Наследство

      Людей во дворце было столько же, сколько собиралось на рынке во время ярмарки или особых торгов, и даже масштаб всех помещений в замке не мог убедить, что личного пространства хватит каждому с лихвой. Женщины и мужчины, все незнакомые Энн-Софи, вышагивали по коридорам и лестницам, направляясь в главный зал, с такими возвеличенными лицами, будто каждый их шаг был самым важным событием — подобного самомнения Винтер прежде не встречала.       В глаза бросались позолота с серебром, громоздкость и роскошность каждого сантиметра во дворце, однако девушке, встреченной у самых дверей Оливером Уэйнрайтом, было не до этого. Торопливо следуя за блондином, Винтер уже собиралась было начать разговор о том, что должно было волновать не ее одну, однако мужчина в форменной одежде с блестящими пуговицами и шпагой на поясе, бросив "будь незаметной", скрылся в толпе, что успела образоваться в главном зале.       Помещение было огромным, и, если бы Энн не задрала голову, она бы и не подумала, что здесь имеется потолок. Вытянутые окна позволяли наблюдать за всей ночной палитрой Лондона, однако огромные люстры развеивали тоску, присущую вечеру, напоминая, что есть вещи и поважнее. Быть незаметной во всем этом многоцветьи оказалось куда проще: все здесь были заняты сокрытым за вежливостью хвастовством и бравадой, а потому на фигурку в черничном наряде мало кто обращал внимание. Несколько дам, конечно, зацепились взглядом за незнакомый оттенок платья, однако быстро были увлечены в одну из бесед. Все щебетали и временами перешептывались, а потому, ощущая себя как никогда неловко, Винтер скромно села в стороне, под огромным окном, боязно оглянувшись на ночной город.       От внешнего вида дворца перехватывало дыхание, декор же помещений вовсе повергал в восторг, но брюнетка быстро устала восхищаться. Совсем скоро Энн-Софи уже скучающим взглядом окидывала проплывающих мимо незнакомцев, в чьих диалогах то и дело проскальзывала Атлантида да граф Фантомхайв, вернувшийся с задания Ее Величества с каким-то химическим оружием. Винтер могла думать только о том, что знает она больше всех собравшихся во дворце, и о том, что не может сказать об этом. Ее сочтут безумицей, если она оклевещет короля Германии, не приводя доказательств!       —Как глупо... — шепчет себе под нос девушка, тяжело выдыхая. Ей бы хотелось быть совершенно в другом месте, но Энн точно не знает, где именно. Возможно, она была бы не против оказаться в той обители равновесия и небывалой гармонии, где даже Гробовщик казался вменяемым и (Энн уверена, что ей не показалось) печальным.       Теперь уже среброволосый человек занимает все мысли брюнетки, перемешиваясь с осознанием того, что именно он был третьим силуэтом, лишенным не только внешности, но и голоса, во всех ее воспоминаниях.       Гостей становилось только больше, а прислуга в сверкающих белых костюмах сновала меж тел, вытянутых по струне, с вздернутыми подбородками, разнося то ли напитки, то ли передавая сообщения. Винтер пыталась отвлечься и найти в толпе хоть кого-то знакомого (того же Балтимора или Веронику Милонэ), однако всё это походило на карнавал, потому как лица незнакомцев казались девушке одинаковыми. В какой-то из моментов взгляд брюнетки выловил на помосте у королевского трона Оливера, неподвижного и сверкающего во всем этом ярком освещении, а затем любой шум прекратился — Королева Виктория почтила собравшихся по ее приказу своим появлением. Мандраж от осознания того, кем является эта женщина, пробил Энн-Софи, а затем она, встрепенувшись, вторила остальным, кланяясь и боясь поднять голову. Если бы кто-нибудь глядел на девушку, он бы отметил, что ее действия были нелепы и хаотичны, однако аристократов куда больше волновали слова Ее Величества.       Монархиня говорила обо всём, что касалось Атлантиды, не разводя воды. И смирение и покорность, с которой знать слушала правительницу, поражали, ибо даже если бы она заговорила о демонах или небылицах, с какими сталкивалась Энн-Софи, ей бы безоговорочно поверили, не смея даже удивиться развитию событий. Королева Виктория остановилась на том, что большинство членов оппозиции сошлись во мнении, что совсем скоро столкновение с Атлантидой прекратит быть на территории Англии в некоторой степени тайным, недоступным жителям городов. А затем в игру вступил граф Фантомхайв, объяснивший, как обстоят дела с соседним континентом, с северной Ирландией и согласившейся сотрудничать Российской империей, которая сдерживает организацию у своих границ.       "Атлантида заключила сделку с демоническим родом..." — вспоминала слова Гробовщика Энн-Софи, сидя в самом конце зала, и очень сомневалась, что если демоны являются теми самыми созданиями из библейских источников, то у Российской империи или Великобритании есть шанс победить. Дьявол совершенно точно силен, если по словам того же директора похоронного бюро, с его помощью организация собралась потопить мир.       —Демон. — Винтер удивленно обернулась, следя теперь за каким-то разобиженным и подозрительно озирающим гостей мужчиной, что шумно опустился совсем неподалеку от нее. Одежда его была такой же белоснежной, как у королевской прислуги, что наталкивало на определенные выводы.       —Простите? — отозвалась Энн, вынуждая дворецкого лениво поднять брови. — Вы говорили о демоне?       —О, я сказал это вслух? Надо же, — наигранно изумленно пожимал плечами мужчина, — а я ведь так и хотел. Граф Фантомхайв точно не от мира сего. Я, помнится, убил его дворецкого, а он цел и невредим... Забавно, что и сказать.       Энн-Софи только опешила от подобных признаний.       Мужчина, что сидел неподалеку, вальяжно закинув ногу на ногу, несмотря на свой возраст, казался слишком юным. Его повадки, тон и взгляды, какими он незаметно одаривал собравшуюся знать — всё это было пронизано толикой ребячества и озорства. Впрочем, холодный и часто безынтересный взгляд голубых глаз вызывал тревожную дрожь, белый же цвет одежды вгрызался в память, вынуждая Винтер часто моргать.       —А ты вообще кто такая? — неожиданно поинтересовался дворецкий Королевы Виктории, чуть ли не придвигаясь ближе и не подпирая подбородок. Он требовательно глядел в морские глаза, наблюдая за тем, как суматошно Винтер пыталась придумать ответ.       —Энн-Софи, — выпалила брюнетка, вызывая некий ступор на светлом лице мужчины. Пушистые ресницы, походящие в некоторой степени на бахрому, дрогнули, а затем дворецкий рассмеялся.       