Наследство

      Энн Винтер не могла точно сказать, какие вещи ее раздражали или доводили до состояния скрежещущих зубов и сжатых кулаков — за год жизни так и не определилась. Однако после шумной ночи в вечно работающем кабаке, от которой побелка сыпалась с потолка, а кровать, кажется, подпрыгивала вверх, когда особенно сильно хотелось насладиться утренними минутами спокойствия, а кто-то упорно стучал в дверь, всё миролюбие и возможные остатки воспитанности куда-то исчезали. Изначально Винтер надеялась, что утренний гость постучит какое-то время, успокаивая свое больное любопытство, и уйдет. Но незнакомец оказался беспринципным и настойчивым.       Энн почти отбросила в сторону одеяло, зло смахивая с лица остатки сна, а затем нарочно тяжелыми и громкими шагами направилась к входной двери. Девушка удрученно посмотрела на разбитую чашку, оставшуюся валяться на полу со вчерашнего вечера, а затем, фыркнув после очередного стука, распахнула дверь.       —Доброе утро! — сияя улыбкой, которая в такую рань точно казалась издевательской, Николь Блумфилд, даже не спрашивая разрешения, прошла в квартиру, тактично отодвигая Энн в сторону. — Деточка, ты выглядишь ужасно! Что это за спутанные волосы, что за круги вокруг глаз?! Леди должна следить за собой! Негоже открывать дверь в таком виде!       —Мисс, еще нет восьми часов, — попыталась намекнуть Энн, обескураженная почти носящейся из стороны в сторону женщиной. Брюнетка, следуя словам Николь, только скомкано провела ладонью по темным прядям. — Я спала минуту назад.       —Энн, — неожиданно серьезно заговорила Блумфилд, оглядевшая уже, кажется, всю квартирку, опуская руки на вздрогнувшие плечи взъерошенной Винтер. Она смотрела в самые глаза, не шевелясь, а затем прикрыла веки, монотонно кивая. — Тебе стоит следить за своим внешним видом, ты очень красива. Иди-ка умойся, а я… Боже, почему здесь валяются эти осколки!?       Николь почти всплеснула руками, застывая над разбитой чашкой как маленький ребенок, не знающий, что ему делать. Помедлив какое-то время под пристальным взглядом все еще не понимающей ничего из происходящего Энн, высокая женщина в платье привычного фасона, сшитого, вероятно, на заказ, толкнула Винтер в сторону ванной.       —Иди же, умойся!       — Зачем вы вообще пришли? — уже откликаясь из ванной, поинтересовалась Энн, выплескивая прохладную воду себе в лицо. Та попала и на волосы, которые у корней тут же принялись завиваться от влаги, придавая лицу брюнетки какой-то зазорной наивности.       Энн подняла лицо на зеркало, сомневаясь, что кто-то, кроме экстраординарной Николь Блумфилд, мог назвать ее красивой. Глаза — они достались ей, кажется, от отца, морские и соленые во время плача — были действительно красивыми. Хотя, пожалуй, не столько красивыми, сколько необычными. Мариса Винтер была блондинкой, а потому, вероятно, волосы тоже перешли по наследству от Ричарда. Что же досталось от матери? Если бы Энн помнила, какой была эта женщина с искрящимся снисхождением взглядом и переполненным добродушным спокойствием голосом, она бы сказала, а так…       —Я принесла сахарницу, конечно, — отозвалась Николь с кухни, гремя посудой слишком сильно. Винтер была уверена, что соседка разобьет в этом процессе больше, чем просто кружку. — У тебя такой темный гардероб!       На замечание Блумфилд Энн вздрогнула, ударяясь лбом о полочку под зеркалом. Девушка только зашипела, после удивляясь: как Николь оказалась в ее комнате, роясь теперь среди скудных нарядов. Взгляд Винтер красноречиво повествовал о подобном, но ставшая недовольно-строгой женщина скептично оглядывала платья, игнорируя слабые упреки откровенного ребенка в свой адрес.       —Черный, черный, фиолетовый и бардо — тебе что, девяносто лет, собираешься посещать только похороны, Энн? — неожиданно лицо Николь исказилось откровенным ужасом, и женщина нарочито медленно развернулась к девушке, вытаскивая из шкафа вешалку с платьем: — Что это за ужас, боже мой!? Этот отвратительный грязный цвет кладбищенской земли! У тебя, моя милая, совершенно нет вкуса… Какой ужас, просто кошмар!       —Николь, послушайте… — Энн была готова высказаться из-за этих упреков, говоря, что у каждого своя история и положение. Мол, если Блумфилд может позволить себе лишние траты, то сама Винтер живет впроголодь, радуясь даже подсобной работе, на которую, по сути, не способно ее тело…       —Тихо, — отрезала Николь, вновь ныряя в шкаф. — Боюсь, это платье единственное, что не стыдно надеть юной леди. Давай, примерь.       —Это самая глупая моя покупка, — честно призналась Энн, угрюмо смотря на коралловую ткань, пышные манжеты на рукавах три четверти, откровенное декольте и большой бант на пояснице. —Ужасный фасон.       —Отнюдь, дорогуша, это твоя лучшая покупка, — не согласилась Николь, заталкивая Энн в ванную и захлопывая дверь. — Поторопись, я жду.       Смущение — вот, что испытывала Энн, глядя на свое отражение в зеркале. Девушке хотелось натянуть что-нибудь поверх этого откровенного выреза и оголенных запястий, но Блумфилд не позволяла, вынуждая выпрямить спину до нездорового щелчка и поднять подбородок.       —Совсем другое дело, — довольная своей работой, кивнула высокая женщина. — Теперь действительно выглядишь на свой возраст.       —На свой возраст? — переспросила Энн, не понимая, откуда Николь может знать год ее рождения. — И как вы думаете, сколько мне лет?       —Полагаю, семнадцать. Ты такая растерянная каждый раз, когда с тобой кто-нибудь заговаривает, пугаешься любого слова, обращенного к тебе. Так себя ведут только маленькие девочки. Хотя, ты не совсем маленькая девочка…       Энн догадывалась, что кажется посторонним неуверенной и безобидной (такой отчасти и являлась), но слышать подобное от человека, что стоит напротив тебя, было неприятно. Никто не любил мириться с непривлекательной правдой.       В дверь опять постучали.       —Николь, ты здесь? — суетливый голос мужчины донесся из-за незапертой двери. Стоило женщине отозваться, как мистер Блумфилд прошел в квартиру. —Ох, Энн, выглядишь… неплохо. Как самочувствие, не тревожат головные боли или что-то еще?       —Вы врач? — в изумлении подняла девушка брови, не зная причины столь живого отношения Палмера Блумфилда к своей персоне. Мужчина замялся, после отвечая, что его работа связана с медициной, но все же имеет большее отношение к экспериментальной методике. —Со мной всё в порядке, спасибо.       —Это хорошо, очень хорошо… — замечая удивленный и подозрительный взгляд Винтер, муж Николь поторопился объясниться: — В последнее время все больше пациентов с определенными симптомами, понимаешь… Приходится беспокоиться обо всех и сразу. Чтобы пресечь возможную эпидемию.       Энн кивнула в знак согласия.       —Что же, нам стоило бы поторопиться, — обращаясь уже непосредственно к Николь, которая неожиданно поменялась в лице, осторожно напомнил мистер Блумфилд, — опаздывать не стоит.       Взяв с Энн обещание сообщить, если ей вдруг что-нибудь понадобится, супруги покинули крохотную квартирку, позволяя девушке наконец закрыть дверь, устало опускаясь на ту же обувную тумбу. Не заставила бы мисс Блумфилд Энн вырядиться в такую рань, туго зашнуровав корсет, Винтер бы обязательно вернулась в постель. Однако теперь девушка поплелась на кухню, натыкаясь на кружку чая. Она долго смотрела в зеркало темной жидкости, а после вылила ту в раковину. Сделано это было не из-за неуважения к чужому труду, просто сомнения появлялись каждый раз, стоило наткнуться на подобные любезность и озабоченность со стороны мало знакомых людей. У Энн было много вариантов подобного отношения семьи Блуфилд к ней, однако, как и всегда, верного ответа она не знала.

