокормку дьяволам.       Выдавая один секрет за другим, насмехался голос, и Энн-Софи прекрасно знала, кому он принадлежит. Однако она и не думала, что когда-либо обрадуется бледной руке со шрамами, что будет перебирать ее каштановые пряди.        —Да кто ты такой?! — изумился в темноте Закари, вероятно, замечая светлые волосы незнакомца. — Лучше уж покажись, и мы поговорим обо всём. Скрываться в темноте может каждый.       —О, ну, вы ведь не лучше меня, — намекая то ли на револьвер в руках сотрудника Авроры, то ли на крысиные действия самой Атлантиды, отозвался Гробовщик. — Показаться, чтобы вы развязали стрельбу? Нет, спасибо...       Яркая и сочная зелень, возможно, немного загадочная и ядовитая, заблестела вокруг, и Энн-Софи пришлось признать, что ничего более идейного и чарующего в своей жизни она не встречала. От этого света глаза слипались как от колыбели, ненавязчивой и мелодичной. Когда веки потяжелели, а тело повисло на чужой руке, Винтер ощутила, как пол под ногами задрожал, после вовсе раскалываясь. Стены посыпались подобно песочному печенью, а колонны, величественные и гордые, покрылись трещинами.

***

      Нехватка кислорода и стук в висках — Энн потребовалось время, чтобы осознать, где она находится. Под головой была подушка из лилий, чьи нежные лепестки невесомо касались кожи, оставляя невидимый след пыльцы, а взгляд упирался в знакомую ранее темноту. Чертыхнувшись, девушка хотела было подняться и отскочить в сторону, дальше от тела Генриха, однако брюнетка лишь взвыла, когда ушибленный лоб столкнулся с чем-то прочным.       —Боже... — прошептала сухими и, кажется, треснувшими губами Винтер, упираясь дрожащими ладонями в покрытое бархатом дерево. Кислорода стало еще меньше, и, поддаваясь панике, Энн-Софи ударила коленом в прочную крышку. Не получив результата, девушка призналась: — Я в гробу.       Снаружи, кажется, что-то зашелестело и забеспокоилось, обнадеживая и заставляя задержать дыхание, а после свежий воздух, каким-то цепким и жадным рывком, пробился в склеп через небольшую щель. Та, разрастаясь, пропускала теперь всё больше воздуха, а затем и серебряная прядь скользнула на лицо Винтер.       Не дожидаясь перемен в настроении директора похоронного бюро, имея множество вопросов, Энн подскочила, ловко выбираясь из гроба и соскакивая на землю. Упорно она зашагала вперед, когда осознание вдруг прошибло холодным ветерком: она не знает, где находится. И проблема не в том, что в этой части Лондона или в этом здании столицы девушка не бывала — проблема в том, что это и не город вовсе, даже не его окрестности.       Озадаченно Винтер обернулась, улавливая только высокую фигуру в темных одеждах. Гробовщик медлительно и нерасторопно зашагал по берегу. Каблуки его забавных сапог проваливались в песок, оставляя на нем замысловатые следы, а волосы безыдейно развевались на слабом ветру, что терялся в серебристых прядях. Оглянувшись на незнакомый пейзаж, выбирая меж двух зол, девушка зашагала вслед за мужчиной, что опустился на песок, запрокидывая голову и любуясь на небо.       Место было странным. Густой лес, непроглядный, но мертвецки тихий, простирался на сотни миль, и лишь где-то вдалеке виднелось огромное здание. Огромное и светящееся, как рождественская елка. Таких высоких построек Винтер не встречала никогда в жизни, потому что (девушка была уверена), даже если бы она попыталась сосчитать количество ярусов, она никогда бы не закончила. Вместе с тем и небо казалось бесконечным, потому как, сколько бы здание не уходило вверх, оно никак не скрывалось за ночными облаками.       —Разве в Лондоне может быть море? — опускаясь на песок недалеко от Гробовщика, поинтересовалась брюнетка, завороженно глядя на водную гладь, спокойную-спокойную, переполненную пустотой. Казалось, что именно здесь обрывается всё и сразу, что здесь находится край света и мироздания. Создавалось впечатление, что если пройти чуть вперед, по самой воде, то ты наткнешься на водопад, черепаху и слонов, что поддерживают равновесие в мире, не позволяют всему разрушиться.       —Нет, — неоднозначно пожимая плечами, отозвался Гробовщик. — Такого моря вообще нигде не может быть. Только здесь.       —А где "здесь"? — наивно, будто ей ответят, позвала Винтер. Многозначительно она оглядела бескрайние воды, после всё же поднимаясь на ноги и подходя ближе к темному зеркалу, даже не дрожащему на ветру.       Темные одежды зашелестели, и директор всех похорон остановился где-то за спиной. Энн-Софи только оглянулась, натыкаясь на печальное лицо, на котором эти пульсирующие зеленым светом глаза смотрелись такими несчастными и утомленными...       —Я часто бывал здесь раньше. Постоянно возвращался, сначала просто смотря на воду, чувствуя умиротворение и хоть какой-то смысл, после начал приходить и думать... А затем мне уже не хватало времени.       —Чем же ты был занят? — касаясь воды кончиками пальцев, ощущая, что та куда более вязкая, отозвалась Винтер.       —Ничем, — честно признался мужчина. Девушка только удивленно подняла брови.       На небе проносились сотни комет, что стремительно осыпались куда-то в лес, срываясь с темных небес и рассыпаясь искрами у самого здания, светящегося неестественным контуром, а лес беззвучно шелестел за спинами. Деревья даже не думали заступать на песок, невинный и чистый, а потому ни единого листа или веточки не было заметно на берегу. Казалось, здесь всё следовало определенным законам, не смея посягать на чужие права: истинная гармония и равновесие.       —Тогда почему времени не хватало?— запрокидывая голову и следя за очередной звездой, отозвалась Энн. — Время — оно ведь никогда не уходит в пустоту. Если что-нибудь случается, оно ведь кому-нибудь нужно... Наверное. Я не совсем уверена.       —Мне не хватало времени, потому что я хотел быть как люди: впустую тратить отведенные часы и дни, которые на фоне всего остального в этой Вселенной до невозможности малы. Это оказалось не так забавно, как я ожидал.       Энн признавалась себе: сколько бы это место не казалось ей невероятным, особенным и, может, слишком правильным, она не могла вписать в эту обстановку среброволосого мужчину. Гробовщик не вливался ни в атмосферу Лондона, ни в эту идеализированную картинку... Складывалось впечатление, что этот человек может существовать лишь на страницах книги или в мифологии. Винтер решилась:       —Кто ты такой, Гробовщик?       Вопреки смеху или молчанию, вопреки ожиданию игнорирования, Энн встретилась с зелеными глазами, которые пронизывали своим непонятным свечением, будто пытаясь узнать все мысли и помыслы. Мужчина долго смотрел на брюнетку, не отвлекаясь, даже когда ветер стал настырным, трепя теперь волосы и хлестко ударяя светлыми прядями по спине, а затем только пожал плечами.       —Откуда знаешь моих родителей? Почему ведешь себя так, словно мы уже встречались? — вдруг зажглась девушка, понимая, что молчание и этот многозначный жест только больше тревожат и волнуют. Энн почти подорвалась в сторону Гробовщика, когда нога увязла в песке, вынуждая бойко отряхнуть сапог. Понимая, что отчасти всё в этом месте подчиняется директору похоронного бюро, Винтер только опустила руки, соглашаясь не лезть, но с нескрываемой надеждой прошептала: — Ты был в моей прошлой жизни, до потери памяти?       —Когда придет время... — оставляя на лбу влажный, но ледяной поцелуй, вторит Энн Гробовщик. — Когда придет время... — повторяет он.

