Наследство

      Небо было усыпано блестками, что мерцали на этом темном ковре, будто перекликаясь друг с другом и насмехаясь над крохотными городками, которые казались им песчинками в океане вечности. Ночной сумрак был таинственным, но остужал мысли — после того, как солнце скатилось за горизонт, холод ступил на землю, своими цепкими руками забираясь под одежду и кожу, стуча после по костям, как по цимбалам.       —...Я знала Оливера недолго, — грустный голос решившейся на откровения Энн порой перебивался галопом лошади, — но мне тоскливо. Я чувствуя себя виноватой, что оставила его там, на растерзание приспешникам Атлантиды, но что бы я могла сделать? — она тяжело вздохнула, а голос продолжал скакать в тональности и перебиваться шумными вдохами. — Я всегда завидовала мужчинам — они казались мне сильными и неприступными, хозяевами своих жизней... А оказалось, что все мы, вне зависимости от статуса и пола, смертны, можем умереть в любой момент.       Аферист упорно игнорировал девушку на своей спине, а затем Энн заставила животное замедлиться — ей, вероятно, надоело щелкать зубами во время разговора, чуть не прокусывая язык. Теперь, тяжело дыша, лошадь шагала по дороге, временами спотыкаясь от усталости. На спине у нее вдруг возбужденно и нетерпеливо заерзали.       —Это Лондон! Гляди же, город! — Винтер почти дергала за светлую гриву, как маленький ребенок, указывая в сторону огней и размахивая ногами. Невольно она все сильнее стискивала коленями бока жеребца. — Мы добрались!       Вывернув шею, прекращая эти детские счастливые замашки, Аферист раздраженно щелкнул зубами, нервно заржав. Сперва изумленно вскрикнув, брюнетка чуть было не свалилась на землю, однако после понятливо кивнула. Складывалось ощущение, что лошадь была умнее многих людей.       Столица блестела и сияла в темноте. Свет огней расходился яркими кругами, что двоились в глазах, и те же домики окраинных районов не спали в такой час. Казалось даже, что все сейчас собрались в центре, шумя и веселясь. Создавалось впечатление, что Лондон накрыт каким-то беззаботным куполом, что не пропускает тоски и рутины этой ночью, — улицы почти содрогались от песен и смеха. Уже на въезде в город, где песчаная дорога становилась каменной, а люди бесновато сновали поперек пути, Энн поняла: столица празднует Фестиваль цветов.       С лошади пришлось соскочить, прижимаясь после к стене длинного дома.       Цветочные гирлянды обвивали фонарные столбы и стекали по окнам, они струились вдоль каменных стен и болтались на тонких нитях, натянутых над головами. Всюду мелькали мерцающие лампы, кружащие временами в своеобразном танце и дурманящие голову, а огненное шоу бродячего цирка, шествовавшего по центральной улице, вовсе повергало в восторг. Мальчишка с пышной шевелюрой раздавал воздушные шары, и Энн невольно сглотнула ком, ставший поперек горла, — в резиновой поверхности ее лицо искажалось и, подобно восковой свече, плавилось в свете факелов. Невольная дрожь прошла по спине.       Барабаны гремели в одном переулке, раздавали булки и пироги в другом, а оркестр размахивал смычками, перебирая струны, на площади. Уличные торговки сновали под ногами, цветочники почти забрасывали прохожих лепестками, а пары кружили в шуме, не замечая карманщиков. С украшенных балконов то и дело любопытно выглядывали домоседы. Весь Лондон потонул в праздничной атмосфере, и, даже скользнув на узкую улицу, Энн не сумела оторваться от всеобщего веселья и радости. Чувства, конечно, переполняли девушку, но все они не были столь счастливыми — смерть постучалась совсем недавно.       —Ой-ей! Простите!— прозвенел тонкий голосок блондинки, влетевшей в Винтер на повороте. Вероятно, девушка была столь занята разглядыванием улицы, что не заметила, куда пятится. — Тут так чудно, что глаза разбегаются! — призналась кудрявая незнакомка, бесцеремонно пожимая руку Энн. Брюнетка только зашипела от отозвавшейся болью царапины. — Какой красавец!       От неожиданного восклицания вдруг подорвавшейся с места девушки, Винтер подскочила на месте, шагая назад. Звонкий и местами писклявый голос бил по ушам.       —Можно покататься? — кудрявая незнакомка в нарядном платье уже взбиралась на жеребца, явно недовольного, когда рука Винтер остановила блондинку. Изумрудные глаза удивленно уставились на Энн-Софи. —Нельзя?       —Он пугливый и очень нервный, поэтому... — девушка осеклась на полуслове, замечая знакомый кулон — госпожа Паулы дейсвтительно была энергичной. — У вас красивое украшение.       Непонятливо аристократка захлопала ресницами, смотря на Энн и будто прося объясниться, а после, спохватившись, захихикала. Она даже любовно погладила фигурку на шее:       —Вам правда нравится? Этого ангелочка мне подарили, и я так счастлива... — протянула блондинка, расплываясь в миловидной улыбке.       —Я рада, — отозвалась тихим эхом Винтер. Заслышав голос Паулы, встревоженный и сбившийся, воспользовавшись отвлечением светловолосой девушки, Энн скользнула в очередной переулок, оказываясь теперь на протяжной Кинг-стрит.       —Давай поторопимся, я не хочу после стоять в последних рядах и ничего не видеть, — возмущенно отозвалась какая-то женщина, таща за собой приятеля. — Ну же, цветочная выставка таких масштабов случается не каждый год!       —Да что все нашли в этих растениях? — устало отмахнулся мужчина, все же перебирая ногами и нехотя топая за подругой. —Были бы это драгоценности или оружие — совсем другое дело. А так —цветы... —Говорят, в этом году мисс Далтон примет участие в выставке, — шикнула взбудораженная незнакомка, и Энн переняла ее настрой. Брюнетка почти поплелась следом, выхватывая из разговора известное имя. Отчего-то Энн была уверена, что разговора о другой мисс Далтон и быть не может. — Четыре года назад она взяла главный приз.       Замечая скучающий и больше непонятливый взгляд спутника, женщина с низким голосом возмущенно затараторила:       —Фелиция Далтон — мастер своего дела! Не просто так она заведовала королевским садом еще в те времена, когда Принц Альберт, царствие ему небесное, был здоров. Потом, правда, она незаметно исчезла... Я слышу ее имя первый раз за последние лет пятнадцать, не считая, конечно, того фестиваля, четыре года назад.       —Ну и ладно, — вяло согласился спутник, давая понять, что мужчин цветочные дела и их покровители не интересуют.       В гущу людей на площади с лошадью бы не удалось пройти никогда в жизни. Энн долго боролась с подобной проблемой, после прося сонного кучера, старого и потрепанного, приглядеть за жеребцом.       Натянув ворот старого пальто на шею, тот только захрипел:       — А почему нет-то? Давай, пригляжу я за твоей лошадкой. Чего уж там...       Люди толпились в нетерпении, обсуждая то Фелицию Далтон, молва о которой расползлась по Лондону за считанные часы, то других участников фестиваля. Признаться, Энн, как и спутник восторженной незнакомки, не понимала ажиотажа вокруг цветов. Конечно, они красивы, ими можно любоваться, и их принято дарить... Однако сама Винтер признавалась, что была бы рада иному подарку, более практичному и полезному, — роза, которую она купила у девочки на улице, наверняка давно завяла.       Блуждая меж длинных столов с горшками, из которых временами почти вываливались огромные кусты незнакомых названий, Энн-Софи часто вертела головой по сторонам, поглядывая украдкой и на Афериста, опустившего голову под фонарем. В такой толпе было тяжело отличить даже свою руку, и брюнетка не знала, на что она надеется. "А вдруг Фелиция Далтон, о которой все говорят, эта не та мисс Далтон, которую знаю я?" — этот вопрос вставал ребром ежеминутно. Малиновое пятно мелькнула в толпе.       Винтер почти спохватилась от яркого пятна, цепляясь боком за один из столов. Девушка только проскакала на одной ноге, слыша, как за спиной разбился один из горшков. Обернувшись, Энн закусила губу: розовый цветок, скукожившийся в муках, смешался с темной почвой, распластавшись на мостовой. Множество свидетелей тут же вперились в брюнетку суровыми взглядами.       —Мисс, вы разбили горшок с цветком мисс Далтон, — заметил возмущенный голос тучного мужчины, приглядывающего за одним из протяжных столов. С неожиданной радостью Энн поглядела на розовые лепестки, узнавая в них малиновые нотки платка Фелиции — возможно, это был любимый цвет женщины. — Вас что-то забавляет, позвольте?       —Нет, — отмахнулась Винтер, — ни чуть.       В действительности же девушка была счастлива: ей не придется блуждать в толпе в поисках мисс Далтон, потому как та, наверняка, сама заглянет на огонек, посмотреть, что же стало с ее цветком. Вероятно, она расстроится такой потере, но сейчас подобные мелочи мало волновали Энн. Она только отчаянно вглядывалась в толпу, ожидая появления знакомого лица. Худощавого и пугливого, но знакомого.