Граф Фантомхайв закончил свою речь, и Ее Величество неожиданно поднялась с трона, подходя к ступеням помоста.       —Я спрашивал не об этом, — признался светловолосый мужчина, позволив себе несколько фраз во время речи монархини. — Ты не похожа на местных аристократов. Особенно этот синяк.       Чарльз Грей лишь щелкнул девушку по лбу, вновь расплываясь в подозрительной улыбке и подпирая подбородок. Энн недовольно свела брови, устав от ото всюду пренебрежительного отношения к своей личности. Она хотела было отсесть подальше, обрывая странный разговор, однако собственное имя, прозвучавшее в стороне, вынудило только рефлекторно подняться с места.       —Энн-Софи Винтер, могу я просить вас подойти ко мне? — Королева Виктория лично звала девушку. Наткнувшись на ее взволнованный и обескураженный силуэт в самом конце зала, правительница, кажется, только снисходительно улыбнулась. — Я много слышала о вас от Оливера, рада встретиться лично.       —О, так это ты наследница Меллендорфа, — еще шире заулыбался дворецкий, пропуская Винтер вперед. Ноги же девушки стали ватными и шла она как никогда медленно, словно желая отсрочить момент встречи. Лихорадочно Энн столкнулась взглядом с Уэйнрайтом, но тот лишь сдержанно кивнул. Винтер впервые не поняла жеста блондина.       От величия человека, перед которым склонилась, Энн-Софи прошибала мелкая и незаметная дрожь. Она прекрасно знала, что никто здесь (тем более Королева) не решит вдруг причинить ей боль, знала, что дурных намерений правительница не имеет, но от холода никак не получалось избавиться. Энн казалось, что из теплой и комфортной ванны ее забросили под ледяной душ — различие в происхождении было столь очевидным, как и маловажность девушки перед монархиней. В голове Винтер судорожно пролетала похвала фрау Кляйн, утверждающей, что выглядит брюнетка в этом платье "просто прекрасно!", однако Энн всё равно было в некоторой степени стыдно: словно она никак не могла дотянуться до людей, собравшихся в этом огромном зале.       Робко и боязно девушка почти застыла на месте, не смея оторваться взгляда от лица Ее Величества, кажется, не дыша и не моргая, однако монархиня лишь добродушно кивнула:       —Спасибо вам за ваш нелегкий путь. Мне стоило давно приветствовать вас, однако я считаю, что лучше поздно, чем никогда. Добро пожаловать в Англию, Энн-Софи, в этой борьбе мы надеемся на вас.       Энн только сумбурно кивнула, ощущая, как стянулось всё внутри. Девушка была готова свалиться с ног прямо здесь, а потому до ужаса была благодарна Оливеру, что скоро оттащил ее в сторону, теперь незаметно поддерживая под руку. Теперь уже десятки глаз смотрели на Винтер, и брюнетка была уверена: никто по случайности не заденет ее плечом, после бросая ленивое извинение.       В толпе мелькали подозрительные и уважительные взгляды, порой кто-то склонялся над чужим ухом, шепча о своих сомнениях, а Винтер всё не дышала. Один из рыцарей Британии поделился последними сведениями, касательно агентов Атлантиды на востоке, а Энн всё боялась вздохнуть, стоя поблизости с Уэйнрайтом. В какой-то момент в голову девушки пробралась мысль о том, чтобы сбежать с помоста и вернуться обратно, в уютный и незаметный конец зала, однако и там ее поджидал подозрительный дворецкий в белом костюме.       —...К тому же, как я говорил прежде, я не уверен в том, что Аврора и Атлантида сотрудничают и имеют какие-либо взаимосвязи, — говорил высокий мужчина, чья спина походила на ровную доску, не иначе. — Конечно, сведения об экспериментах над людьми — волнительная весть, однако и граф Фантомхайв продвинулся в этом деле. Нет никаких доказательств того, что Аврора подчиняется организации.       "Доказательства... к этому все здесь относятся куда более трепетно, чем к простым словам. И не важно, кто ты", — угрюмо замечала Винтер, все реже отрывая взгляд от вытянутого окна. Где-то там порой моргали фонари и окна, кто-то, возможно, суетился и спешил домой, а она всё думала, думала, думала... И ни к чему не приходила.       —Но и исключать взаимосвязей обеих группировок не стоит! — заявил кто-то в ответ вещателю, вынуждая Королеву Викторию заинтересованно вздернуть головой. Междоусобиц монархиня не любила, а подчиненным не нравилось, когда правительница злилась — говорили мужчины, только получив согласный кивок головой. И в этом незаметном жесте заключалась такая власть, что Винтер корежило. С иронией брюнетка отмечала, что даже ее слова не всегда принимали во внимание.       —Позвольте, но утверждать, что эта связь имеется, куда более глупо. Сейчас все мы, хотим того или нет, на взводе — война нужна только Атлантиде, однако и причисление организации всех невзгод и бед... Это только делает ее сильнее в наших глазах, — разумно протестовал рыцарь Великобритании. И Энн-Софи пришлось признать, что если бы она не знала правду, то согласилась бы с мужчиной. — Граф Фантомхайв ведь так и не предоставил точных доказательств насчет Авроры. Все его доводы — слова.       —А у вас есть причины усомниться в словах графа? — вмешалась высокая дама, и ее суровый взгляд был так же красноречив, как и стальные ноты в голосе. Крученая прядь волос, вопреки всем мнениям о легкости и беззаботности, которую придают образу кудри, была словно вылита из металла, что гармонично смотрелось и с сжатыми в стойкой линии губами.       Точного ответа на вопрос Френсис Мидлфорд не последовало.       —Я считаю, что мы должны быть готовы ко всему. В конце концов, Аврора тоже вредит Англии и Лондону в частности. Если уж мы и собрались истребить заразу, разве есть смысл в пощаде тех, кто ставит опыты над людьми?       —Вы, как всегда, правы, леди Мидлфорд, — согласилась Королева Виктория, задумчиво сводя брови. Какое-то время она молчала, а затем изрекла: — Нет разницы, существует только приоритет.       —Аврора сотрудничает с Атлантидой, — словно ложь стала ненавистна самому разуму, зашептала себе под нос Винтер. Зашептала настойчиво и упрямо, почти зажимая ладонями уши и жмуря глаза. — Сотрудничает...        Встряхнув головой, девушка только вздрогнула, столкнувшись с вопросом Уэйнрайта:       —Знаешь что-то, чего не знают остальные? — какой-то обреченный и молящий о молчании взгляд Энн-Софи вперился в Оливера, вынуждая его светлые брови почти удивленно подскочить вверх. Мужчина в форменном костюме было решил, что брюнетка полагается на интуицию, спросил наугад и уж точно никак не ожидал получить в ответ такую смесь эмоций на бледном лице. — Я буду молчать.       —Закари Винтер, о ком говорил граф Фантомхайв, предполагая, что он — всего лишь однофамилец, родной брат моей матери. В действительности мы состоим в родственных отношениях. Как и с тем самым Рандольфом, о котором многие слышали, но никто ничего не знает. Рандольф Фон-Винтер мой дед, и они убили Генриха, прежде издеваясь над ним. Его тело нам наверняка не достать, не похоронить... А еще прошлым днем я ходила в дом Памелы Смит, пытаясь найти кое-что. И, признаться, встретила Самуэля, а затем узнала, что король Германии и Рандольф являются тузами — спонсорами и предводителями Атлантиды, которая в действительности собирается потопить мир целиком (исключая Великобританию, где соберут избранных) потому что их союзником является сам дьявол, и именно об этой договоренности беспокоилась моя мать в последние месяцы жизни. Выживут только высокопоставленные чины организации, а остальные жители планеты пойдут на корм демоническому роду, ибо наши души — их пища и силы.       Словно кто-то желал спасти Винтер от изумленного взгляда Уэйнрайта или обвинений со стороны находившегося поблизости графа Фантомхайв, изумленного подобными новостями, в толпе собравшихся кто-то воскликнул, указывая на окно. Вопреки ожиданиям, там более не трепетала подозрительная темнота — порт Лондона был в огне, который только разрастался и лизал своими языками звездное небо.

***

      Опыт правления у Ее Величества был, и им Виктория могла похвалиться, а потому вкупе с интуицией этот опыт подсказал: армия обязана быть готова всегда, и ее настрой не должен зависеть от сомнений рыцарства или советников. Отряды уже дожидались одной только команды, которая последовала незамедлительно: ровные ряды солдат, что, кажется, не знали значения слов "паника" и "страх", двинулись по улицам города. Колокола запоздало забили тревогу, давая сигнал к эвакуации.       Взрыв за взрывом полыхали в порту, и Оливер прекрасно понимал, что это всё всего лишь приветствие. Молодой человек почти чувствовал: с ними играют, забавляются реакцией и делают ставки. От подобного неуважения врага, что привлек внимание к порту, возможно, продвигая основные силы с тыла, становилось горько, а все посторонние мысли выбивались из головы.       В отличие от советников и светских деятелей, которые войны-то никогда не видали, рыцарство ничуть не удивилось тому, что вражда с Атлантидой перешла на новый уровень так скоро (когда на собрании не было сделано точного заключения). В голове Уэйнрайта мелькнула мысль о том, что кто-то оповестил организацию об общем военном сборе, и он было подумал о Винтер (говорившей странные вещи совсем недавно), но вспоминая отвратительную актерскую игру и вечные слезы, быстро отринул подобную чушь.       Дворец скоро стал закрытым местом, не давая шанса кому-то войти или выйти, обретая мощную оборону со всех сторон. Уэйнрайт, вскочивший на лошадь перед отрядом солдат, велел Роджеру отыскать Винтер и позаботиться о девчонке, однако верный блондину армеец никак не мог найти бледное лицо среди частично знакомых фигур — брюнетка пропала с помоста в тот же момент, как кто-то оповестил об огне в порту. Роджер сам не раз становился свидетелем самовольств Энн-Софи, а потому не особо удивился, когда заметил фигурку девушки снаружи. Солдат больше напрягся и даже испугался: в голову этой непредсказуемой наследницы могло прийти что угодно. И оно пришло.       —Госпожа! — воскликнул Каин, что затерялся среди лошадей и множества карет с кучерами, тем самым указывая Энн-Софи дорогу. Проскользнув меж двух жеребцов, девушка почти остервенело принялась освобождать Афериста, с недавних пор подрабатывающего ездовой лошадью. Слуга озадаченно и изумленно наблюдал за подобным, озираясь на беспокойно шепчущихся кучеров. — Что это были за взрывы, госпожа?       —Атлантида начала атаку, — бесстрастно к громким звукам заметила Винтер, возясь с креплением. Жеребец, словно переняв волну настроения брюнетки, нетерпеливо дергал головой, тихо посапывая и фыркая. — Взрывы прозвучали в стороне порта, но дальше не разошлись. Разве ты не видел, что армия отошла в город?       —Я... — Каин был поражен, ему хотелось бежать, и он странно начал заикаться, отступая назад. Незнакомые же конюхи, что слышали слова Винтер, бросились в сторону дворца, сталкиваясь друг с другом и суматошно делясь новостями. Кажется, кто-то, поддаваясь страху, начал даже приукрашать истину. — Госпожа, но ведь... Нам ведь нужно в поместье! Дальше от города! Что же вы делаете?!       Светловолосый слуга почти вырвал из рук Энн поводья, не давая окончательно освободить Афериста. Девушка изумленно окатила парня взглядом, а затем, сощурившись в подозрении, оставила хлесткую пощечину на светлой коже:       —Успокойся! — приказала брюнетка, чувствуя, как разжимаются пальца Каина, как они рефлекторно поднимаются к жгущей щеке. — Не паникуй и не бойся. Иди во дворец, пока они не заперли все двери. Ехать в поместье нельзя, потому что, возможно, порт — отвлекающий маневр, и организация будет наступать с севера.       —А куда же вы?.. — стоило признать, что удар подействовал, и первично нахлынувшая паника отошла дальше, в некоторой степени отпуская поводья страха, натянутые как нервы. — Зачем вам лошадь, госпожа?       —Колокола... — мотнула головой в сторону ближайшего Винтер, почти зло дергая ремень, что не позволял освободить Афериста. Каин непонятливо моргнул. — Я слышу только один колокол и, возможно, люди в гостинице понятия не имеют, что происходит.       —Но Гостиница довольно далека от порта! Далеко от пожара! — запротестовал слуга, но Энн пресекла его попытку: уверенный и суровый взгляд говорил, что она поскачет туда в любом случае. — Вы хотите предупредить их?       —Звонят наверняка ближайшие колокола, ближайшие районы Лондона же и эвакуируются. У порта люди давно заслышали взрывы и, скорее всего, в панике решили отходить дальше, а вот... — Энн наконец освободила Афериста, взбираясь на широкую спину. В кой-то веке ее нетрадиционные понятия верховой езды пригодились — седло бы она тут не нашла. — Район города, где находится гостиница, низинный — из-за расстояния и склона они вряд ли увидят огонь, а дым в темноте мало заметен.       —Постойте же!.. — бросился за Аферистом Каин, не имея определенных слов — только звуки вертелись в голове вперемешку с мыслями, — однако услышал только приказ Винтер пробиться во дворец.       