***

      —Стихи, Энн, тренируют мозг, — убеждал Ричард, сидя на краю постели. Девочка же только соглашалась, неприхотливо кивая, слушая и повторяя строки, кажется, любимого отцовского поэтического отрывка. Винтер была убеждена, что на свете существует куда больше достойных и важных стихотворений, но Ричард вечно настаивал на этом. Девочка только пожимала плечами.

Сосны-великаны небо подбирают, Их пушистых лап никто не сосчитает. Я увижу ровно три, ты поспоришь, скажешь: Ну-ка посмотри! Их не пять, не шесть, не три. Только восемь, погляди! За рекой, журчащей, громкой, бесятся два крохотных волчонка. Им волчица песнь рычит, колыбель в воде журчит. А волчата всё резвятся, в четырех кустах всё веселятся. И с холма взлетает стая, их никак не сосчитаю. То ли девять, то ли семь... С камня в ров бежит олень. Спотыкается о скалы, и летит с обрыва вниз. Птицы, быстро расступаясь, всё кричат: Поберегись!

      —Довольно мрачное произведение, — заглянул в комнату среброволосый человек, загадочно улыбаясь на закатанные глаза брюнета. — Не ты ли говорил, что ей рано рассказывать о жестокости и том, куда деваются животные с улиц города?       —Гробовщик, прекрати, — устало просил Ричард, поднимаясь с постели. — Сейчас совершенно не до этого...       Собеседник же, посмеиваясь и стуча по деревянному полу каблуками, резко опустился на кровать, пружиня на матрасе. Длинные ногти забрались в спутанные и непослушные, в отличие от самой Энн, волосы, а улыбка стала еще шире.       —Я ведь говорил, тот пикник будет неудачным, — пожимая плечами, отозвался Гробовщик, обращаясь к девочке. — Ты временами бываешь слишком упрямой. Будь осторожна в своих стремлениях: родители не всегда могут отказать твоим прихотям, потому что подвержены такой ужасной вещи, как любовь.       —Гробовщик... — предупредительно заметил Ричард, терпеливо подпирая плечом стену. Он, определенно, был благодарен этому более, чем эксцентричному человеку, его умениям и отсрочке, которую он дал Марисе, однако интерес появившегося однажды на кладбище незнакомца к его дочери, чередующийся с откровенной ненавистью, временами удручал. — Не нужно.       —Кто знает, — размахивая носком сапога, отзывался длинноволосый мужчина. — Кто знает, Ричард, когда они решат, что моему веселью пора прекратиться? Только помни, когда это произойдет, жизнь Марисы оборвется и больше некому будет удерживать силу проклятия. И сможешь ли ты один оберегать этого ребенка, сумеешь ли самостоятельно противостоять Атлантиде и информировать Меллендорфа? Всё куда сложнее, чем вам, людям, хочется. А тебе милая, с самого детства стоит привыкать к одиночеству, потому что однажды...       —Достаточно! — бойко заметила Мариса, появившаяся в дверном проеме. Женщина только любовно коснулась лица дочери, расплываясь в самой счастливой улыбке, а затем увлекла мужа и гостя за собой. — Выпей чай, милая, это поможет твоему горлу.       —Ладно, — согласно кивнула Энн, задумчивым взглядом вперившись в закрывшуюся дверь. — Привыкать к одиночеству?

