Наследство

      Болью отзывалось всё тело, а картинка перед глазами никак не желала восстанавливаться. Где-то совсем рядом жалобно ржала лошадь, истекающая кровью, а еще ближе пытался подняться на ноги раненный Оливер. Брюнетка только протянула руку к вышедшему месяцу, такому же безобразно нечеткому, а затем ее резко дернули вверх, вынуждая подняться, — Уэйнрайт слышал звуки приближающихся преследователей куда отчетливее. Вероятно, он и лучше знал, что с ними сделают, если догонят.       Единственное, что Энн-Софи знала точно, так это то, что Оливер, все чаще свистящий при очередном вдохе, истекает кровью — на боку мужчины сияла алая пропасть.       Стволы деревьев теперь проносились перед глазами, низкие ветви лупили по лицу, рассекая кожу, но не было времени, чтобы лишний раз вдохнуть. Оливер почти толкал девушку вперед, лишь подхватывая, когда ноги Энн заплетались о выступающие из земли корни, и вновь толкал, не веля останавливаться. Позади слышались переклички лесных грабителей, ржание лошадей, виднелись огни факелов и темные силуэты, но всё это сливалось в представлении Винтер в одно-единственное понятие: близость чего-то ужасного.       Игра в догонялки, смешавшаяся вскоре с прятками, продолжалась. Бессмысленный круговорот захватил Энн и Оливера, чьи мысли становились всё бессвязнее, и одна важная мысль пробивалась сквозь звуковой барьер: та шальная пуля задела что-то важное.       Ночь превращала лес во нечто ужасное и омерзительное: в деревьях замечались силуэты скрюченных уродов, звуки размножались, обретая эхо, а туман придавал нереальности всему происходящему. Энн отчаянно наделась проснуться.       Оглянувшись в очередной раз, Винтер не заметила факелов, не услышала лошадей или людей — только выстрелы где-то на дороге, оставшейся далеко-далеко, просачивались сквозь мрак. Однако наткнулась девушка на растворившийся взгляд Уэйнрайта. Мужчина вдруг повалился на траву. Энн растерянно стояла рядом, переводя дыхание, не понимая, что подниматься блондин не собирается. Новая волна страха ударила брюнетку в тот момент, когда Оливер перестал дышать. Подхватывая молодого человека за руку, через силу переворачивая на спину и оттаскивая к ближайшему дереву, Винтер боязно зажала собственный рот от вновь вспыхнувших огней. На этот раз они замелькали в стороне, но приблизились.       —Оливер, — тихо позвала девушка, даже не обращая внимания на то, как сильно дрожит голос. Искусанные ранее губы, отзывающиеся болью, были не столь важны, как расползающееся алеющее пятно.       Наскоро расстегнув костюм мужчины, Энн неосознанно заскулила — рубашка была пропитана кровью. С надеждами на самое лучшее, но предчувствием худшего Винтер задрала пропитанную рубашку, натыкаясь на одно сплошное пятно: не было понятно даже, что это за часть тела.       —Что мне делать? — словно Оливер мог все знать, зашептала Энн, невольно ударяясь головой о плечо мужчины. Если бы не оно, девушка бы разбила лоб о ствол дерева — она отчаялась окончательно.       —Беги... —захрипел Уэйнрайт. На лице Энн отразился щенячий восторг — он жив! — Беги, мать твою, Энн! Или хочешь закончить как твои родители?       —Ты жив! — не замечала слов мужчины Винтер, вскочив на ноги. Она теперь силилась поднять Оливера с земли, намеренно не замечая его веса и нежелания. — Помоги мне хоть немного... Я не могу оставить тебя здесь.       —Должна, — возразил мужчина, из последних сил отбивая руку брюнетки. Ошарашенный взгляд вперился в побледневшее лицо Уэйнрайта, чей оттенок кожи теперь был столь же болезненным, как у самой Винтер. —Проваливай отсюда! — рявкнул блондин, но она только замотала головой, невольно опускаясь на колени. — Проваливай, черт тебя дери...       —Не могу, — отказывалась Энн, — никак. Никак не могу, совсем...       Оливер зашелся в кашле, а огни мелькнули совсем близко, как и противные голоса, зовущие "благородную даму поделиться своими драгоценностями и, возможно, чем-то еще". Лбом девушка уткнулась в шею Уэйнрайта, повторяя, как шарманка, одну песню: "Не могу".       —Меня они убьют, — рубил Оливер, не оставляя никакой надежды. — Меня убьют, а тебя нет. Не убежишь сейчас, попадешь в самый настоящий ад. Еще до того, как доберутся до Атлантиды, они заставят тебя молить о смерти, Энн. Ты красивая и невинная — этого для них достаточно. Эти люди не походят ни на меня, ни даже на пьянчуг из заведения в том доме. Они будут терзать тебя до последнего, до хрипа вместо голоса и камня вместо сердца, а затем протянет руки Атлантида. И впервые ты подумаешь, что ее люди могут быть добросердечными, потому что смерть покажется тебе спасением после всего. Беги, Энн! И не смей оборачиваться...       Страшно. Ей стало еще страшнее, но, странное дело, не за себя. Казалось, всё, кроме "меня убьют, Энн", девушка уже не слушала. Поэтому, вероятно, когда поднялась с колен, позволяя Оливеру облегченно выдохнуть (ту, на кого отчего-то возложили надежды, удалось уберечь), Винтер отчаянно закричала:       —Хотите денег или крови — найдите меня!       Уэйнрайт подорвался, но силуэт девушки уже смешался со стволами и мраком. Тогда он попытался закричать, чтобы привлечь внимание, но из горла вырвался лишь хрип, а затем темнота поглотила уже его самого. Оливер вспомнил только разбитого потерей Марисы и Ричарда дядю — впервые он понял его скорбь.