Лошадь шла сбивчивым темпом, словно беспокоясь и чувствуя опасность. Времени на подбадривание не было, как и на рассмотрение боковых улиц, однако когда толпа жителей столицы появилась на пути, готовясь чуть ли не сбить жеребца от невнимательности, не смотря от страха вперед, но озираясь назад, Энн-Софи пришлось сменить направление, тут же прижимаясь к шее лошади:       —Тише-тише, дым далеко, это не как на ферме. Мы не погибнем, обещаю.       Очередная улица была забита народом. Солдаты кое-как координировали действия тревожной толпы, еще даже не подозревающей о том, как много домов близ порта поглотило пламя, а потому вновь пришлось искать другую дорогу. Энн металась с одной улицы на другую, отходя, впрочем, всё дальше от низменных районов Лондона.       Жители затевали драки, почти вгрызались в солдат, требуя внятных объяснений, но армия никак не могла объясниться, потому что приказа раскрывать тайну не было, как и подтверждения того, что пожар в порту — дело организации. Впрочем, и сомнений в подобном не возникало.       —Госпожа Винтер! — знакомый голос вынудил дернуть светлую гриву, почти разворачивая жеребца на очередном проспекте.       Из окон летели предметы, дорогие вещи же выносились владельцами на руках через двери, толпясь и толкаясь, и Энн только убеждалась: знай эти люди об Атлантиде хоть что-то, они бы теперь не пререкались с солдатами, споря о том, что их дома могут ограбить. Стало понятно, что "быстро разрастающийся из-за пороховых бочек на судах пожар" — очень дрянная отговорка, и даже звенящий в тревоге близкий колокол ничего не менял: люди сходили с ума, подозревая каждого в намерениях украсть или толкнуть, а потому предпринимали подобную попытку самостоятельно.       —Каин, что ты здесь делаешь?! — воскликнула девушка даже с какой-то злобой на саму себя: она, в конце концов, не сумела убедить парня остаться во дворце. Хотя, ее тоже никто не мог в чем-то убедить. — Возвращайся немедленно!       —Я не могу вас отпустить, не имею права! — запротестовал слуга. Предотвращая очередной отказ от помощи, парень лукаво сверкнул глазами. — К тому же вы явно не знаете, как добраться до гостиницы из-за эвакуации. В Лондоне есть одна перекрытая информаторами улица — дорога для машин никакая, но верхом куда быстрее, чем по проспектам.       Окинув недовольным взглядом солдат, что отчаянно пытались оттеснить жителей центральных районов, которые всегда были в преимуществе, ко дворцу, Энн в сомнениях закусила губу.       —Не кривитесь, — убедил слуга, — это отличный шанс, если вы хотите предупредить обитателей гостиницы об огне, прежде, чем это сделают агенты Атлантиды или само пламя.       —Дворец закроют, ты не сможешь после там спрятаться, — предупредила Винтер, но Каин только кивнул. Скривившись вновь, ощущая, как все внутри вопит о дурном предчувствии, нехотя брюнетка всё же кивнула. — Ладно, показывай дорогу...       Никакой мостовой — сплошная земля вперемешку с мусором. Энн-Софи и не думала, что посреди города может быть такая улица. Щебень летел во все стороны, вынуждая коней всё чаще сбиваться с ритма, а темнота мешалась перед глазами, как какая-то вуаль, которую Энн отчаянно пыталась смахнуть рукой. Ничего не выходило. Дома, покосившиеся от времени, чьи углы сточились песком и ветром (местами просто осыпались), какой-то каменной аркой нависали с обеих сторон, вынуждая всё чаще боязно поднимать глаза, ища в этой узкой полосе темное небо. Перекрытая дорога была плохой и непригодной для машин не только из-за отсутствия мостовой — здесь всё просто было до ужаса сжатым, узким (не прошла бы и жалкая демонстрация фанатиков). Стекла покинутых зданий хвастались плотным слоем грязи и пыли, местами и вовсе отсутствовали, и Винтер боязно оглядывалась на эти окна, сравнивая их с пустыми глазницами. Сами же переулки, соединяющие эту улочку с привычными серыми кварталами Лондона, были то ли заколочены досками, то ли заблокированы возведенными стенами, призванными спрятать разруху. Свет сюда не проникал даже днем, а черепицы крыш осыпались от каждого удара копытом.       —Эта улица граничит с рынком! — объясняет Каин, чей голос свистит вместе с ветром. Парень кричит, и голос его привычно скачет в тональностях, сбиваясь частыми и резкими, будто неожиданными вдохами. — Наверное, за разглядыванием товаров никто и не замечает этого клочка опустелости! Здесь часто ночуют беспризорники!       —Почему никто ничего не делает? — в ответ кричит Винтер, хотя прекрасно знает причину: в какой-то степени она сама была беспризорником, целый год прожив в Англии. Можно сказать, познакомилась с изнаночной стороной красоты на безымянной улице, не олицетворяющей самый низший слой, но и не представляющей быт удовлетворенных граждан.       —Никому нет дела, вероятно, — вторит внутреннему голосу девушки слуга, и Энн удрученно кивает, чуть было не прикусывая язык от неожиданного прыжка Афериста — то ли осколок стены, то ли обвалившийся забор перекрыл дорогу, но уже остался позади. Мощные ноги жеребца привычно оттолкнулись от смешавшихся под копытами песка, камня и мусора, и Винтер лишь благодаря рефлексам и сжавшим бока лошади коленям не свалилась вниз. Уже оказавшись за преградой, Энн удивляется тому, насколько высокие пороги подвластны коню. Сам же Аферист на похвалу реагирует скептически, как бы говоря, что эта высота — ерунда, а вот чуть перепуганные резкие вдохи наездницы — ласка для его остроконечных ушей.       Брюнетка, не замечая Каина за спиной, останавливается, привычно дергая за светлую густую гриву.       —Вы... как вам это удалось? — удивленный взгляд парня мечется от коня соловой масти к каменной преграде, и его светлые зрачки почти сверкают в темноте. Рот же выглядит комичной буквой "о". — Аферист просто восхитителен, я эту стену не пересеку.       —И что же делать? — оглядываясь на высокие стены узкой улочки, Энн неожиданно для себя ежится от неприятного чувства: нестись по этой забытой дороге куда спокойнее, чем стоять на одном месте. Невольно девушка проглатывает ком в горле.       —Придется выходить на соседнюю улицу. Если повезет, народу там будет меньше... — указывает Каин на близкий для него переулок, что соединяет рынок с этим мрачным местом. Слуга только кивает головой: — Вам стоит проехать дальше, там тоже есть проход. Я встречу вас уже с той стороны.       