***

      Как и думала Энн-Софи, взгляд Фелиции Далтон стал печальным, когда женщина заметила разбитый горшок. Впрочем, он тут же приобрел невысказанное удивление, стоило натолкнуться в толпе на радостно-извиняющееся лицо Винтер. Озадаченность сменилась облегчением, а затем страхом и подозрением.       —Мы сами разберемся, спасибо, мистер, — высокая женщина, не замечая соскользнувшего с плеча платка, ухватила брюнетку под руку, сначала медленно, а после почти торопливо уводя в сторону. Энн считала, что остановятся они вдалеке от толпы, но Фелиция продолжала тащить девушку в одной ей известное место. Перекресток, проспект, узкая улица, переулок — мисс Далтон чуть замедлилась, после набрасывая на голову брюнетки свою малиновую шаль.       —Зачем это? — осторожно отозвалась Энн, растерянно глядя на цветочницу.       —Сегодня в Лондоне много людей Атлантиды. На всякий случай, на всякий.       "Лошадь!" — взвизгнула мысль в сознании Винтер, и девушка запоздало обернулась. Впрочем, голос женщины, привычно шелестящий и неординарный, вынудил отвлечься от беспокойств, даря повод для новых.       —Юная госпожа, знали бы вы, как волновался Генрих, — качнула головой Фелиция, не отпуская локтя Энн. — Бедный-бедный Генрих лишился нескольких лет жизни, окончательно постарев за время ваших поисков. Вы умеете играть в прятки, вероятно? У него слабое и безумно доброе сердце, госпожа, не наказывайте его, не заставляйте переживать. Бедный славный Генрих...       Теперь вокруг были лишь высокие и глухие стены домов, которые вели, вероятно, в тупик. Но это не останавливало Фелицию, которая шагала вперед очень даже целенаправленно. Замедлилась мисс Далтон, лишь зацепившись взглядом за бинты на руке Винтер, которую сама же и сжимала.       —Вам так больно... — словно чувствуя саднящие раны, зашептала цветочница, вдруг беря ладонь Энн-Софи и поглаживая бледную кожу. Бинт расплелся ловкими морщинистыми пальцами, и алеющие полосы засияли в отголосках света с больших улиц. Мокрые дорожки промелькнули на впалых щеках горничной. — Какие ужасные раны, юная госпожа, где же вы прятались?       Устало и вяло, но благодарно Энн обняла мисс Далтон, почти повиснув на женщине:       —Спасибо, Фелиция, еще никто не беспокоился обо мне... Я хочу вернуться, — шепча, молила Винтер. — Я устала.       —Пойдемте, юная госпожа, пойдемте, — вновь увлекая за собой, теперь поторопилась женщина вперед по тупиковой улице.       Какого же было удивление Энн, когда вместо сплошной стены они вышли к горящему аккуратному зданию с яркими лампами у входа. Вывеска гостиницы, теплой и уютной, походящей на китайский праздничный фонарик, приглашала путников заглянуть внутрь, но никак не информировала о названии. Широкие низкие двери распахнулись легко, за ними последовал перезвон колокольчиков, почти щекочущих слух.       —О, мисс Далтон! — воскликнул низкий голос молодой девушки, что, заслышав звон, поторопилась спуститься по лестнице, уходящей полукругом наверх. —Я была уверена, что вы сейчас на фестивале — вам удалось растормошить весь Лондон этой вестью. Пытаетесь таким образом отвлечь людей Атлантиды? — кивнув собственной догадке, девушка улыбнулась. —Умно, очень умно... Мистер Балтимор уже здесь, в тринадцатой комнате.       Девушка не была высокой, но спину держала прямо. Ее пшеничные волосы забавно прятались за аккуратными ушками, а короткая челка, походящая на стрижку цирковых пони, вызывала невольную улыбку. Щеки девушки были пухлыми, а вот губки, напротив, миниатюрными и тонкими, длинная шея, скрывающаяся за белоснежным пышным воротом из воланов, казалась бесконечной.       —Это Шарлотта, — шепнула мисс Далтон на ухо Винтер, после обращаясь к местной работнице: — Что-нибудь слышно от Роджера?       —О, да! — подхватилась девушка, ныряя куда-то за стойку со столешницей из зеленого мрамора. Шарлотта копалась среди писем, разложенных по алфавиту, недолго, а затем протянула Фелиции конверт, попутно поправляя узкую юбку платья. — Мистеру Уэйнрайту, говорят врачи, ничего не угрожает. Однако они велят соблюдать постельный режим, который господин умело игнорирует. Завтра он собирается искать Энн-Софи.       —Напишите от меня письмо господину Уэйнрайту и Генриху, — открывая, будто лепестки сонного тюльпана, лицо Винтер, освобождая брюнетку от объятий малинового платка, просила цветочница, — что юная госпожа снова с нами.       —Надо же... — многозначительно выдохнула Шарлотта, пожимая руку брюнетки и даже не замечая отпечатавшейся на ладони засохшей крови. — Я родом из Германии, как и вы. Была потрясена узнать спустя два года, что вы остались живы после событий близ Миндена. Говорят, там было страшно до ужаса...       —Фелиция, что это за место? — следуя за цветочницей по лестнице, опасливо оглядываясь на странную улыбку Шарлотты, спросила Энн. — Я никогда не слышала о нем... — Опомнившись и, вероятно, отойдя от подозрительного поведения девушки с пшеничными волосами, Винтер воскликнула, цепляясь за край малинового платка, вновь покоящегося на угловатых плечах: — Оливер правда жив?!       —О, господин переживал и более серьезные ранения, — с обнадеживающей полуулыбкой, свойственной для тех, кто любит вспомнить, отозвалась мисс Далтон. — Были времена, когда нам говорили, что Оливер Уэйнрайт уже отправился в мир иной, а господин вновь появлялся на крыльце дома. Помню, в детстве они, мальчишками еще были, заигрались в свои странные игры, не заметив, что стемнело. В соседних лесах тогда волков еще не исребили... У господина Уэйнрайта шрам остался, на ноге.       —Мальчишками были? — задумчиво переспросила Энн, прекрасно догадываясь, о ком идет речь. Спросить не осмелилась.       Заметив осознанный взгляд Винтер, будто поверив, что брюнетка догадалась о личном секрете блондина, Фелиция Далтон ткнула пальцем в стену, резко переводя тему:       —Это место своего рода лондонский центр оппозиции Атлантиде. Информаторы со всего города и его окрестностей, из порта доставляют вести сюда, тут же переводят дух. Мистер Хоггарт тоже был здесь после отставки, оповестив нас всех о вашем здравии.       —Не знала, что подобное существует, — завороженно протянула Винтер, не понимая только, отчего выглядит все здесь по законам восточных стран. Возможно, маскировка. — Как эти люди себя называют?       —Да никак, — просто отозвалась цветочница, доставая из кармана золотой ключ с алеющей карточкой на ленте. Пестрые стены и расшитый нитями ковер почти били по глазам. — Союзники, может быть... А у вас, юная госпожа, есть идея?       Энн мотнула головой.       Провернув ключ и распахивая дверь, Фелиция щелкнула выключателем. Вопреки всем ожиданиям девушки увидеть очередные аляпистые цвета, колющие глаза, она наткнулась на простую обстановку комнаты. Довольно узкая кровать, непринужденные стены и однотонные плотные шторы, одинокое кресло напротив круглого стола и темный ковер — ни больше ни меньше.       —Сегодня мы останемся здесь, юная госпожа. — Замечая немой вопрос на лице Винтер, мисс Далтон объяснилась: — Ехать сейчас опасно — очень много людей. И мы, и Атлантида пользуемся большим скоплением горожан и приезжих, чтобы незаметно проворачивать крупные дела, встречаться с кем-то из соратников, заключать сделки. Сегодня, возможно, кто-то тоже умрет.       —Умрет? — всполошилась Энн. — Что значит умрет, Фелиция?       —Покажем вас мистеру Балтимору, — впервые игнорируя вопрос брюнетки, заключила женщина скрипучим голосом. — Он в медицине разбирается, с вашими ранами справится. Они с господином Меллендорфом увлекались в колледже точными науками, правда, после, говорят, всё так закрутилось и поменялось...       —Фелиция, можно ли послать кого-нибудь на площадь? — послушно проходя в комнату с номером "тринадцать", отозвалась брюнетка. — Там осталась лошадь.