***

      Темнота колола глаза, кусты царапали кожу и разрывали платье, а корни отчаянно попадались под ноги, не давая оторваться от идущих по пятам грабителей. Хищные восклицания доносились до Энн все живее, стоило в очередной раз повалиться на землю, пачкая руки в грязи. Несмотря на то, что, как и велел Оливер, девушка не оглядывалась, она не заметила, что шла по неверному пути: бросаясь в очередные кусты, Винтер не ожидала поджидающего каменистого склона, что вел к ручью. Цепляясь носком ботинка за один из острых камней, взмахнув руками и вскрикнув, брюнетка сорвалась вниз.       Острые камни, местами покрытые мхом и грязью, впились в лопатки, разрывая платье и оставляя протяжные шрамы, а зацепившееся за валун плечо отозвалось ноющей болью, после вынуждая развернуться в падении, переворачиваясь теперь со спины на живот, с живота на спину. Энн отчаянно пыталась ухватиться за хилые ростки, за те же выступы камней и корни, но ладони пронзались болью, вновь забрызгивая все вокруг кровью. Винтер прикусила язык, теперь только закрывая голову, жмуря глаза от страха. Падение не было коротким, но Энн показалось, что оно было мгновением, за которое ее тело пропустили через дробилку. Она ощущала себя тряпичной куклой, валяясь теперь на камнях, слыша совсем рядом журчащий ручей, который дальше, намного дальше, превращался в реку.       Девушка боялась вздохнуть — казалось, от этого что-то в теле порвется. Волосы спадали на лицо, клочья платья наблюдались по всему склону, а ощущения расходились и раздваивались как эхо в лесу. Над обрывом промелькнули факелы, и Энн была готова смириться с тем, что ее добьют, но огни проскользнули мимо, как и оглушающие голоса преследователей. Рискнув, брюнетка поднялась на руках, тут же вскрикивая и валясь на землю. Собственная ладонь зажала рот, вынуждая тихо стонать и мычать. Ран было больше, чем показалось сначала.       Мелькнувший под носом конверт заинтересовал, и Энн устало удивилась подобной вещи в таком месте, а затем вздрогнула, вспоминая: конверт ей отдал граф Фантомхайв, прося передать его какому-то человеку. Теперь письмо было смято и местами порвано. Игнорируя боль и только шипя, Винтер спрятала его за ворот платья. Идти она бы не смогла, но двигаться хоть куда-то было нужно — девушка поползла в ту сторону, где начинался ручей, а каменистый склон превращался в простой холм, с кривыми деревьями и пнями. Ребра и спину пронзало иглами, ладони жгло, но холодная земля чуть успокаивала своими прикосновениями, остужая пылающие царапины.       Точно сказать, сколько времени потратила на холм, Энн бы не сумела, однако теперь, переждав и поднявшись наконец на ноги, смирившись с болью, девушка внимательно вглядывалась в темноту, не желая вновь кувырком лететь в неизвестность. Однако хруст ветки за спиной заставил остановиться. Винтер не решалась обернуться, а туман окутывал со всех сторон, будто говоря: всё, это конец. Он словно готовился скрыть то, что останется от ее тела.       Тихо. Слишком тихо — природа ожидает кульминации.       Шершавые грубые руки, горячие, не способные на ласки, хватают за голову, будто норовя раздавить хрупкий череп. Энн кричит, и здесь ей ничего не запрещают, признавая, что крики удовлетворяют и радуют. Мозоли на мужских руках такие старые, что напоминают шишки, царапающие молодую кожу девушки. Ладони Винтер рефлекторно взлетают вверх, пытаясь разжать хотя бы незнакомые пальцы, сдавливающие голову у полюсов, но ничего не выходит.       Человек, судя по отбрасываемой тени и ладоням, мускулистый и высокий, тащит Винтер куда-то назад, вынуждая вытянуться во весь рост, чтобы не повиснуть как в петле, а затем знакомые факелы вспыхивают в темноте, освещая поляну и кривые лица. Энн могут свернуть шею одним неловким движением, как бы проучив за побег, но люди эти явно настроены на что-то другое — девушку прошибает дрожь, стоит навязчивым словам Оливера всплыть в памяти. Несмотря на ужасные мысли, брюнетку грубо и с силой толкают в сторону, вынуждая повалиться на траву. Энн не двигается, будто надеясь, что в ее смерть поверят.       Нутром Винтер ощущает кривые усмешки на незнакомых лицах, ощущает гнилые мысли на ее счет, чувствует запах спирта — в Кабаке Памелы Смит было иначе.       —Никогда не думал, драгоценный камушек, что знатные барышни так быстро бегают, — честно признался глубокий хриплый голос, издеваясь и возвышаясь над самим существом девушки. Тело Энн определяется болью.— Ваше Сиятельство, почему же вы еще не рыдаете, не молите о пощаде? Можете предложить нам драгоценности или деньги ваших родителей, и мы подумаем над этим, поразмышляем. Можете познакомить нас со своей матушкой — она, должно быть, красавица...       Было гадко. Энн считала, что встречала многих мерзавцев на своем пути, однако ей пришлось признать: нет, не всяких.       