Как и обещал, Каин встречает, и Энн облегченно выдыхает, боязно оглядываясь на мрачное место столицы: одна она бы никогда не решилась пройти эту дорогу -Слишком отчужденное место, куда не доходит не только цивилизация и шум, но и чувство жизни и течения времени. К превеликому удивлению выбравшихся на обычно загруженные проспекты столицы Энн и Каина, рынок пуст от бегущих людей, как и ближайшие улицы, и даже жилые кварталы. Винтер кажется, что атмосфера заброшенной дороги овладела всем западным районом Лондона. Лошади идут рысью.       —Удивительно, что никто из информаторов не узнал о приближении организации, — неожиданно и, вероятно, от волнения заговаривает Каин. — Да и если они дейсвтительно начали наступление, если не просто запугивания ради взорвали порт, говоря, что первый шаг за ними, армия должна бы была быть огромной, заметной издали — не полезет же Атлантида в Лондон маленькой кучкой...       —Если только это не кучка демонов, — сухо отзывается Энн-Софи, только после понимая, что волнения стало куда больше.       —Вы все еще думаете об этом? — с толикой усталости интересуется Каин, идя наравне и оглядываясь по сторонам. — То, что вы мне рассказали... Как бы это сказать, — мнется слуга, — это странно, что ли?       —Я знаю, — сурово кивает Винтер, она ведь сама думала об этом сотню раз. — Но если верить словам Гробовщика, то все складывается. Вообще всё становится на свои места...       Очередной квартал остался позади, но люди так и не объявились. Энн не уверена, что все, услышав взрыв, двинулись в центр, но окна здесь не горят, голосов не слышно... Только вещи отчего-то разбросаны по мостовой, шторы, развеваясь на ветру, выглядывают наружу да вид домов какой-то потерянный и дрожащий, и от этого страшно.       —Паника ужасна, — говорит первое, что пришло в голову, брюнетка, убеждая себя, что все всё же бежали из района. Разговоры, даже самые глупые, отвлекают сейчас. — Ей так легко поддаться, стать неуправляемым. Люди почти лезут по головам, когда паникуют...       Энн-Софи отчаянно уговаривает себя не останавливать Афериста и двигаться вперед, хотя развернуться хочется до ужаса. Девушка даже готова вернуться на узкую дорогу, но только не вперед. Дурное предчувствие обуревает и вынуждает вздрагивать от пульсации звезд, что все больше закрываются дымовым облаком над портом. Как Энн и думала, здесь не видно даже намека на пожар.       —Вы правы, госпожа, — отвлекает брюнетку от сомнений Каин, и Винтер вновь дергает плечами. Аферист чувствует эту напряженность и фыркает. — Однако я так же, как и все, боюсь смерти. Я бы тоже испугался, запаниковал и убежал. Это... нормально.       —Ненормально, — резко возражает Энн, все же останавливая лошадь. Она не намерена объяснять своих слов или резких решений, но дергает гриву Афериста, вынуждая того повернуть на соседнюю улицу.       —Это что?.. — заторможенно отзывается Каин, нагоняя девушку, когда лошади перестают реагировать на любого рода действия и просто останавливаются, не желая шагать дальше. Кобыла слуги почти жмется и пятится, не желая ступать вперед, и даже Аферист, обычно бойкий и любопытный, ведет себя неестественно тихо и в какой-то степени трусливо. В голову Винтер приходит правдивая мысль о том, что животные первыми чувствуют опасность.       А чернота разверзается как пропасть, почти выкалывая глаза своим мрачным сиянием. Этот мрак неподвижен, но он будто манит к себе, желая засосать, обесточить, опустошить.       —Яма?— тихо предполагает брюнетка, и даже она сама не верит своим словам, слезая с жеребца. Каин повторяет за девушкой, но, в отличие от Винтер, шагать вперед не спешит. —Нет, это, кажется, пропасть...       —Посреди Лондона? — не верит слуга, все же медленно плетясь за госпожой. — Не бывает такого.       —Но это пропасть, — утверждает Энн, теперь стоя на самом краю. Камни опасно хрустят и срываются куда-то в черноту, и брюнетка предусмотрительно отшагивает назад. — Самая настоящая пропасть посреди города.       Светловолосый парень только глотает вязкую слюну, надеясь, что с ней уйдут страхи и сомнения, а затем и сам подходит ближе, опасливо прощупывая ногой каждый сантиметр. Смелость девушки поражает Каина, но, замечая ее взгляд, он понимает: это безрассудство, а не бесстрашие — сердце Винтер колотится так же быстро, как у обычных людей, просто она этого не замечает.       —И что на дне? — неуверенно интересуется слуга, сжимая кулаки. — Оно ведь вообще есть, это дно?       Энн пожимает плечами, отчаянно смотря на слепящую темноту, но задумывается и о том, что у этой дыры невозможно увидеть не только дна — не видно и начала с концом. "Она как шрам на лице Гробовщика, такая же неопределенная", — замечает про себя девушка, когда взрывы в стороне порта повторяются. Винтер испугано вздрагивает, когда светловолосый парень оступается от страха, и срывается в ту самую пропасть, с какой пытался быть предусмотрителен и вежлив. Светлые пряди медлительно колышутся на ветру, огромные глаза, как в ту дождливую ночь, выходят за очертания век, а бледные пальцы отчаянно стремятся ухватиться за край. Только после до Энн доходит, что всё это происходит за доли секунды, и она сама уже находится в шатком положении, цепляясь за руку слуги. Удивительно, но ожидаемо: вес Каина куда больше, несмотря на средний рост, и вместе с парнем брюнетка уже летит в пустоту.       —О, Господи! — кричит девушка, когда зубы лошади прикусывают вместе с платьем и кожу. Энн впервые слышит, как рычит конь (а может, смесь фырканья и хрипов напоминают подобный звук), но взгляд ее прикован только к пустоте за спиной слуги. Позже она замечает побледневшее лицо и крупные слезы, слышит отчаянно громкие всхлипы, практически детские, но не может ничего сказать, даже когда ощущает камень под ногами. Ладони Винтер упираются в мостовую, холодную и отрезвляющую, а Каин, не в состоянии подняться на дрожащие ноги, только ползет, все дальше и дальше, дальше и дальше. Если бы не светлая макушка и рубашка, он бы слился с серостью города.       —Какой ужас, боже... Господи, храни Королеву Викторию и Великобританию... — хрипит севшим отчего-то голосом слуга, не прекращая прижиматься к земле. Он даже не оборачивается на пропасть, не желает думать о ней. Он толком не понимает, что происходит, когда перед его носом вырастают чьи-то ноги. Плащи шелестят на поднявшемся ветру.       —Ты молодец, Аферист... — выдыхая, ощущая, что сердце и не думает успокаиваться, поглаживает лошадь по морде Энн, когда прозвучавшие выстрелы вынуждают ее вздрогнуть. — Ты спас... — рефлекторно договаривает фразу девушка, когда оборачивается, натыкаясь на валяющееся вялое тело Каина.       