***

      Еще никогда в жизни Энн не вставала с постели так резво. Вероятно, от резкой смены положения перед глазами тут же засверкали искры, ослепляя и ударяясь в голову... Девушка медлительно и аккуратно опустилась на мягкую постель. Приходя в себя, но не спеша подрываться вверх, Винтер почти с раскрытым ртом узнавала номер нефритовой гостиницы. Те же однотонные стены и простая робкая мебель, клетчатый плафон и короткие занавески на окнах — она совершенно точно оказалась в комнате отеля оппозиции. Взгляд брюнетки натолкнулся на металлический шар, застывший на прикроватной тумбочке. Боязливо и аккуратно, словно это могла быть иллюзия или обман (как и вся комната), Энн-Софи прикоснулась к вещице, которую передал, кажется, отец Ричарда... Она теперь вообще ни в чем не была уверена.       Подхватывая шар на руки, не выпуская его из уверенной хватки, Энн задернула шторы, не позволяя утренним оттенкам неба попадать в комнату. Множество точек тут же ударилось о стены, потолок и пол, дрожа при ходьбе Винтер.       —Неспроста же мне снится этот стих... — с надеждой прошептала брюнетка, проворачивая кольца шара. Обручи поддавались легко, а зазубрины на определенной части каждого пояса давали понять, сколько раз его уже прокрутили.       Энн-Софи признавалась, что стихотворение действительно было мрачноватым, но запоминающимся. Труднее всего было добраться до внутреннего ряда колец, однако когда и те встали на свои места, свет, проходящий через драгоценные камушки, ударился в стену, вырисовывая одну-единственную фразу. Латынь Винтер не поддавалась, а потому девушка торопливо обмакнула перо в чернила (Шарлотта, кажется, решила откреститься от ночных пробуждений из-за желания брюнетки написать письмо), переводя слова на бумагу. Сверив оригинал и результат, Энн бойко запихнула металлический шар под подушку, выходя из комнаты.       Удивляться тому, как оказывается то в одном месте, то в другом, ударяясь прежде головой, Винтер устала, однако наблюдать за реакцией остальных — нет. Какого же было удивление брюнетки, когда спустившись на первый этаж и столкнувшись с племянницей фрау Кляйн, она услышала не "где вы были?", а "что с вашим лбом?!"       —Поглядите же! — Шарлотта почти затолкала Винтер к зеркалу, указывая на лиловый след на лбу. — Вы что, ходите во сне? Как вы умудрились поставить синяк прямо перед визитом во дворец? Этот синяк будет сливаться с тканью наряда, тетя Зелда будет в ужасе! Это сколько же косметики понадобится...       —Извините... — неуверенно прошептала Энн, втягивая шею в плечи. Она пребывала в растерянности. — Шарлотта, а какой сегодня день?       —Конечно же день собрания во дворце! — девушка негодовала, пытаясь придумать, как спрятать ужасный синяк. Она перебирала варианты: прически или шляпки. — Тетушка Зелда почти закончила платье, а я обязана сделать что-нибудь с этим ужасным... Просто поверить не могу!       —Постой, — отмахиваясь от попыток Шарлотты заглянуть в лицо, бледное и явно измученное, из-за чего синяк выглядел еще более темным, просила брюнетка. —Скажи, кто-нибудь здесь может знать латынь?       —Зачем вам? — удивленно отозвалась консьержка, все же не убирая рук от плеч Винтер. — Я немного знаю...       —Сможешь перевести?! — резко развернулась Энн-Софи, заставляя племянницу швеи и владелицы гостиницы почти отшатнуться назад. — Это очень важно, прошу, постарайся!       