***

      —Вы только поглядите! — раздался хриплый, но громкий голос Памелы Смит. Женщина курила, вероятно, всю свою жизнь, а потому без запаха табака в кабаке не обходилось.— Неужели на рынке Лондона начались распродажи — Энн Винтер поднялась в такую рань?! Дорогуша, ты не заболела часом?       Девушка сонно спускалась по лестнице, чей скрип ранним утром казался даже успокаивающим и убаюкивающим, и на слова владелицы здания только повела плечами, не зная толком, что может ответить.       —Ну-ну, не принимай близко к сердцу, моя дорогая, — четкими, но вальяжными шагами миссис Смит подошла к брюнетке, приобнимая ту за плечи. — У меня к тебе есть разговор, а потому завтрак за счет заведения. Присаживайся, не расстраивай меня.       —Представить не могу, как вы просыпаетесь в такую рань, — пряча зевок за ладонью, призналась Энн, когда Памела загремела чем-то за стойкой. Терпкий запах дыма вновь заполнил пустующее заведение, вынуждая Винтер невольно сморщиться.       Больше своего заведения, необычных постояльцев и чистоты Памела Смит любила только курительную трубку, чей изгиб походил то ли на крюк пирата, что бушевали в Карибском море, то ли на изгиб спины старой девы, которую уже никто не возьмет замуж. Впрочем, к вещице этой из янтарного бриара хозяйка относилась с особым трепетом: она не позволяла себе класть трубку там, где не следовало, никогда не стучала ею о столешницу, не смела оставлять царапины. Она полировала ее с особыми любовью и трепетом, и лицо ее в такие моменты становилось неповторимым.       —О, так ты, пташка, проснулась не по своему желанию, — понятливо кивнула миссис Смит, ставя перед девушкой стакан с молоком. — Вероятно, это были Блумфилды — они единственные, кто спускался сегодня вниз.       Указав на стакан с молоком, Памела вновь вернулась за стойку, после вовсе исчезая за занавеской, что вела на кухню. Масло на сковороде, кажется, заворчало и зашипело, а после запах табака перебился ароматом омлета. Энн удивленно оглядела кабак: после прошлой ночи казалось, что здесь должны были остаться только разруха и погром, однако всё сияло чистотой (насколько позволял возраст здания). Круглые тяжелые столы, сдвинутые прошлой ночью в кучу, местами перевернутые во время драки, сейчас покоились на своих законных местах, как и поднятые наверх стулья со шторами. Следы разбитых пинт пива слабо угадывались на деревянном полу или стенах, и люстра покорно висела под потолком. Даже окна были на месте, словно никто не пытался разбить чужое лицо о дребезжащие стекла. Вернулись на привычные места вазочки и скатерти, картины и фотографии в рамах находились в верном состоянии (не соскальзывали на бок, не кривились) и в помещении стояла долгожданная тишина.       —Доброе утро, — отозвался усатый мужчина, замечая, что Энн наконец одарила его своим вниманием, — погода сегодня чудная. Самое то для начала весны.       —Ох, это же вы! — удивленно выдохнула девушка, даже поднимаясь со стула и забывая о стакане. Брюнетка подошла к сторожу. — Я ведь вас так и не поблагодарила за тот случай. Извините, что с опозданием, но…       —Спасибо, мистер Литтл, — показалась из-за занавески Памела, перебивая слова Винтер. — Без вас бы я, боюсь, не узнала о том, что некоторые из моих постояльцев не берегут себя и бывают более чем рассеянными. Энн, ты хотела отправиться вслед за Королем Альбертом, не заплатив мне за этот месяц, или у тебя были другие причины не заметить кареты?       —Это было глупо, — заметил мужчина, подбрасывая дров в костер, после прикладываясь к пинте. — А ведь повозка даже не остановилась, миссис Смит. Представляете, как все в этом проклятом городе зазнались?       —Мистер Литтл, я вам очень благодарна, — с холодным снисхождением напомнила владелица здания, отводя трубку в сторону. Знаком это было плохим, так как подобный жест повествовал о полной сосредоточенности. —Мисс Винтер вам тоже благодарна, однако теперь это наш разговор. Пожалуйста, не вмешивайтесь, и возможно, я прощу вам разбитую на прошлой неделе посуду.       —Извините, — насупился, словно отчитанное дитя, мистер Литтл, утыкаясь теперь в свой скудный завтрак. Он украдкой взглянул на владелицу, после резко отворачиваясь. Женщина только кивнула.       —Итак… — вперилась прищуренным взглядом Памела, вынуждая Энн только отчаянно вздохнуть. Наставляя на девушку трубку, миссис Смит предупредила: —Не вздумайте оправдываться, юная леди!       —Не собиралась, — возвращаясь за стол, отозвалась Винтер, — это ведь бесполезно.       Памела Смит довольно хмыкнула, прекрасно зная, что опыта в спорах у нее было побольше, чем даже у религиозных фанатиков. Замечая пристальный взгляд хозяйки квартир, брюнетка пожала плечами:       —Я задумалась, потому и не заметила повозки. — По неодобрительному взгляду становилось понятно, что подобное женщину не устроит, и Энн продолжила: — Я вспомнила кое-что…       —Это бывает не так часто, — куда более заинтересованно отозвалась Памела, снимая со стола стул и присаживаясь рядом. Пепел полетел в пепельницу. — Что вспомнила?       —Не то чтобы воспоминание было важным и многоговорящим — вероятно, я прониклась вечерней атмосферой, — но есть нечто, что меня тревожит. — Миссис Смит терпеливо слушала. — По крайней мере, я узнала, что в Германии мы с родителями жили в городе Минден. В памяти была темная зимняя ночь, били часы на здании администрации, все выходили из театра… Отец с матерью держали меня за руки, мы возвращались, наверное, домой, однако был кто-то третий. Кто-то, чьего лица и голоса я вспомнить не могу. Не знаю даже, это была женщина или мужчина!       —Тише-тише, милая, — похлопала женщина по руке Винтер, — всё сразу не приходит — возвращается постепенно. Хорошо, что ты вообще что-либо вспомнила. Название города — мы теперь можем послать письмо в местную ратушу. Чем тебе не возможность? Энн скомкано кивнула, впрочем, тут же признаваясь:       —Честно говоря, я не уверена, что город из воспоминаний — мой родной. Было чувство, будто мы там проездом, по случайности или нужде. Хотя, возможно, вся эта неуверенность и расплывчатость из-за амнезии.       —Послать письмо всё равно стоит. Может, скажут, что стало-таки с твоими родными…       —Миссис Смит, меня никто не ищет, — убедительно начала девушка, — и, судя по всему, не искал за этот год. Из тех скудных воспоминаний я понимаю, что мои родители были чудесными людьми, которые бы никогда не бросили меня. Значит, вариант один: искать меня было некому. Владелица дома не нашла, что ответить на подобный аргумент, а потому приложилась к трубке, отчего-то прикрывая глаза. Кажется, разговор сложился не совсем так, как того хотела Памела. Женщина поднялась из-за стола, задвигая табурет.       —В любом случае, Энн, будь внимательнее. Нахлынувшие воспоминания или задумчивость — практика показывает, что кареты сбивают, а их владельцы подобным вовсе не интересуются. Похороны, конечно, я твои устрою, но задумайся о том, как мало ты прожила.       «Было бы обидно умереть, ничего не вспомнив», — подумала Энн, только кивая на слова женщины. Бросив взгляд на часы, привычно улыбнувшись, Памела распахнула дверь и окна, впуская свежий воздух, который тут же смешался с затхлостью заведения. Порыв ветерка потрепал темные пряди, и Энн поежилась:       —А вы говорили, что погода чудесная, — грустно отозвалась девушка, заставляя сторожа пожать плечами.       —Всяко лучше, чем морозное утро.