Вспышки с оглушительными хлопками разрываются где-то в темноте, но свист пуль так же очевиден, как и боль, прошедшая по правому плечу. То ли по инерции, то ли из-за подкосившихся ног Винтер валится на землю, отчаянно отталкиваясь в сторону, когда с диким ржанием ее движениям вторит жеребец. Горячая, жгущая кожу кровь брызгами летит во все стороны, и Энн кажется, что температура ее собственного тела взлетает выше установленных пределов. Когда же металл ощущается языком, а туша Афериста дергается в последних конвульсиях, слезы осознания скатываются по щекам. Пытаясь сдержать крик, брюнетка зажимает собственный рот, превращая дикий вопль в громкое и остервенелое мычание. Выстрелы, игривые и издевательские, такие жестокие, прекращаются.       —Не попал, — кто-то цокает языком, и топот ног лишь нарастает, приближаясь. — Эй, всех в этом районе должно было затянуть в дыру, ты что тут делаешь? — Винтер только рыдает, сворачиваясь в непонятную позу, кукожась и дрожа. Ей страшно, несомненно, но куда более страшно за Каина, признавшегося незадолго до смерти в страхе этой самой смерти, и за Афериста — тело коня, мощное и свободное в прыжках, теперь потяжелело от утраты души, что облегчала каждый день существования. — Тело парня возьмите, сбросим в пропасть. Может, на что сгодится.       —Не надо! — вскакивает на ноги Энн-Софи, не понимая действий тела, и почти вгрызается взглядом в знакомый герб Атлантиды на плащах ее агентов. За капюшонами не видно лиц, но до них нет дела — всё внимание приковано к мертвому слуге, по чьему лбу стекает алая струя. Руки Винтер сами поднимаются вверх, как бы сдаваясь. — Пожалуйста, не надо!       Оружие в руках членов организации вновь щелкает, и Винтер еле успевает нырнуть за труп жеребца, спасшего ей жизнь и теперь, когда выстрелы, жадные и стремительные, разрывают тишину в очередной раз. Теперь тело Афериста представляет собой скопление свинца — от каждой новой пули оно вздрагивает, дергается... Энн-Софи кажется, что вместе с этим ранят и ее саму, но до алеющей полосы на плече нет никакого дела — это тот момент, когда боль душевная куда более тревожна, чем физические ощущения тела. Болит душа, а не оболочка.       —Нет, — шепчет Энн, закрывая голову, ощущая, как вместе с выстрелами приближаются и люди. — Прекратите всё рушить, — молит брюнетка, но ее словно не слышат. — Не нужно больше, умоляю...       Никто не собирается прекращать, и ужасный грохот, походящий если не на раскаты грома над самой головой, то на сошедший с рельсов железнодорожный состав, гремит совсем близко. Этот шум нарастает, и от него закладывает уши, перехватывает дыхание, останавливается ток крови по венам. Энн ощущает себя такой же мертвой, пока не слышит криков, отчаянных, превращающихся затем в хрипы, и пока осколки камней не сыпятся мелким дождем.       "Всё?" — боязно спрашивает саму себя девушка, будто что-то внутри может подсказать ответ, и еще какое-то время всё же лежит за трупом жеребца. С ужасным страхом и сомнениями, понимая, что делать этого не стал бы ни один нормальный человек, Винтер всё же выглядывает, затем и вовсе вставая на ноги. Кровавая картина толкает что-то из самого желудка наверх: шеи агентов Атлантиды переломаны, они почти вывернуты наизнанку, содержимое их тел ошметками разбросано по всему проспекту, от которого не осталось ничего, кроме фундамента и груды камней.       Энн не видит того, что сделало подобное, до тех пор, пока два алых огня не загораются в темноте. После вырисовывается накрахмаленный ворот рубашки, белые перчатки и — о чудо! — черная кожа приобретает знакомый мраморный цвет — дворецкий графа вырисовывается во мраке, в тот же момент единясь с ним.       —Ох, как печально, что вы увидели это, госпожа Винтер, — словно вокруг него нет кровавых пятен, в которые обратились тела членов организации, склоняет голову черноволосый мужчина. Послушно и привычно слуга кланяется, а Энн не может даже рта раскрыть — все ее существо дрожит. — Видите ли, я получил приказ от графа: уничтожить всех, кого встречу на своем пути. И вы так некстати попались...       Замершее секундами ранее сердце Винтер замирает вновь, кукожась и веря каждому слову. Шаги дворецкого слышатся всё четче, эхом отзываясь в пустоте, и Энн готова прыгать в пропасть самостоятельно, однако туда летят лишь испачканные в крови белые перчатки, тут же замененные запасными, и лукавая улыбка появляется на лице черноволосого мужчины.       —Шучу, — почти распевает дворецкий. — Мне нет причин убивать вас. И осторожнее, вы можете упасть в пропасть, а оттуда уже не выбраться. — Слуга графа Фантомхайв лишь кривится на последней фразе, впрочем, бойко разворачиваясь и смешиваясь с темнотой. — Что же, извините, я должен еще закончить работу.       Гулкая пустота, в которой отзываются порой далекие выстрелы и взрывы — зарево костра теперь видно даже здесь, хотя, возможно, это из-за разрушенных дворецким построек. Неподвижная Винтер понимает теперь, что демоны реальны и что Чарльз Грей в своих ребяческих обвинения был прав. Шкура Афериста уже не имеет ничего общего с прежним соловым цветом — она бурая от крови, — и девушка долго глядит на морду, словно ожидая, что глаза вот-вот откроются. Но жеребец непоколебим в своей смерти. Тела же Каина Энн не может отыскать, даже нарочно утопая в крови, что достает до самых щиколоток, забираясь и в низкие сапоги. Светловолосый парень то ли исчез, то ли в буйстве демон графа даже не заметил, как превратил слугу в алый отпечаток, подобные которым остаются на стенах от насекомых.       Улица Лондона превратилась ни во что, и по этому "ничему" Винтер плетется слишком долго, прежде чем возвращается к тому месту, откуда начала свой путь. Брюнетке уже кажется, что она ходит кругами, когда каблуки вновь стучат по залитой кровью мостовой, однако подняв глаза... Энн-Софи сталкивается с разгромленным отрядом английской армии.       —Беги... — хрипит кто-то в стороне, и Энн с ужасом узнает в этом ком-то Роджера. Правда, на Роджера он вовсе не похож — это всего лишь часть мужчины. Другая же затерялась где-то в половинах мозаики, которую пытается собрать во что-то целое... Энн ошибочно полагает, что это Себастьян Михаэлис (алые кровавые глаза сбивают с толку), однако быстро понимает свою ошибку и, не говоря ни слова, разворачивается, пытаясь уйти.       —О, вы не успели на эвакуацию, юная мисс? — глумится голос, и череп Роджера хрустит под стопой очередного дьявола, которые вдруг заполнили Лондон, обещая выполнить то, за что им после пожертвуют души ни в чем неповинных людей.       