Шарлотта долго смотрела на пергамент, следя за скачущим чернильным следом и что-то шепча себе под нос, а затем заключила:       —Кажется, здесь написано "поражение, которое знаменует победу". Нелепица какая-то... Где вы это взяли? — забывая на какое-то время о лиловом пятне, поинтересовалась консьержка, но Энн только отмахнулась, думая уже не о походе во дворец и даже не о чудном месте, где тысячи комет срывались с неба, рассыпаясь огненными искрами. Винтер думала теперь о том, что Паула и ее желание купить подарок госпоже не были случайностью. А еще Винтер думала о библиотеке, где можно взять книгу легенд и мифов.       —Шарлотта, где ближайшая библиотека?       —Извините, но из гостиницы нельзя выходить, — строго заметила девушка, меняясь в лице и почти предупреждая Энн-Софи, однако после она вновь сделалась доброжелательной. — Пойдемте, я придумаю, как спрятать ваш синяк.       Мучаясь в неподвижной позе, которую требовала консьержка, Энн часто чихала от обилия пудры, что попадала в нос и глаза, пробивалась в рот... Винтер понимала теперь, что третьим человеком в ее снах, тем, кто вечно следовал по пятам, был Гробовщик, но не понимала она диалога из последнего сновидения. В конце концов, много раз она слышала о даре матери, который, как оказалось, перешел и к ней. Однако дар этот многие называли проклятием, утверждая, что после его проявления у ребенка бывшего владельца, этот самый владелец в скором времени умирает.       "Мистика какая-то", — уверяла себя Винтер, всё явственнее, однако, ощущая, как холод проходит по коже.       —Шарлотта, ты не знаешь, Саймон Балтимор с остальными будут присутствовать на королевском военном собрании или они останутся в поместье? — отозвалась в какой-то из моментов, окончательно добитая мыслями о Генрихе, брюнетка. Теперь желания появляться на глазах незнакомцев (пусть там и будет Оливер, пускай всем и дела не будет до ее персоны) не было вовсе.       —Точной информации о том, получили ли они приглашения, я не знаю, хотя могу разузнать, однако даже если полагаться на логику... Саймон Балтимор военный врач, мисс Милонэ торгует оружием и кое-как связана с криминалом Лондона, Филипп Керг же успел пролезть во многие сферы жизнедеятельности. К тому же, они знакомы с Вернером Меллендорфом и, собственно, были теми, благодаря кому зародилась оппозиция в Англии. Да конечно, они будут на военном собрании.       Людей в нефритовой гостинице меньше не становилось. Они по-прежнему сновали по первому этажу (даже в такую рань), рассаживаясь теперь и на лестнице. Фрау Кляйн, вылетевшая из местного уголка швеи, чуть было не разогнала всех информаторов, когда, зацепившись у порога за брошенные вещи, чуть не разбила нос. Тут же азартные игроки, столпившиеся у круглого столика, разбежались, сетуя на шумиху, а более опытные личности торопливо вышли на улицу, после дымя трубками и сигарами — они, кажется, знали, как быстро отходит Зелда от гнева.       —Так, не вертитесь, здесь много иголок, — хлопотала женщина, не подпуская Шарлотту к тем кускам ткани, которые совсем скоро (по ее же обещаниям) должны стать нарядным платьем. Фрау Кляйн была очень педантична в отношении к черничного цвета ткани — она даже шлепала Винтер по рукам, если девушка пыталась поправить неудобно севший участок. — Отлично, здесь нужно сделать подборку и... Господи!       Племянница швеи закусила губу, почти отворачиваясь. Тон женщины неожиданно подскочил на несколько октав, грозя разбить люстру, близкие стаканы и даже окна. Информаторы, что толпились на улице, дожидаясь, пока Зелда Кляйн остынет и успокоится, только недовольно поморщились, понимая, что что-то, произошедшее в гостинице, отсрочило ее снисхождение.       Энн-Софи поняла: хуже временами настойчивой Шарлотты может быть только ее тетка, бесцеремонная и грубоватая.