***

      Энн думала о том, что прошлый день вымотал ее на несколько недель вперед: ноги гудели от каждого шага, а новинки на витринах больше не удивляли и не вызывали ни интереса, ни уж тем более восторга. Даже светлые лица, открытые и временами забавные, удручали и вызывали непонятное желание свернуть в темный переулок, где было бы спокойнее и тише. Энн признавалась, что смешавшиеся в гул голоса, топот и стук подков — всё это размалывало барабанные перепонки, вынуждая то и дело устало отворачиваться от очередного малознакомого человека, кивающего в знак приветствия.       —Надеюсь, прошлой ночью мы не очень мешали вам уснуть? — даже поинтересовался один из завсегдатаев заведения миссис Смит, столкнувшись с девушкой у частного магазина, где разгружал товар. — Мы старались быть как можно тише, ради такой дамы, как вы, можно и постараться.       —Вы очень милы, — отмахнулась Энн, натянуто улыбаясь и спеша скрыться где-нибудь за поворотом. Примерно из-за подобных ситуаций Винтер мечтала временами стать мужчиной, которому бы не пришлось терпеть приставания — женщины, по крайней мере, не позволяют себе подобного. — Мне пора идти…       Когда впереди показался ювелирный магазин Хоггарта, Энн облегченно вздохнула, понимая, что совсем скоро сможет вернуться в дом на безымянной улице. Все же Винтер явно не выспалась, отчего ощущала себя теперь такой разбитой.       В отличие от вчерашнего дня, сегодня ювелирная мастерская была переполнена (такие места редко посещает подобная толпа), и Энн неосознанно тяжело вздохнула. Наблюдая за разглядывающими украшения людьми из-за стекла, девушка боролась с собственным нежеланием толкать дверь, однако когда взгляд мистера Хоггарта выудил ее среди разнообразия лиц, ничего другого не оставалось.       —Вы все же пришли, я очень рад, — пожимая руку Энн, признался пожилой мужчина. — Я уж думал, что не дождусь вас.       —На улицах столпотворение. Будто какой-то праздник… — сомнительно кивнула Винтер, все еще оглядываясь по сторонам.       Дамы в костюмах, бросающиеся на шеи партнеров, что потратили пару тысяч фунтов на тяжелую бижутерию, задумчивые молодые люди, не смыслящие в украшениях, но стремящиеся удивить пассию, одинокая фигура неуверенной девушки, которая топчется и мнется на одном месте, кидаясь от одной бархатной подушки к другой.       —Всего лишь выходные. —Энн так сильно увлеклась разглядыванием посетителей, что забыла, о чем говорила, а потому удивленно и рассеянно уставилась на старика в очках. — Толпа на улице, я говорю, что это из-за выходных.       —О, да, — закивала Винтер, — конечно.       —Пойдемте, — поманил мастер девушку, направляясь к прилавку. Он вытащил темный футляр, покопошившись прежде, а затем щелкнул замками. — Я почистил кольцо, как и обещал, но решил, что негоже гнезду пустовать. Этот камешек, считайте, мой подарок.       —Но ведь это кольцо и так является широким жестом с вашей стороны! — почти отшатнулась девушка, не замечая, что на нее уже обращают внимание. — Я не могу это принять, простите…       —Нет-нет, юная леди, не торопитесь… — замялся старик. Он будто лихорадочно искал выход из здания во время пожара. — Камень не настоящий — подделка, поэтому прошу, не стесняйтесь и не отказывайтесь. Я не так часто делаю подарки… Прошу, согласитесь, сделайте это ради седого старика, который устал жить в окружении драгоценностей.       Энн не то что сомневалась, но боялась и остерегалась. Однако взгляд пожилого мужчины был почти щенячьим. Таким неравнодушным и отзывчивым… К тому же подгоняла толпа посетителей, которые удивленно наблюдали за подобной сценой. Чтобы избавиться от посторонних взглядом, Энн резко закивала, надеясь провалиться сквозь землю.       Кольцо наделось на палец, словно для рук Винтер и было создано. Мистер Хоггарт не мог нарадоваться подобным, лепеча что-то о том, что знал о подобном, что был уверен. Чувствуя неловкость и необоснованный стыд, подозревая, что многие из незнакомцев уже успели придумать срамные связи между богатым пожилым мужчиной и молодой девушкой, Винтер отчаянно рвалась к выходу. Кто-то смотрел на нее с презрением, кто-то с веселыми и хитрыми нотками во взгляде, кто-то с завистью, а затем…       —Извините, вы не могли бы мне помочь? — неуверенный голос такой же неуверенной девушки, врезался в голову сигнальным звоном, вынуждая Энн не остановиться, но почти застыть на месте. — Я ищу подарок для человека, который мне очень дорог, но никак не могу определиться. Это так сложно, ту так много украшений и вещиц… Просто невероятно!       —Извините? — изумленно отозвалась брюнетка, медленно разворачиваясь к незнакомке, которую ее взгляд выцепил среди толпы еще в самом начале. Молодая девушка, явно старше самой Винтер, наивно оглядывалась по сторонам, прижимая руки к груди в явном жесте восхищения. Ее светло-карие глаза глядели даже на самые заурядные вещицы с таким неподдельным любованием, что брюнетку подобное вгоняло еще в больший ступор.       —Я работаю служанкой в доме знатных людей, они прекрасные граждане, совсем не такие, как некоторые. И моя госпожа, у нее совсем скоро важный день – день рождения! Я так хочу сделать ей подарок, вы просто не представляете! Она прекрасный человек, она заслуживает чего-то стоящего! Но я никак не могу выбрать. Вот досада…       —Простите, но чем вам могу помочь я? — не без излишней эмоциональности отозвалась Энн на вываленный на нее поток информации. Винтер не представляла, как можно быть настолько общительным и искренним. Такое поведение было для Энн странным, неправильным. —Я совершенно не разбираюсь в украшениях, попросите мистера Хоггарта. Уверена, он найдет минутку и для вас…       —Нет-нет, вы не понимаете! — заволновалась незнакомка, почти цепляясь за руку брюнетки. Ее настроение, радостное и сверкающее, вдруг сменилось отчаянием и мольбой. Девушка замотала головой. — Мне не нужен профессионализм или сверкающие драгоценные камни. Мне нужен говорящий подарок, если можно так сказать, с душой… День рождения ведь такой важный день.       —Я…— всё еще сомневаясь, замешкала Энн, — не понимаю.       —Как же так? Вы выглядите обычным человеком, в простом наряде, говорите не так, как все в этом районе. Я так надеялась, что вы поможете…       Может, Энн пробило на жалость, может, она наконец поняла, чего от нее хочет кареглазая незнакомка, чье лицо было до безумия наивно и молодо. Брюнетка даже не оскорбилась косвенным упоминанием своей несостоятельности и бедности.       Паула — так представилась молодая служанка в процессе поиска подарка — указывала на различные украшения, подскакивая и силясь дотянуться до бижутерии или пытаясь пролезть через пьедесталы для бюстов к витрине и бархатным подставкам. Она суетилась и не могла даже представить, что понравилось бы ее хозяйке, множество раз упоминая, что последняя невероятно мила, беззаботна, но бывает порывиста в своих желаниях.       —По секрету говоря, моя госпожа невероятный фехтовальщик, — зашептала Паула на самое ухо, вынуждая не ожидавшую подобного Энн сперва отшатнуться.       После продолжительных поисков, когда большая часть посетителей растворилась в толпе снаружи и мистер Хоггарт пытался всеми силами подыскать что-то подходящее для подарка, вливаясь в этот шторм безумной преданности и привязанности Паулы, обе девушки устало сидели перед столиком с несколькими украшениями. Это были вещицы, приглянувшиеся больше всего: серьги, напоминающие крохотные капли, что скатываются по листку растения после дождя, тройной браслет, как объяснил ювелир, символизирующий три поры года, и кулон. От последнего Энн не могла оторвать взгляда, которую минуту смотря на украшение и не моргая.       —Что-то знакомое, — часто шептала девушка, подпирая голову руками, но не приходя к четкому выводу.       —А какой смысл у этого кулона? — любопытно отозвалась Паула, и ее энергичности стоило отдать должное. — Этот ангелок чудный.       Цепочка была серебряной и тонкой, подходящей для хрупкой девичьей шеи, а фигурка ангела, с чуть заостренными и дерганными краями, выструганная из индиголита, прекрасно гармонировала с неким подобием огненно-синего остроконечного цветка в руках того же ангела. Крылья святого прижимались к спине, словно повествуя о вселенской тоске и усталости, а черты его личика казались опустошёнными. Цветок же больше напоминал заледеневшие слезы скорби и печали преданного небесам существа.       —Это последний ангел, одинокий и брошенный, утративший важные для него узы. Из-за этого он проливает слезы, застывающие в его ладонях. Но он по-прежнему верит в будущее, светлое и безгранично чистое, отчего не отрекается от крыльев и не спускается на землю…       —Вы, мисс… — зашептал сбившимся голосом после удивленного молчания пораженный такой точностью ювелир, — совершенно правы. Вы слышали эту легенду, вероятно?       —Не уверена, — ощущая, как в сознании перемешиваются обрывчатые фразы матери, этот ее чарующий своим спокойствием голос, и слова мистера Хоггарта, закрыла лицо руками Энн Винтер. Девушка замотала головой, словно пытаясь прогнать шум в своем черепе, но ничего не вышло.       —Какая легенда? — опомнилась Паула, прочувствовав всю важность и смысл кулона. Девушка почти определилась с выбором.       —Это легенда о бесконечной надежде, религиозная местами, но больше — поучительная. «Вы, дети лесов и океанов, не должны плыть по течению, вы вольны менять свою судьбу», — завещал последний ангел, — поднимая кулон, что закачался из стороны в сторону, заговорил мистер Хоггарт. —Впервые услышав эту историю, я поразился до такой степени, что не сумел не воплотить образы в голове в реальную вещь…