Моросящий дождь принялся смывать кровавые разводы, а девушка по-прежнему не дергалась, лежа там, куда ее грубо швырнули. Молчание начинало раздражать столпившихся вокруг людей. Нет, паскуд.       —Вы, кажется, поранились, Ваше Сиятельство. — Задорный смех последовал в ответ на реплику, вероятно, босса — самого крупного и разговорчивого, — только Винтер было не смешно. Раньше она не замечала отсутствия чувства юмора.       Мужчина, что расхаживал вокруг Энн, был смуглым, широким в плечах, волосатым и непомерно огромным. Руками он был способен молоть кости, а старая шляпа с пафосно торчащим пером на длинноволосой сальной башке отбрасывала тень на крупное лицо — в этом мраке блестели только глаза. Множество ремней гремели на поясе, как и старые сапоги на ногах, а потому никакого дела не было до длинного плаща с заплатками.       —Чего молчишь, тварь?! — язвительный голос кого-то незнакомого и низкорослого раздраженно перебил здешнего босса. Нетерпеливо карлик дергался и порывался в сторону девушки, то и дело подбрасывая кинжал в воздухе. — Босс, может, просто заберем то, что нужно?       —В этом-то и вся пробка, приятель, — многозначительно цокнул языком медведь в человеческом обличье, — нам нужна она.       Не дожидаясь последующих слов или действий, Энн вдруг осмелела или совсем истратила разум, подрываясь с места и бросаясь куда-то в сторону. Ловко пресекая бег откровенного ребенка, хватая за тонкую шею и руку, мужчина в шляпе только цокает языком, предупреждая, что следующая выходка закончится по-другому. Переведя руку с шеи на подбородок, вынуждая девушку запрокинуть голову, попутно пресекая любые попытки укусить, преследователь усмехается, выворачивая кисть.       На хриплый болезненный стон сорванного голоса слышится одобрительный свист толпы. Руку выворачивают сильнее, вынуждая вовсе наклониться. Горячая огромная ладонь проходится по спине, цепляет клочья платья, а затем, испачкавшись в крови, отстраняется.       —Поглядите на эти глазки! — сипит противный язвительный голос очередного садиста, что, опустившись перед девушкой на колени, пытается заглянуть в измученное лицо. Цепляя подбородок, он только улыбается, широко и натянуто. — Пираты купили бы их, консервируя в банке! Они как море...       Представив собственные глазные яблоки в формалине за стеклом банки, Энн чертыхнулась, но рука медведя ожидаемо удержала, после вновь перехватывая горло и заставляя выпрямиться. Ладонь сдавила шею сильнее, не рассчитав силы, и в газах Винтер всё поплыло. Тихий шепот, еле слышный среди завывающего смеха толпы, доступный только ей, испуганной, но отчаявшейся, послышался над ухом:       —Скажи мне, дитя, что такого ты сделала Атлантиде, что они готовы Землю перевернуть, чтобы отыскать одного только глупого и слабого ребенка, не являющегося, к тому же, знатью?       —Родилась, — сипло призналась Энн, проклиная саму себя. Теперь уж точно всё казалось бессмысленным.       —Босс, раз уж нам не сказали, в каком виде нужно доставить товар, так какая разница, что с ней будет? — напомнил неожиданно карлик. Толпа поддержала. Когда горячие, как печь, руки отпустили, Энн поняла, что с этого момента мужчина в шляпе ничего не решает — против желания большинства он не пойдет. —Покричишь для нас, милашка?       Прогремевший выстрел подействовал лучше любого катализатора — стоило Энн понять, что стрелял не кто-то из банды, как она подорвалась, кидаясь в сторону деревьев. Заметив фигуру солдата, сопровождавшего Оливера, Винтер почти возликовала, под оглушительную трель орудия скрываясь за стволами.       —Бегите, мисс Винтер, бегите! — командует или просит солдат, и Энн повинуется, когда ход перекрывает самый крупный из преследователь. Однако теперь на лице мужчины в шляпе читается недоумение и даже изумление. Девушка смотрит на него, ждет, что он сделает, чтобы побежать в другую сторону, но медведь и не шевелится.       —Он сказал "Винтер", этот солдат произнес это имя? — брюнетка отшагивает назад, замечая нездоровый блеск во взгляде огромного человека. Она уже разворачивается и бежит, не удивляясь даже тому, что ее не преследуют, но отчетливо улавливает одно: "Его тоже так зовут, того человека..."       Озадаченно Энн оглядывается за спину, слыша выстрелы обеих сторон, успевая вспомнить погибшего Оливера, а слезы скатываются по щекам. Запах пороха засел где-то в носу, вкус крови — в самой глотке, а страх занял место в сердце. Лес сгустился, окутывая ветвями, а затем вновь расступился, и земля из-под ног исчезла. Сорвавшись, Энн летела не по склону — она парила над пропастью, долго и безыдейно, а после, столкнувшись ребрами с корягой в двух метрах над быстрой рекой, захлебнулась ледяной водой.       Пережила Оливера она не на много...