***

      Энн размазывала по тарелке что-то, что наверняка было вкусным и даже ароматно пахло, с невероятным спектром эмоций на лице. Девушка, будто желая спрятаться и отрешиться от всеобщей суеты, отсела за один из столиков в общей столовой, то следя за линиями на витражных стеклах, то наблюдая за тем, как вываливается из ложки кусок картофеля. Винтер удручал сам факт того, что она обязана молчать: если она вдруг расскажет о том, что была где-то в неизвестности, что встретила членов своей семьи и что тузами являются король Германии и тот самый Рандольф, которого велели остерегаться... Хотя, о последнем Энн была обязана рассказать. А еще был Генрих...       —Госпожа, вы совсем бледно выглядите, — почти над самым ухом послышался знакомый голос, и Энн, не ожидая подобного, подлетела на месте, переворачивая стол, стаскивая от неожиданности скатерть, выворачивая вазу, посуду и завтрак на пол... Ей осталось только терпеть удивление толпы, затихшей в одно мгновение, да переводить взгляд с разбитого сервиза на Каина, прибывшего, по приказу Оливера, чуть ли не запертого во дворце, сопроводить Винтер на вечернее собрание.       —Извините... — боязно отозвался парень, ощущая, как сильно виноват. Он суетливо попытался поднять разбитые осколки, но местные работники быстро взяли ответственность на себя, позволяя слуге торопливо проследовать за скрывшейся на третьем этаже девушкой. — Госпожа Винтер, могу я войти?       —Попробуй, — безыдейно отозвалась Энн, позволяя толкнувшему дверь Каину наткнуться на ее скрюченную фигуру, сидящую под окном. Парень было бросился поднимать брюнетку, но та отмахнулась, вовсе прося сесть рядом. Неловко слуга опустился на пол, прижимая колени к груди. — Ты веришь во всякие небылицы?       —Вы говорите о легендах? — переспросил светловолосый, пытаясь заглянуть в лицо госпоже, прочесть хоть тень мыслей, но та упорно утыкалась лбом в колени. — В легендах, говорят, есть доля правды. Они не придумываются ведь как сказки, но имеют под собой основание людей думать, что это правда... По крайней мере, так говорил Генрих.       —Генрих мертв, — безапелляционно заявила Винтер, и от собственных слов по позвоночнику прошелся электрический разряд. Каин только болезненно скривился. Он хотел было приободрить брюнетку, но Энн неожиданно не сдержалась. — Видел бы ты, что они с ним сделали... Его так изуродовали: у него не было глаз и пальцев, ему содрали кожу... Всё его тело было в ранах, прижженных каленым железом. Они заклеймили его, Каин, они убили Генриха. Мой дядя убил...       —Госпожа, позвольте...— бесцеремонно, вспоминая недавний нервный срыв, слуга просунул было руку сквозь водопад темных волос, пытаясь прикоснуться ко лбу, но Энн-Софи почти шлепнула парня по руке.       —Я в полном порядке, Каин, — строго заверила она. — Просто хотела бы, чтобы всего этого не случалось. Я была там прошлой ночью, была где-то, где скрывается мой дед, спонсировавший всё это время Атлантиду. И я видела Генриха или... то, что от него осталось.       Каин смотрел на девушку изумленным или же ошарашенным взглядом, не зная, как ему реагировать. Когда Винтер поднялась на ноги, смотря теперь на него сверху вниз, ее силуэт почти сливался с ярким светом улицы, а морского цвета глаза искрились неестественным свечением, исходящим откуда-то изнутри. Она смотрела решительно, но замучено, а после выдавила из себя:       —Так ты веришь во всякую чертовщину?       То ли поддаваясь невозможному влиянию, которое вместе с голосом проникает в самую суть, то ли мечтая уйти прочь из этой комнаты, дальше от госпожи, Каин согласился. Он неуверенно и заторможенно кивнул головой, демонстрируя выбившиеся из прически светлые пряди, а затем поднялся на ноги, следуя за брюнеткой. Слуга пристально следил за рукой Энн-Софи, что выводила на пергаменте слова, долго глядел на бледное и неподвижное лицо, лишенное любых эмоций, а после, получив указания, быстро выбежал в коридор. Каин даже слетел с лестницы, чуть было не разбивая вытянутый подбородок, но отмахнулся и от помощи шумных информаторов, собравшихся в гостинице как стервятники.       "Отправляйся в ближайшую библиотеку и найди сборник мифов, в котором будет легенда о противостоянии ангелов и демонов. Там должен упоминаться проигрыш, который знаменует победу, и Грядущее. Принеси его, и я расскажу тебе обо всём, что происходит со мной и что произойдет с вами, Каин. Мы либо погибнем, либо исчезнем... Это борьба, боюсь, уже ни к чему не приведет".