***

      Ангелы всегда были преданы и верны чистым небесам, переполненным свободой и любовью. Несмотря на то, что небо могло разразиться молниями и громом, бушуя и гремя, оно отражало в себе всю благодать и грешность Земли и ее обывателей. Небеса были смыслом жизни белокрылых существ, чьи крылья сотворили из пушистых облаков. Они расхаживали там, по зеркальной поверхности, подставляя вечно молодые и покорные лица щекочущим и еле ощутимым ватным объятиям. Но однажды небо изменилось.       В отличие от людей, которые тысячелетиями отравляли небо, ангелы не были уживчивы, они оказались неспособны стерпеть перемены. А потому, когда небеса окрасились в черный, переполняясь отвращением человека, белокрылые существа изменились вместе с зеркалом мира. Они приняли лож как правду, расстались с заповедями и обрушились на землю множеством огней. От их падений образовывались новые горы и впадины, холмы и кратеры… Они рухнули вместе с почерневшим в одно мгновение небом, лишаясь крыльев и невинности.       Из чистых и непорочных существ ангелы превратились в тех, кого после прозовут дьяволами. Они держали обиду на людей, а потому начали кровавую эпоху, руководствуясь тем, что паразит должен быть уничтожен. «Выживут лишь достойные! — скандировали демоны, уничтожая и разрушая, неся отмщение. — Мир потонет, и небеса переродятся, очистятся!»

Ненависть сочилась из дырявых душ, Обида затмевала ценность жизни мира. Ослепли дети неба — всё обратилось в глушь, Лишились сострадания и своего эфира.