***

      Трава шелестела настойчиво, щекоча не кожу, но слух, а в нос бился запах сена и дерева. Однако мягкость под израненной спиной была важнее всего. Еле разлепив глаза, Энн уткнулась в низкий деревянный потолок. Через распахнутое окно с идущими рябью занавесками в комнатку пробирался легкий теплый ветер, а солнце бликами рассыпалось по скрипучему полу.       Энн-Софи ощущала себя спокойно и даже уютно ровно до того момента, как не повернула голову, натыкаясь на суровый и недоверчивый взгляд незнакомой женщины.       —Проснулась, — угрюмо заключила незнакомка в переднике (словно надеялась на обратное), поднимаясь со стула. Подойдя к девушке и стянув со лба уже высохшую тряпку, она почти бросила ее в миску с водой. — Мой муж нашел тебя под деревом в реке, будь благодарна, что мы приютили тебя и потратили бинты на эти... отвратительные ссадины.       —Спасибо, — согласилась девушка, не рискую двигаться. Энн явственно ощущала, что женщина настроена враждебно. — Меня зовут Софи, спасибо, что помогли.       —Это уж точно, — фыркнула женщина, — нормальный мужик выбрасывает мусор, а мой всё тянет в дом.       Женщина была низкорослой с круглыми чертами лица. Вокруг глаз уже скопились морщины, как и у рта, вечно искривленного в недовольстве, однако вздернутый носик мог показаться милым. Лицо хозяйки дома было чуть сплющенным у полюсов, и потому широкий подбородок смотрелся к месту. Женщина была беременна.       Неожиданно опустившись на кровать, будущая мать предупредила:       —Мы с Томасом ждем ребенка, — тон был недобрым, — только попробуй повертеться возле моего мужа...       —Не буду, — опередила Энн, не желая слышать продолжения.       Смерив девушку, даже в бинтах выглядящую миловиднее, подозрительным взглядом, женщина всё же кивнула, поднимаясь с постели:       —Я Оливия Шепард, и ты на моей ферме, — вновь смачивая тряпку, хозяйка дома грубо опустила ту на лоб Винтер. — По грядам здесь не топчутся, зверей не распугивают, мужчин не соблазняют, овощи без спроса не срывают. Твое платье испорчено, и зашивать его я не буду — возьмешь мое старое. Конверт тот на тумбе — ничего не читали, потому что не такие мы люди.       Девушка только рассеянно кивнула — даже Памела Смит не была столь категоричной и радикальной.       —Надоест валяться — спускайся вниз, — бросила Оливия Шепард на выходе из комнаты, — кров нужно отработать, и я не думаю, что ты откажешь от еды.       Дверь хлопнула, вынуждая Энн вздрогнуть, а затем настала долгожданная тишина. Где-то снаружи порой ржали лошади, а девушка никак не могла поверить, что жива. Солнце дрожало, отражаясь в окне, а прохладная тряпка на лбу успокаивала. Жгущие раны Энн-Софи старалась не замечать, однако обилие кровавого бинта удручало.       В ближайшее время спускаться на суд Оливии Шепард Энн не хотела.

***

      Платье было совсем не по размеру, потому свисало на плечах и на груди, однако оставалось коротко в юбке и рукавах — Энн выглядела нелепо, что радовало хозяйку фермы. Ее взгляд почти ликовал, встретив брюнетку на скрипучей лестнице.       Солнце спускалось за горизонт, о чем Оливия не забыла упомянуть:       —Ты весь день провалялась в кровати, — тарелка с картофелем опустилась на обеденный стол, — чужой кровати.       —Извините, — тихо отозвалась девушка, ошибочно предположившая, что не попадаться на глаза женщине будет лучшим выходом. — Помочь с ужином?       —Чтобы ты все заляпала кровью? — побрезговала Оливия. — Нет уж! Лучше сядь там, в углу.       Лучи солнца из трепетных и ярких превратились в стойкие и оранжевые, погружая весь первый этаж в предвечернюю атмосферу. Снаружи теперь лишь шелестел ветер, играясь с кронами леса, окружающего небольшую по размерам ферму, а затем к этим звукам добавился еще один — мужской голос беззаботно напевал песню о счастливой и легкой жизни в романтике.       —Явился, — забурчала Оливия, вытирая руки о передник. Предупредительно женщина поглядела на Энн, застывшую на стуле в углу.       Дверь скрипнула, тихо хлопая, однако мужчина петь не прекратил. Что-то упало в коридоре на пол, а затем ритмичные шаги привели на кухню Томаса Шепард— светловолосого и щетинистого фермера с тонкой, но мускулистой фигурой. Он выглядел лучезарным романтиком и, заметив жену, только нелепо завальсировал по комнате, после кружа вокруг недовольной Оливии. Теперь Томас завывал что-то, отдаленно походящее на серенаду, стуча подошвой высоких охотничьих сапог по полу.       —Ну же, красавица моя, жена! Что грустишь, застыв одна! Лучше в танце закружись, да запой, повеселись! — рифмовал мужчина слова, не унимаясь. Схватив со стола ложки, Томас только застучал или в такт ему одному известной мелодии, прикрывая глаза и наслаждаясь непонятными звуками.       Неожиданно мужчина остановился.       —А где девочка? — озадаченный вопрос, заданный жене, натолкнулся на уставший взгляд Оливии. Женщина только кивнула в угол, на кукольную девушку, боящуюся теперь и шевельнуться. — О, так ты еще здесь!       —Томас! — зарычала Оливия, но ее недовольство проигнорировали.       Мужчина почти подлетел к брюнетке, хлопая ее по плечу, дергая вверх и вынуждая подняться, а затем его рука поместилась на талии. Растерянный и беспомощный взгляд вперился в низкорослую женщина, схватившуюся за полотенце, почти прося совета. Томас Шепард что-то щебетал, временами все еще рифмуя слова.       —Спасибо, что не оставили там, где нашли! — пискнула Энн, прежде чем отскочить в сторону. Мокрый край полотенца звонко шлепнул, прерывая словесный поток мужчины и оставляя на бесстыжей смуглой шее алую полосу.       —Проходимец несчастный! Чего же тебе не хватает-то?! — удар за ударом осыпались на голову Томаса, и Оливия не унималась, даже когда мужчина принялся извиняться, прося остановиться. — Ни одной бабы не пропустит! Старуху, и ту взглядом проводит! Ты нормальный, скажи мне, ты нормальный?! Романтик он любвеобильный! Скотина, вот ты кто!       —Ну, Оливия, золотце мое, — прижимаясь щекой к животу жены, стоя на коленях мурлыкал Томас, — не злись, тебе нельзя. Не надо.       —Вот именно! — хлесткий удар пришелся по спине. — Нельзя злиться! А ты, гадюка, только и выводишь из себя!       —Больше не буду, обещаю... — ловко лгал мужчина, прекрасно зная, что завтра все будет так же. — Хочешь, прямо сейчас прогоню эту девчонку? Я ради тебя на всё! Прямо на всё голов!..       —Нет уж, — отказалась женщина, как понадеялась Энн, из жалости. Однако никто здесь не был столь любезен, как Памела Смит или Николь Блумфилд. — Сам ведь видел, на конверте при девчонке печать Фантомхайвов. Компания "Фантом" такие игрушки производит — денег у графа немерено. Если девчонка попросит, и нам оплатят труд.       —Золото, а не голова! — протянул Томас, расставляя руки для объятий. Улыбка была широкой и даже миротворческой, если бы не наигранность и голословность. Фыркнув, Оливия всё же приняла объятия мужчины.       —А что ты думала, — сурово заметила женщина девичий взгляд, — в этом мире никто ничего не делает за просто так. Вам, знати, это лучше всех известно.