Энн не останавливается, стойко проглатывая слёзы и шагая прочь от незнакомого существа, от одного присутствия которого пропадает жажда к жизни. Однако девушку почти прошибает непонятным стремительным черным облаком, которое не только окутывает тело, но и задевает органы. И Энн бы упала, если бы не когти, что уверенно впились в спину. Клыки суматошно мелькают перед глазами, хруст собственных позвонков скрипит в ушах, и Винтер задыхается, когда ее голову притягивают, давя на затылок, после лишая дыхания.       Это не похоже на поцелуй — о, нет. Существует улыбка и оскал, но этот жест любви — нечто куда более пугающее. Клыки оставляют порезы на мягких и невинных губах, соприкасавшихся разве что с алеющей клубникой и краем бокала, а жар заполняет всё тело, как магма вскипая в сосуде для души. Энн осознает, что эта самая магма вот-вот выплеснется наружу, и без нее тело остынет, а после всё обрывается, и вот она стоит над трупом Каина, чьи светлые глаза, непомерно огромные, придающие виду невинности и наивности, показали ей будущее.       Девушка почти срывается с места: успеет — спасет целый отряд. Впервые, вероятно, ее не волнует то, как люди отреагируют на ее бредни о демонах и прочем, не волнует реакция. Энн борется за результат, и отчаянно кричит, замечая форму английской армии. Имя Роджера вырывается из горла хрипом, но Винтер не останавливается. Надрывая связки, ощущая их натяжение, а после, кажется, и скрип, брюнетка вопит:       —Роджер!       Оглядываются многие, наставляя оружие, но девушка кидается в ровный строй, проталкиваясь через армейцев. Кто-то пытается ухватить за шкирку, и этому кому-то удается. После же брюнетку прошибает новой волной ужаса: пророчество, возникшее совсем недавно, показало разбитый отряд, в котором был знакомый солдат. И Роджер действительно смеряет Энн удивленным взглядом, однако почти поднимает над землей дрожащего ребенка Оливер Уэйнрайт. И Винтер счастлива, что предсказание было всего лишь предсказанием, потому что, вероятно, блондин погиб в этом видении.       —Ты что здесь делаешь? — изумление властвует над рыцарем, но закрадывается повторная мысль о предательстве Энн-Софи. Уэйнрайт смеряет брюнетку суровым взглядом, прямо спрашивающим о причинах, но девушка бойко отмахивается, чуть ли не шлепая мужчину по руке, вынуждая оставит ее в покое.       —Поведешь отряд дальше — все погибнут, — дерзко заявляет Энн, и от ее уверенности кто-то, кажется, пятится в сторону. — Демоны не шутка. — Раздаются непонятливые смешки и характерные цоканья. — Вы ведь видели разрушенные районы Лондона! Вас уничтожат в первые же секунды...       —Как ты здесь оказалась? — почти хватая за локоть, наверняка оставляя синяк, игнорирует предупреждение Оливер, готовясь достать шпагу и казнить предателя на месте, однако свист, что рассекает воздух, заставляет его отвлечься, и Энн пользуется этим. Она не бежит, нет, но набрасывается на Уэйнрайта, вынуждая повалиться с ног.       —Вниз! — вгрызаясь взглядом в Роджера кричит девушка, прежде чем зубы громко клацают, а локти ударяются о мостовую.       Свист проносится над самой головой, практически распиливая стены домов, и те, как скользкий кусок пирога, скатываются, обваливаясь с характерным грохотом, от которого приходится зажимать уши руками. Половины солдат, медлительных и нерасторопных, уже нет — только ровные части, которые в предсказание Винтер после выкладывали мозаикой.       —Надо же, — слышится уже знакомый девушке, что боязливо подскакивает на ноги, голос, и темная фигура дьявола мелькает среди пыли, поднятой обрушением, — я совершенно уверен, что убил этих червей и забрал твою душу. Как тебе удалось отмотать время?       Взмах, простой взмах, а воздух вновь пронзается запахом опасности — все вновь прижимаются к земле.       —Иди сюда, — манит когтистым пальцем существо, пронизанное мраком, возможно, этот мрак и источающее, и Энн отрицательно мотает головой. Она молится лишь о том, чтобы Оливер сейчас не заговорил — что-то подсказывает, что это будет дурным знаком. И Уэйнрайт молчит, а Роджер поддается провокации.       —Что, черт побери, происходит?! — возмущается солдат, почти шипя, и дьявол смеется. Теперь его силуэт обретает фигуру, которая словно передразнивает Роджера, потому что существо сейчас носит костюм армейца.       —Ты назвал моё имя верно, вот только... — тварь лукавит, замахиваясь, готовясь или лишить головы, или, как в предсказании, разделить пополам.       —Не надо, — просит неожиданно Энн, и демон улыбается шире.       —Сама подойдешь, значит? — играясь и жонглируя, то обматываясь в вуаль черноты, то поднимая пыль носком туфель, всё мурлыкал голос.       Оливер удивленно наблюдал за развернувшейся картиной, не смея отвлечься на трупы, разделенные на ровные части умелым скульптором, однако тело его порывалось остановить Винтер. И всё же ни руки, ни ноги не двигались — подобный страх сковал впервые. Он и не думал, что поведя отряд в западную часть города, чтобы предотвратить возможное нападение со стороны, наткнется на... Демонов?       —Смелее-смелее, — подначивала тварь, и Винтер точно чувствовала, что жертвует чем-то дорогим. Она только не знала: стоит ли? Оливер ведь вечно был таким отстраненным, таким холодным и таким... Он был прекрасным, и он спас ее от попадания в Атлантиду с самого начала, где она, растерянная Энн-Софи, не знающая о себе ничего, просто бы погибла, не имея возможности вспомнить. И хоть воспоминания принесли ужасную боль, благодаря им Энн смогла почувствовать себя существующей или когда-либо существовавшей, смогла понять, насколько сильны были ее родители и насколько прекрасны и храбры были люди, которым Мариса и Ричард доверяли. Блумфилды сделали так много...       Шаги Энн стали уверенными, жесткими и четкими. Она почти бросилась в объятия, прекрасно зная, что вулкан выплеснется наружу и она умрет, однако когда клыки вновь впились в губы, демоническая сущность даже отстранилась от такой дерзости — казалось, девушка сама стремилась высосать черноту.       Расхохотавшись, дьявол только поперхнулся:       —Невероятное упорство. Жаль, что напрасное. — Неожиданное предложение вдруг прозвучало со стороны мрака, в которое тело Энн уверенно провалилось. — Впрочем... Раз отдаешь душу, что хочешь взамен?       —Сохрани жизни им всем.       —А стоит ли оно того? — боль, словно кто-то просунул пальцы не в сердце, но действительно в душу, выдавила из девушки болезненный спертый вдох, а после кровавые глаза уставились в бледное лицо. — Хотя одни глаза чего стоят... Хорошо, этих не трону.       Жар вновь прошел насквозь, руки вдруг стали вялыми, ноги подкосились, и Винтер совершенно точно услышала голос Оливера, отчаянный и громкий, но далекий. Словно чтобы сдержать жажду убийства и обещание, чтобы не сорваться и не размазать всех выживших солдат, темная сущность в мгновение очутилась в той части столицы, что уже давно полыхала и была усеяна телами членов организации и добравшимися до порта английскими солдатами. А жест, который отнимет жизнь, не прекращался ни на мгновение. Воздуха давно не хватало, как и сил оказать сопротивление. Теперь, кроме жара внутреннего, испепеляющего легкие, что сжимались в липкие мешочки, тело Винтер окутывал жар реальный — пламя принялось за края платья, тревожа лодыжки и пальцы рук.       "Живи, чтобы хранить память о родителях", — напомнил Палмер Блумфилд, но Энн могла только извиниться перед ним, перед Николь, перед десятком иных людей, которым, может, не то чтобы было не все равно, но кто хотел увидеть результат и узнать историю до конца. Было стыдно, но спокойно оттого, что душа продана за Оливера и кого-то еще...       Все было важным и неважным ровно до тех пор, пока в руку не вцепилось нечто ледяное. И этот лед прогнал любое пламя, коркой льда покрывая тело и осыпая темные пряди волос робким инеем.       —Демон так уязвим, когда питается, — смеялся шелест одежд и свист ветра, — надо же... Как собака.       Полы черных одежд проскользнули мимо лица, окутали всё тело, остужая его своими холодными и свежими прикосновениями, а после, отрезвляя, длинные ногти впились в кожу под грудью, желая то ли проломить ребра, то ли достучаться до замедлившегося сердца. Защекотав щеки, серебро волос заблестело в свете огня, и еле уловимый аромат опилок и формалина пробился в ноздри.       —Мы заключили сделку, ты не можешь, — отчего-то боязно заявил дьявол, не смея бросаться и вырывать свою еду. И если он сам был собакой, то напротив него оказался волк, оборотен, существо, которое пугает не своими шрамами или аурой, но безумием и силой.       — Плевать я хотел на сделку, эта душа давно уже принадлежит иному миру, — зашелестел смехом Гробовщик, и Винтер, пришедшая в себя, вздрогнула, натыкаясь на череп, что блестел металлом у лезвия косы. Из глазниц, пресеченных терновым венком, вырывалось зеленое знакомое свечение, усмирившее еще в логове Рандольфа. — Погоди-ка пока...       —А? — удивленно отозвалась девушка, прежде чем спина столкнулась со стеной, а глаза закрыла темная ткань.       —Не смей подглядывать, — предупредил Гробовщик, но уже тогда Винтер знала, что не послушает. И, возможно, пожалела.       Море плескалось в контурах, не смачивая темных ресниц, и дрожало, когда две фигуры, игнорирующие законы Вселенной, столкнулись где-то в темноте неба. Энн осеклась, понимая, что из этих двоих Гробовщик был куда мрачнее, темнее и... страшнее демона. Пускай волосы его струились серебряными нитями по ровной спине, пускай кожа отражалась мрамором и металл косы сливался со звездами, этот человек (в чем Энн разубедилась) пугал куда больше твари.       Движения были такими ловкими и уверенными, что казалось, будто Гробовщик играется, как ученый наблюдает за крысой в лабиринте, заведомо зная, какая у той участь. Казалось, директор похоронного бюро испытывал игрушку, дожидаясь, пока та надоест.       Силуэты то мелькали на темном небе, то скрывались за занавесом дыма, а Винтер только и делала, что прижималась лопатками к дымоходу, служившему если не крепким забором, то подобием надежды. Пряди серебристых волос походили на паутину, а поведение дьявола в некоторой степени удивляло — из самоуверенной твари, лишившей больше полусотни людей жизни за жалкие секунды, он превратился в напуганного и загнанного пса, в ту же самую лабораторную мышь.        Забава неожиданно наскучила Гробовщику, что отразилось на лице со шрамом: парение в воздухе, резвый разворот, и коса, являющаяся продолжением руки, отрубает конечность демона. Тот морщится, отскакивая назад, но его быстро усмиряют, стремительным движением лишая головы. Энн только натягивает темную ткань на все лицо, боясь вздохнуть. Стук каблуков по черепице завораживает, как и нахождение так высоко...       —Ему потребуется время, чтобы отрастить новую, — с улыбкой заявляет Гробовщик. Эту улыбку Энн не видит, но чувствует. Энн-Софи лишь вздрагивает, когда мужчина забирает плащ, усмехаясь боязливой реакции. Впрочем, он замирает, когда бледные руки опоясывают его, цепляясь в темные одежды. Когда же на глазах появляются капельки росы, Гробовщик смиряется и молчит. Стоит и молчит столько, сколько нужно, пока ребенок всё осознает. И Энн благодарна, очень благодарна.       —Куда мы идем? — шагая чуть позади, но не выпуская руки того, кто вечно оставался скрытым от ее памяти, отзывается Энн-Софи, и голос ее эхом проходит по опустевшим улицам. Пламя погасло, все дома пострадавших районов окончательно рассыпались, а солдаты обеих сторон пропали кто где: в пропасти, в лапах смерти, вернулись ко дворцу.       —А куда ты хочешь? — вопросом на вопрос отвечает Гробовщик, и девушка только пожимает плечами, то ли говоря подобным образом, что ей уже все равно, то ли признаваясь в невероятном доверии.       —Ты пугаешь, но... я не боюсь, — пересилив себя, словно зная, что этого мужчина и добивается, признается Винтер, после только кивая своим словам, будто желая их закрепить. — Я хочу верить в то, что не всем всё равно.       Гробовщик не отвечает ничего, но его улыбка, отчасти печальная и невероятно чувственная, говорит куда больше, чем пустой треп:       —Я расскажу тебе то, чего ты не вспомнишь, потому что не знаешь, — обещает Бог Смерти, открывая дверь похоронной лавки, где свечи в который раз зажигаются непонятным способом. — И это будет куда более очаровательно, чем жалкие демоны. У всего есть противоположность, обратная сторона.       Темнота похоронного бюро кажется родной, и Винтер утопает в ней, опускаясь на крышку одного из гробов, утыкаясь носом в плечо мужчины.       —Ты готова, Энн Винтер? Назад дороги нет.       —Ее никогда и не было, — выдыхает Энн, и этот ответ смешит Гробовщика. Он видит сонливость во взгляде морских глаз, однако прекрасно знает, что совсем скоро любая усталость исчезнет. Потому что истории, берущие свое начало в первом веке, не всегда скучны и занудны.