      Ненависть и смерть стали смыслом жизни оскверненных человеческими эмоциями существ, и они сеяли хаос везде, где появлялись. Мор, чума, войны — все это зациклилось, вынуждая человечество страдать и гибнуть, воевать с самим собой, терять то, что было дорого. Но дьяволам этого не хватало. Вместе с тем, как люди преодолевали очередную разруху, оскверненные существа вновь придумывали пытку длиной в век. И так каждый раз, по кругу, вечно…       Однако небеса не опустели. Там, в горьком одиночестве и печали, наблюдая за тем, что творится на Земле, зная, что собратья ошибаются, оставался один-единственный ангел. Он знал, что синева неба не является границей мироздания и всего сущего, он верил, что есть нечто или некто более значимый. Этот ангел, чьи слезы застывали, обращаясь в кристаллы, не падал на землю, не терял крыльев, но искал, упорно искал путь, чтобы спасти всех: людей и падших братьев. Он остался предан настоящему небу, которое ценило жизнь.       «Небесный писарь, меняющий ход истории», — прозвал того ангела автор:

Наивен и чист, но мудр и упрям, Отчаянно ангел тот выход искал. Искал и писал, страдал и вставал, Он перья от крыльев своих раздавал, Пытаясь ангельский род возродить И миром дьяволов покорить.

      Теперь на стороне людей, попавших в замкнутый круг страданий, сражались и возрожденные белокрылые существа, которым удалось познать истинную суть небес. Они прозвали одинокого ангела спасителем, но война продолжалась. То затихала, давая передышку, то вновь разгоралась с пугающей силой. И ангел-спаситель знал, что однажды борьбе придет конец, все завершится. Он знал, что время это настанет нескоро, а потому, оставив наказания собратьям, сошел на землю, обещая пробудиться в нужный час.       Легенда гласит: когда придет время и люди, дьяволы и ангелы столкнуться вновь в войне, что будет длиться, пока мир, в котором заложен смысл существования их всех, не окажется обреченным на погибель мифом, тогда случится последний бой. В день, когда содрогнется земля, а небеса разверзнутся, когда дьяволы и люди станут едины, когда придет конец всему живому, появится оно: поражение, знаменующее победу — все противоречия исчезнут, а небеса очистятся, освобождая ангелов, ставших тварями, от скверны.

И поражение грядет, упорно следует за нами— Часов становится всё меньше, грозит разруха яркими огнями. Людские души почернели куда быстрее павших, Не будет смысла в обретенном. Не будет даже проигравших.

      «Оно грядет, Энн… Подбирается все ближе, моя милая малютка. Если меня не будет рядом в тот момент, если ты останешься одна, не плачь, не смей лить слезы. Рядом будут другие, они помогут. Отправляйся в Англию, дальше от Грядущего», — звучал набатом в голове голос матери, и Винтер могла только догадываться о том, рассказывали ли подобные легенды в Германии.