***

      —Как назовете малыша? — нарушила тишину Энн, ощущая напряжение и неловкость за столом. Так противно она не ощущала себя еще никогда.       —Тебе-то какая разница? — грубо и враждебно отозвалась Оливия, давая понять, что так она будет реагировать на любой шорох со стороны Винтер. Помедлив и покривившись, женщина цокнула языком. — Сына назовем Джон, а девочку... Хотели назвать Софи, но вот гляжу на тебя, бестолковую, и думаю: а надо ли оно мне.       Энн только кивнула, будто соглашаясь, чем удивила хозяйку фермы, однако самой Винтер уже было так всё равно...       —Послушайте, раз вам так важно вознаграждение, не окажите мне услугу и не поможете добраться до города? — прежде чем услышать возмущенные замечания Оливии и скудные, но громкие поддакивания Томаса, брюнетка упомянула "щедрое вознаграждение". — Дадите карту, лошадь и еды — сможете требовать всего, что захотите!       —Ну, доберешься ты до Лондона, и как узнать, что не обманула, как лошадь вернуть? — скептично заметила Шепард. Неожиданно Оливия привстала со стула от возникшей идеи. — Решила! Оставишь нам то письмо с печатью Фантомхайва! А когда вернешься с вознаграждением для нас, заберешь. И всё честно, с гарантиями.       —Но как раз из-за письма я и должна вернуться в столицу как можно быстрее! — оправдалась Винтер, подозревая, что человек графа не будет ждать дольше положенного.       Оливия и Томас переглянулись, после пожимая плечами:       —Тогда сама ищи дорогу до Лондона.       —И лошадь, — добавил мужчина. — Можешь прямо сейчас, по темноте.       В какой-то момент Энн стало даже жаль ребенка, что родится в этой семье. Девушка видела (редко, но видела), как бедняки делились остатками всего, что у них было, делили последний кусок хлеба поровну и не враждовали, потому, вероятно, такое откровенное лицемерие и ханжество поражало. Успокаивало, пожалуй, лишь то, что ребенок с самого начала будет жить с такими родителями, а потому совесть его мучить не будет. "Прискорбно, — подумала Винтер. — Хорошо, что хоть помогли".       —Ладно, я оставлю вам тот конверт, — согласилась девушка за неимением выбора.       — То-то же, — кивнула поучительно Оливия.       —Вот именно, — вновь добавил Томас.