***

      Мистер Хоггарт редко закрывал свой магазин, редко делал перерывы и отрывался от работы. Остановить процессы, бурлящие в ювелирной лавке, как в вулкане, могли либо плохое самочувствие мастера и дурная погода, либо появление на улицах шумной толпы и предупреждение от полиции о сбежавшем преступнике — остальное ювелира не пугало. Однако мистер Хоггарт еще не знал, что зашедший в блестящий магазин знатный джентльмен в цилиндре вынудит его навсегда распрощаться со своей работай.       Колокольчик у двери тонко зазвенел, вынуждая старика поднять взгляд, отвлекаясь от полировки очередного камешка, и высокая фигура в длинном плаще прошла внутрь. Человек огляделся вокруг, почти игнорируя присутствие старого мастера, а затем, застучав тростью с пастью какой-то твари на рукояти, проследовал к прилавку.       —Что вам угодно, почтенный мистер? — вежливо поинтересовался старик. — Я только собирался закрыть магазин, вы успели как раз вовремя.       —Надеюсь на это, — довольно холодно отозвался мужчина, не прекращая оглядывать прилавки.       —Вас интересует что-то конкретное? — устав наблюдать за молчаливыми выискиваниями посетителя, предположил мистер Хоггарт, поднимаясь с рабочего места и откладывая отполированные камешки в сторону. — Возможно, я смогу помочь вам?       —Что же, — снимая с головы цилиндр и как-то самобытно проводя ладонью в темной перчатке по светлым волосам, отозвался посетитель. Он тряхнул головой, после одаривая пожилого мужчину странной улыбкой, от которой все внутри отчего-то скручивалось узлом. — Я слышал, к вам, мистер Хоггарт, на днях доставили некоторую коллекцию украшений, которую вы охотно перекупили. Я бы, с вашего позволения, хотел на нее взглянуть.       — С какой целью, позвольте поинтересоваться? — все еще не отходя от ядовитой усмешки, граничащей со слабым оскалом, отчего-то даже протер лоб платком ювелир.       —Не из любопытства, — отметил посетитель, не сводя теперь взгляда со старика.       —Ох, вы не ценитель, но ярый охотник! — подметил старик, почти щелкая пальцами и пытаясь разрядить обстановку. Ему, вероятно, не столько хотелось подкупить потенциального покупателя, сколько распрощаться с ним. Мистер Хоггарт вышел из-за прилавка.— Если это так, то я могу показать вам нечто более интригующее, чем старая коллекция.       —Мы ведь говорим с вами на одном языке, — довольно грубо заметил высокий и даже длинный мужчина. — Меня интересует именно эта коллекция.       —Что же, хорошо, — сдался ювелир, возвращаясь за прилавок. Скрывшись за тумбами, старик принялся что-то искать.       Посетитель нетерпеливо цокнул языком, оживляясь лишь в тот момент, когда темный футляр показался на стеклянной столешнице. Защелки щелкнули, и отполированные, местами восстановленные украшения слабо моргнули в солнечном свете, пробивающемся через окна.       —Подобная техника характерна для мастеров Германии, предположительно семнадцатого века, однако подобных гравировок я никогда не встречал. Украшения, вероятно, прошли огонь и воду, потому как некоторые из камней потеряны…       Договорить мистеру Хоггарту не дали. Ядовитый голос отозвался холодным эхом в ювелирном магазине:       —Это не вся коллекция.       —Простите? — даже очарованно отозвался старик, не понимая, откуда незнакомец может знать нечто подобное: места в футляре было предостаточно, и просто догадаться об отсутствии крохотного кольца не получилось бы.       —Я говорю, что здесь не хватает украшений! — неожиданно резко мужчина ударил по столешнице, заставляя темный футляр подскочить. Рукоять трости столкнулась со стеклом, и то треснуло. Палец посетителя почти уперся меж глаз низкого старикашки. — Не выводи меня из себя, старик. Где кольцо?       —Сэр, я не понимаю, о чем вы! — попытался отступить ювелир, но рука в перчатке бодро перехватила его за шею, после вынуждая столкнуться со стеклянным прилавком, треснувшим мгновением раньше. Темный же футляр был ловко перехвачен другой рукой.       Стекла очков с тонкой оправой опасно треснули, разлетаясь после осколками и оставляя царапины на лице мастера.       —Я ведь предупреждал… — зашипел гневный покупатель. — Где ты спрятал это кольцо?       —Не было никакого кольца… — замычал старик почти умоляющим голосом. — Сэр, прошу, отпустите меня. Я пожилой человек, мне не за чем что-либо скрывать…       —Верно, пожилой… — как-то неожиданно согласился светловолосый мужчина, отпуская шею старика. Тот же медленно и осторожно поднялся с разбитого прилавка, суетливо смахивая капли крови с лица.       От осознания, что торчащий теперь вертикально осколок был очень близок к его горлу, мистер Хоггарт повел плечами.       —Вы бесполезны.       Ювелир не успел даже поднять головы, когда что-то инородное очутилось в шее, прошло поперек, слишком легко и просто разрезая плоть. Перед глазами предстали блестящие изделия, на которые было потрачено так много времени и стараний, однако теперь они покрывались кровавым слоем. «Кровь куда сложнее вычищать, даже грязь охотнее поддается», —заметил старик, прежде, чем в открытых глазах потемнело и последний хрип вырвался из горла:       —Вам ничего не добиться с вашими безумными мечтами… Даже страшная сила… Сила этих тварей вам не поможет… Ничего не выйдет… Всегда на шаг позади…       —Ты! — почти заверещал светловолосый мужчина, стаскивая голову старика со стеклянного кинжала. Однако взгляд последнего уже стал пустым и безжизненным. — Вот же уроды! — зло процедил убийца, вновь насаживая шею ювелира на осколок. — Откуда они такие самоуверенные берутся…       —Господин, вы узнали что-нибудь? — от чужих шагов стекло захрустело.       —Нет, он твердил как умалишенный, что кольца не было. Найди журнал, такие старики все записывают, каждую покупку-продажу... Давай, шевелись, идиот!       Шторы на витринах были задвинуты, табличка на двери повествовала о закрытом магазине, а снаружи люди по-прежнему сновали в оба конца улицы, не подозревая, что седой старик накололся на огрызок стекла, наблюдая теперь поблекшим и неосмысленным взглядом украшения, ради которых прожил свою жизнь.       —Никакого журнала нет, сэр.       —Нужно идти, — бросив взгляд на карманные часы, заметил светловолосый мужчина. Надевая на голову цилиндр и отдавая в руки помощника темный футляр, он только брезгливо оглядел окровавленную перчатку. Крышка карманных часов хлопнула, а после мужчина махнул рукой, как бы маня слугу за собой. — Поторопись.       Часы эти непременно являлись раритетными и дорогими, но самое ценное и дорогое в них — это гравировка. Энн Винтер обязательно бы невольно вздохнула, столкнувшись с выцарапанной символикой, потому как данный герб уже был ей знаком: заглавная «А», венок неизвестных цветов и опасные корни.

***

      —Ох, какой милашка! — восторгалась Паула, таская брюнетку повсюду за собой. Энн была рада извиниться и уйти, но служанке каждый раз удавалось ее проигнорировать, указывая на очередную картину уличного художника или забавную вещицу на витрине. Паула не давала шанса отказаться. — Такой чудный день! Жаль, что госпожа вынуждена упражняться в такое время… Обязательно расскажу ей обо всем, что видела в городе!       —Паула, — тихо и устало позвала Винтер, вынуждая молодую девушку обернуться, — почему вы все же купили этот кулон? Он, судя по легенде, не является сосредоточенностью чего-то счастливого.       —Вовсе нет, — неожиданно спокойно закачала головой собеседница. Выуживая из кармана коробочку с украшением, раскрывая последнюю, Паула завороженно проговорила: — Надежда бывает куда важнее успеха на горизонте. Разве тебя не поразила эта история? Один только ангел сумел все изменить… Чарующая легенда.       Энн кивнула в ответ просто для того, чтобы не показаться безучастной. Девушка не знала, что затронул в ней рассказ мистера Хоггарта, однако была уверена, что Мариса Винтер тоже знала этот миф. И, кажется, относилась к нему как к религии.        —Погляди, там толпа! Наверное, что-то интересное! — указывая в сторону проспекта, отозвалась Паула, срываясь вдруг на бег и тут же пропадая в толпе, толкающейся и отчего-то тревожно-пораженной.       Энн успела зацепить взглядом название улицы, понимая, что вернулись они туда, где познакомились: люди собрались у ювелирного магазина мистера Хоггарта. Когда среди гражданских показалась жандармерия, неприятные мысли забрались в голову.       —Кто-нибудь видел или слышал что-нибудь странное? Кто-нибудь посещал магазин накануне убийства? —спрашивал полицейский у толпы, не особо надеясь выловить стоящего свидетеля.       —Я! Я была здесь сегодня с знакомой! — Энн Винтер дернулась, узнавая, кому принадлежал этот бойкий голос, врезающийся в уши и отпечатывающийся на подкорке мозга. —Мы покупали украшения буквально два часа назад!       —Господин Рэнделл! — громко окликнул полицейский, придерживая Паулу за руку, словно та могла убежать. —Нашлись свидетели! Где ваша знакомая?       Энн только обреченно закрыла глаза, когда ее попытки смешаться с толпой не увенчались успехом и взгляд Паулы высек ее из огромной массы незнакомцев. Уже через несколько минут обе девушки стояли посреди разрухи, в которую погрузился ювелирный магазин. Паула резко вздохнула. Секундные стрелки часов все шли, тикали и стучали, превращаясь, кажется, в минутные, а служанка не выдыхала. Она только прикрыла рот дрожащими ладонями, и капельки слез скатились по щекам, намачивая темные ресницы. Тело мистера Хоггарта все еще не забрали, позволяя наблюдать ужасную и пугающую картину.       —Вы видели что-нибудь? — монотонный голос, впрочем, понимающего подобную реакцию полицейского, отвлек от пустоты, заполнившей голову. Энн была готова поклясться, что с того момента, как она вышла за дверь ювелирной лавки, прошло не два часа — неделя, не меньше.       —Тут было много людей, но никому из них мистер Хоггарт не грубил. Простите… Он был так добр и отзывчив к каждому, кто приходил сюда…—Всхлипывала Паула, будто знала мастера всю свою жизнь, а не встретила его сегодняшним днем. —Вы ведь найдете того, кто это сделал? Отчего-то перебирая темные пряди волос, осторожно ступая по полу, усыпанному, как небо звездами, осколками, которые порой хрустели под ногами, Энн оглядывала магазин, не веря в то, что произошедшее произошло. Украшения были на месте, хоть все и перевернули вверх дном…       —Его убили не из-за украшений, — отозвался высокий седой мужчина – начальник Скотланд-Ярда. — Как работа со свидетелями? Полицейский только пожал плечами.       —Мисс, это ваши часы? — замечая склонившуюся над карманными часами девушку, поинтересовался Артур Рэнделл, рефлекторно поправляя очки. Винтер только раскрыла рот, собираясь было отказаться от такого трофея, когда подняла вещицу с пола, натыкаясь на занимательную гравировку.       —Да, я думала, что потеряла их. Даже не заметила пропажу, — оправдалась Энн, неловко потирая шею. Начальник Скотланд-Ярда недоверчиво свел густые брови.       —Вы выглядите напряженно, — указал мужчина, намекая на лож и желание присвоить чужую вещь.       Впервые, вероятно, Энн не растерялась — уж слишком ее тревожил этот странный герб:       —В отличие от вас, сэр, я не сталкиваюсь с трупами каждый день. Для меня это… страшно. Простите, если не оправдала ваши ожидания.       Грубость и дерзость девушки Рэнделлу точно не понравились, однако он только развернулся, выходя из магазина. Начальник полиции Лондона бросил напоследок:       —Заканчивайте со свидетелями.

***

      Энн Винтер не ждала Паулу, не ждала разрешения убраться дальше от ювелирного магазина и толпы, провожающей взглядами. Энн, как оказалось, не переносила массового интереса, ощущая подступающую к горлу плотным комом панику. Она почти бежала куда-то по узким улицам, часто сталкиваясь плечами с незнакомцами и резко отшатываясь в сторону от подобной стычки, а рука до боли, сейчас незаметной, сжимала карманные часы. Мыслей в голове не было никаких, однако стук сердца отдавался эхом в мозгах.       —Уже вернулась? — заметила Памела Смит, однако ее хриплый голос и пышную прическу Энн проигнорировала, взлетая по лестнице еще быстрее, чем прошлой ночью. Девушка словно от чего-то бежала, убегала, мечтая скрыться или стать невидимкой. Она захлопнула дверь и, не снимая пальто или обуви, забежала в гостиную.       Письмо и часы лежали на софе, а герб, отраженный на них, дополнялся символом на шторках кареты, которая вполне осознанно пыталась сбить ее совсем недавно. Теперь ничего уже не казалось совпадением, но верить в то, что старика Хоггарта убили из-за нее не хотелось. Да в это же было просто невозможно поверить! Из-за нее, из-за Энн, о чьем существовании никто не знает, из-за Энн, которая сама не представляет, кем является?!       «Так ты послушала мать. Жди перемен», — всплыло содержание письма, и Винтер ощутила, что ничего доброго в этом послании быть не может, как и в намерениях людей, знакомых с подобным символом. Теперь все в этих незнакомых цветах и корнях, закорючках вызывало страх и дрожь. Энн почти схватилась за волосы, приближаясь к тому моменту, когда закричит, после закрывая собственный рот от отчаяния ладонями…       Она теперь не знала, стоит ли ей что-либо вспоминать. Но была уверена в одном: в следующий раз, увидев герб, она убежит.       Кольцо блеснуло на пальце, словно подмигивая и одобряя подобный выбор. Лихорадочно Винтер стянула его, почти швыряя в тумбу вместе с письмом и часами.       Истерия длилась какое-то время, Энн не открыла дверь стучащейся Памеле, прося владелицу оставить ее в покое, а затем без сил повалилась на ковер, раскидывая руки в стороны. Вся комната вертелась кругом, а на белом потолке прорисовывались силуэты падших ангелов и слезы ангела-спасителя, проткнутое горло мистера Хоггарта и собственный страх, обретающий формы, но не границы. Энн обещала себе посетить библиотеку, найти этот чертов символ и разобраться в происходящем, когда всё исчезло — будто ее отключили от жизненной панели, погружая в пустоту и темноту, где нет даже этих самых пустоты и темноты.