***

      Сон не шел. Радовало еще, что Шепард не заставили Энн ночевать на полу (вознаграждение теплело их сердца, вынуждая даже улыбаться в ответ), а оставили скрипучую кровать в крохотной комнатушке за девушкой, но легче от этого не становилось.       Ферма алчного семейства была небольшой, но плодородной, однако до денег эти крестьяне были жадны, убеждая себя, что им всегда чего-то не хватает. На самом же деле сумма всегда хранилась Оливией в укромном месте на "черный день" — под полом уже накопилось столько богатств, что с легкостью можно было купить новую ферму, побольше, или же квартиру в одном из центральных домов Лондона.       Пристройка к дому с чердаком, где хранились семена и инвентарь, старый амбар, готовый развалиться (животным все равно, где жить), овощные гряды и парочка фруктовых деревьев, давно погибших, но которые Оливия не уставала бранить, требуя плодов, — это первое, что замечалось на ферме Шепардов. После, конечно, в глаза бросалась неухоженность этого места, выбившиеся из колодца камни и покосившийся в сторону забор, но Энн думала о том, как бы поскорее убраться прочь. Мысли об Оливере тоже не давали покоя. Пожалуй, отвлекали от них только саднящие раны, которые к вечеру зажгли особенно сильно. Невольно, но Энн радовалась, что на видных местах шрамов не останется. "Может, не остается вовсе?" — наивно загадывала девушка, однако уже после ощущала протяжную рассеченную полосу на лопатке.       За соседней стеной послышались голоса, а после шаги, и в комнатку, отвлекая от раздумий, заглянула Оливия. Елейным голоском, женщина позвала Винтер:       —Не разбудила? — заметив молчаливый кивок, хозяйка оживилась, почти заскакивая в комнату. — Мы тут с Томасом подумали... Я ведь беременна, скоро эта ферма станет тесной для нас троих, я говорю о малыше. Так нам бы дом где-нибудь ближе к городу. А то крошка заболеет, а врач не успеет добраться! И что делать?       —Оливия, давайте обсудим это, когда я вернусь за письмом?       —Конечно-конечно, — согласилась женщина, впрочем, не останавливаясь. — Дом прочный должен быть, такой каменный, с колоннами, возможно. Чтобы малышу было хорошо, конечно!       —Конечно, — незаметно передразнила Винтер, выдыхая лишь в тот момент, когда мисс Шепард, трижды объяснив внешний вид дома ее мечты, закрыла дверь с той стороны. Оливия заглянула вновь, вспоминая о красивом саде и протяженной веранде, и только после окончательно успокоилась.       Энн было жаль Джона или Софи Шепард.

***

      —Это Бетти, — знакомил Томас девушку с гнедой кобылой, которой уже откровенно было плевать на новые лица — Бетти волновали только угощения, которые Оливия жадничала. —Отличная лошадь, домчит до Лондона в кратчайшие сроки! — расхваливал мужчина, и Винтер прекрасно знала, что это лож: не могла Бетти с больными тонкими ногами и разорванными уздечкой губами быть лучшей лошадью. Это место совершенно точно занимал мощный конь соловой масти со светлым фризом на копытах и шикарной, но спутанной гривой, названный Томасом Аферистом, однако спорить Энн не хотела.       —Дорога до Лондона займет около двух с половиной часов, может, трех с половиной, — неопределенно объясняла Оливия, давая понять, что сама не знает, что говорит. Женщина долго крутила карту в руках, после жалуясь на то, что "карта-то у нас одна, ты бы, Софи, могла просто запомнить маршрут и оставить ее", но здесь Энн уже настояла, устав от наглости.       —Мне нужна карта, Оливия, а вам — дом в Лондоне, куда быстро доберется врач.       Взгляд женщины стал непонятливым после упоминания врача, а затем, вероятно, вспомнив свою ночную тираду, хозяйка фермы с энтузиазмом закивала:       —Да-да, врач для малыша...       —Что же, ждем тебя обратно, — почти кланялась и улыбалась Шепард, подталкивая и мужа навстречу Энн. Она даже закрыла глаза на то, что Томас чмокнул девушку в щеку. Винтер незаметно скривилась, после нервно смеясь. Девушка убеждала себя, что, если бы не письмо графа Фантомхайв, она бы никогда сюда не вернулась. И все же оставлять конверт здесь было неправильно...       —Без вознаграждения не возвращайся! — с дежурной улыбкой и почти угрозой, скрытой за натянутым радушием, напомнила Оливия.       Энн взобралась на, кажется, дрожащую кобылу, после забирая из рук Томаса сумку с картой и едой в дорогу, и скомкано кивнула:       —Конечно, — Теперь дежурная улыбка была на лице брюнетки. — До встречи.

***

      Бетти в действительности оказалась еще более медлительной, чем Энн решила, впервые увидев ее. Теперь ни о каких трех часах дороги до Лондона речь не шла. "Повезет, если доберусь к завтрашнему вечеру", — угрюмо думала девушка, вздрагивая каждый раз, стоило старушке споткнуться или дернуться в сторону. Подобное поведение кобылы говорило о том, что она устала и ближайшие минут десять собирается медленно шагать по лесной дороге.       Хуже стало только когда на тропе появилось поваленной дерево, чей ствол раскололся от удара молнии еще в ту грозу, — это говорило лишь о неверном выборе тропы. Пришлось остановиться и свериться с картой: на развилке Энн свернула не туда, размышляя над тем, как скучно будет ехать в город.       —Нет, ну это уже не в какие ворота! — звонко возмутилась девушка: с Бетти им пришлось потратить больше получаса, чтобы вернуться на основную дорогу.        Остановив кобылу, решив, что так дела не делаются, Энн с каким-то непривычным ей раздражением ударила ленивую старушку по бокам, заставляя сипло заржать, направляя на обратную дорогу. Винтер решила потребовать другого коня — пускай потратит сейчас очередной час, но с Аферистом или кем-то другим, более подвижным, она быстро наверстает упущенное.       В седле теперь Винтер ощущала себя неуютно, и что-то уговаривало девушку забыть о времени и просто ехать в столицу, но собственная непоколебимость показалась Энн-Софи удивительной. Бетти же не вздумала сопротивляться долгому галопу, ощущая злость наездника, а потому только тяжело дышала, прорываясь всем своим костлявым телом вперед.       Деревья проносились мимо, а кобыла не отвлекалась более на забавные вещицы на земле (как делала это раньше), и через какое-то время Винтер начала узнавать дорогу. Лес теперь поредел, пропуская все больше света на ухабистую тропу, однако безмятежное утреннее небо куда-то пропало — сейчас оно было затянуто непонятной серой поволокой. Энн даже испугалась скорого дождя, однако затем страх стал всепоглощающим ужасом: черный столб дыма, уходящий ввысь, загораживающий всё своей душащей мрачной аурой, возвышался над фермой Шепард.       Непроизвольно сердце защемило, и Бетти неохотно вскочила в облако дыма.

***

      Звенящий вопрос застыл в голове, и Энн почти соскочила с резко затормозившей у полыхающего косого забора кобылы. Доски ограждения походили на спички, сгорая за минуты, и девушка проскочила в том месте, где от деревяшек осталась только сажа.       —Оливия! Томас! — окликнула Винтер, замечая, как черный дым валит из крохотной пристройки, где хранились инструменты и удобрения (вероятно, последние и дымились едкой черной поволокой). В ответ никто не отозвался, и только лошади жалобно ржали где-то в амбаре, на чердаке которого полыхало сено. —Эй, вы еще здесь?!       Входная дверь жилого дома, облизываемого языками пламени, поддалась легко, и Энн смело вскочила в здание, после зажимая нос схваченным на кухне передником. Возможно, Оливия и ее малыш рухнула где-нибудь на кухне, надышавшись дыма, а возможно, уснула от усталости и не догадывается о пожаре. Обежав весь первый этаж, Винтер вскочила на лестницу, замечая, что входная дверь занялась огнем.       Второй этаж тоже пустовал, и брюнетка не знала, радоваться ей или нет: в доме никого не было, но тогда где они все? Ушли и не выпустили из амбара животных? Нет, Шепарды не настолько бесчеловечны.       Энн стало даже смешно, стоило наткнуться на горящие половицы, под которыми дымились деньги, отложенные на "черный день".       От дыма глаза слезились, а грубый кашель становился все более настойчивым. Схватившись за ручку черного выхода, Энн только вскрикнула, после зашипев от жара, ощутившегося даже через бинт. Страх сменился паникой сгореть заживо. "Благими намерениями вымощена дорога в ад", — в который раз напомнил внутренний голос, но запотевшее и запачканное дымом окно почти заблестело спасительным светом.       Передник полетел на пол, а стул — в окно. Звон стекла не волновал посреди пекла, и Энн, выбив опасные острые края окна, выскочила на улицу. Дыхание было жадным, однако ржание лошадей, которые, в отличие от вольных животных, прогуливавшихся по ферме и давно сбежавших в лес, были заперты в стойлах, вынудило повременить с отдыхом. Оливии и Томаса нигде не было видно.       Сено на чердаке давно сгорело, огонь принялся за перекладины и балки, старые и сухие. На свой страх и риск, в который раз закрывая нос, Винтер вошла в горящее помещение. Пламя было над головой, что казалось еще более пугающим — девушка постоянно задирала голову, оглядываясь и на выход.       Стуча копытами в деревянные двери, животные отчаянно ржали, почти визжа и крича. Завидев человека, они заволновались еще больше, наперебой прося помощи. Стойла открывались, и Энн приходилось отскакивать в сторону, чтобы не попасть под мощные ноги животных. Дорогу показывать не пришлось — все мчались к выходу. Балки над головой затрещали.       —Тише-тише! — успокаивала то ли себя, то ли лошадей брюнетка, вновь заходясь кашлем. В глазах плыло, напоминая о вреде дыма для организма, но кони так ржали...       Последнее стойло распахнулось, и Энн собиралась броситься следом за лошадьми, когда поняла, что конь отчаянно жался в угол, сипя и хрипя, глядя на потолок. Это был тот самый Аферист, сейчас напуганный и беззащитный. Девушка хотела подойти ближе и вывести коня, когда тот встал на дыбы, угрожая лязгнуть копытами. Энн отскочила в сторону.       —Эй, я не обижу! — заверила девушка, медленно подходя к жеребцу, краем глаза поглядывая на потолок — искры уже сыпались вниз, поджигая остатки сена. — Если не позволишь мне подойти, мы оба тут погибнем, понимаешь?       Громкий треск, казалось, должен был напугать лошадь окончательно, но Аферист самолично ткнулся огромной тяжелой мордой в руку Энн. Цепляя животное за гриву, Винтер почти бросилась к огромным распахнутым дверям. Дым сдавливал горло, и сознание утекало, но фырканье не давало окончательно рухнуть вниз.       Первая балка рухнула прямо за спиной, и Винтер успела рефлекторно вцепиться в длинную гриву, повиснув безвольной тряпкой, когда жеребец сорвался с места, спасая и девушку, и себя. Будто карточный домик, амбар сложился за спинами через пару минут. Энн откашливалась и мечтала добраться до колодца с водой, но дым был уже повсюду, струился как туман, поднимался в небо, вырисовывал силуэты и обхватывал тела. Аферист скрылся где-то в дыму, а после его жалобное ржание донеслось до слуха.       Понадеявшись, что лошадь указывает таким образом на выход с фермы, Энн поплелась на шум, часто невольно опускаясь на землю, заходясь в новом приступе кашля, почти тошнотворном. Глоток воздуха, не такого задымленного, и зеленый цвет желанного свежего леса показались совсем близко, и девушка невольно протянула руку, когда споткнулась обо что-то, вновь падая на колени. Скривившись и застонав, Винтер смахнула волосы с лица, ощущая: что-то осталось на лбу. Пальцы были в крови, а ржание Афериста раздалось над самым ухом брюнетки.       Тело Энн вдруг онемело, похолодело и вовсе разорвалось изнутри — ужас вырвался наружу подземным ключом. Мертвые глаза Оливии глядели куда-то в небо, теперь затянутое дымом, а шея женщины была вывернута. Томас распластался в неестественной позе совсем недалеко, и, вероятно, в его крови испачкалась девушка: горло мужчины было вспорото тупым ножом, оставившим рваную глубокую рану, — словно кто-то раз за разом начинал резать плоть, удручаясь кривой линии. Энн вывернуло на траву, освобождая, кажется, даже легкие от черного дыма.       "Младенец", — напомнил разум, вынуждая взвыть.       В голове лихорадочно бились мысли, они с болью врезались в стенки черепа, сталкивались друг с другом, рассыпаясь множеством искр, что тут же выжигали извилины мозга... Энн не пыталась понять — девушка в очередной раз содрогнулась, впиваясь дрожащими пальцами в живот и выталкивая из себя желудочный сок. Было так тошно еще и от плачущего совсем рядом коня, что в агонии носился из стороны в сторону, порой толкаясь мордой в изумленные лица Оливии и Томаса.       "Не рожденный ребенок, — вновь напомнило сознание, заставляя уже откровенно зарыдать в голос. — Маленькая Софи или кроха-Джон".       Свежая трава, смешавшаяся с волосинками сена, загоралась, позволяя пламени и ветру вырисовывать, выжигая, причудливые круги, а ветви высохших плодовых деревьев затрещали, вовсе обламываясь. Сплошной огненный барьер окутывал ферму Шепардов, и где-то у низкой калитки визгливо орала свинья, пятясь от огня, затем вновь пытаясь просунуть пятак в щель.       Вероятно, задний разум куда более расчетлив, потому как руки Энн сами потянулись к переднику Оливии, стремясь отыскать письмо Фантомхайва. Все стало куда более дурно, когда конверта не обнаружилось и у Томаса. Загнанно Винтер уставилась на дом с чердаком — бесполезно. Окна давно вылетели с законных мест, рассыпаясь на траве, крыша будто плавилась от жара, потрескивая временами и шипя, а дым валил уверенным столбом, рассеиваясь над фермой.       Пламя приближалось, почти румяня бледную кожу. Хватаясь за гриву жеребца, забывая о сильных копытах, которые могут лязгнуть, девушка тащит лошадь прочь, гоня и саму себя от этих смертей. А в глазах Оливии, мечтавшей о крепкой семье, но озлобившейся после вечных похождений мужа, кажется, застыло голубое и чистое небо с мирными облаками, обратившимися теперь в черные тучи...       Забор полыхает, и Винтер не может отыскать в этом дыме выхода, прожженной дыры. С усилием взбираясь на дерганную лошадь, все дергающую мордой и порой хрипящую, девушка надеется лишь на то, что такая преграда по зубам Аферисту, что он ее преодолеет. Мощные толчки, рыхлящие землю, будто распахивающие ее, объединяются с настороженным сердцебиением. Будто разъяренный бык, опустив голову, конь понесся на полыхающий забор. Энн-Софи ощутила себя дрессировщиком, выполняющим смертельный трюк — прыжок через огненное кольцо. Пальцы сжали гриву, дыхание остановилось, а глаза жадно цеплялись за сокращающееся расстояние. Последний раз отталкиваясь от земли, жеребец вспорхнул, и казалось, что он был вовсе не лошадью, тяжелой и мускулистой, но являлся порхающей бабочкой, способной улететь куда-угодно. Ветер затерялся в волосах, тело оторвалось от крепкой спины, и только колени, сжимающие бока Афериста, помогли удержаться. Несколько шагов после прыжка, и Винтер изумленно оглянулась на сжираемый языками пламени забор. Животное зафыркало.       Бетти дергалась где-то в стороне — гнедая кобыла, стремясь успеть за вырвавшимися из огненной ловушки собратьями, зацепилась за корягу, разрывая губы до конца. Соскакивая со спины коня, Энн попыталась было освободить старушку, но та опасно клацнула желтыми зубами, словно предупреждая. Злое ржание Афериста раздалось за плечом, и конь укусил Бетти за острое ухо, будто веля позволить помочь. С некоторой опаской глядя на лошадей, Энн всё же стянула уздечку с кобылы. Причмокнув висящими губами, та зафыркала и вовсе убегая прочь. Многозначительно Винтер поглядела на околачивающегося рядом Афериста.       —Поможешь мне вернуться в Лондон? — поглаживая по светлой морде, смахивая спадающую на глаза гриву, с надеждой просит Энн-Софи. Ей кажется, что конь снисходителен, даже благодарен за освобождение из амбара. И он печален... — Я не брошу тебя после, позабочусь вместо твоих хозяев.       Солнце зависало над головой, щурясь от дыма, и тени были короткими и даже смешными. Ветер разгонял клубы отравляющего дыма, а Энн печально и даже тоскливо оглянулась на полыхающую ферму. Что-то в который раз затрещало, а после крыша дома провалилась. Руки сильнее сжали гриву жеребца.       —Тише-тише, — шептала девушка на нетерпеливое фырканье животного, что било копытом по земле, то и дело дергая мордой. Наклоняясь ближе к ушам, поглаживая шею, Энн лишь обещала: — Все будет хорошо...