***

      Саймон Балтимор был довольно высок, однако плечи его, узкие и слабые, вызывали невольное волнение. Говорил седой мужчина тихо и размеренно, будто никуда не торопясь, но однако, уверенно и строго. Очки в тонкой, почти незаметной оправе блестели на крючковатом носу, а узки рот часто дополняла сигара, даже не подожженная. Кажется, подобная привычка успокаивала мужчину. Лицо мистера Балтимора было вытянутым и чаще каменным, а вот глаза странно блестели, то ли посмеиваясь, то ли вовсе хохоча.       — Где же вы умудрились так покалечиться? — качая головой, причмокивал сигару мужчина. Принесенная Шарлоттой аптечка давно прошла в ход, а Энн то и дело всхлипывала, когда промоченная йодом вата касалась раны. — Хорошо держитесь, мисс Винтер. На прошлой неделе штопал одного джентльмена... Надо сказать, заливался он слезами, только так. Всему виной сила самовнушения, — показательно мистер Балтимор ткнул кривым пальцем себе в висок. — Разум человека — те еще дебри.       —Вы прибыли сюда недавно? — заговаривая наконец о посторонних вещах, чтобы не зацикливаться на боли, кивнула Энн на стоящие у двери чемоданы. — Как добрались?       —О, спасибо, хорошо, —живее обычного признался мужчина. Отложив сигару в сторону, мистер Балтимор качнул головой. — А вот эту красотку придется зашивать. Не против?       —Делайте что нужно, — устало отмахнулась Винтер, понимая, что на падении со склона ее мучения не закончились, как и на щипающем йоде. Девушка только сильнее стиснула зубы, кусая край одежды, когда игла уткнулась в кожу на лопатке. По голой спине прошелся холод, поднявшийся от поясницы, а затем жар ударился в груди. Болезненно Энн застонала.       —Я живу в Ирландии, — отвлекал рассказами седой мужчина. — Погода там, признаться, лучше, чем в Лондоне. Повезло же горожанам, что на фестиваль цветов не пошел дождь! Хотя, вероятно, даже тучи не разогнали бы эту шумную публику с улиц.       —Фелиция говорила, вы учились с господином Меллендорфом?       —О, я знал Вернера и до колледжа! Поверьте, человек он своевольный. Знали бы вы, как все мы удивились, узнав, что он вдруг безоговорочно уверовал в Ее Величество. Такого говорить не принято, и Оливер бы никак не одобрил, но, пожалуй, вам можно сказать: тогда монархия не внушала доверия. А Вернер ведь разглядел потенциал...       Шарлотта заглянула в комнату неожиданно, заставляя рефлекторно обернуться. Кивнув своим мыслям, девушка оповестила:       —Ту лошадь, о которой вы говорили, привели, — работница гостиницы как-то скривилась. —Правда, животное оказалось своевольным и покусало конюха. Не думаю, что он согласится теперь его расчесывать и чистить копыта.       —Я сама, — отмахнулась Винтер, показывая, что ей сейчас совсем не до чистки лошадей или не умеющего обращаться с ними конюха.       Игла проходила легко, оставляя за собой окровавленную нить, а вот протыкалась с обратной стороны неохотно. В такие моменты Энн жмурилась до искр в глазах и скрипа зубов, и пот скатывался по лбу с особой охотой. Минуты казались Винтер мучительной вечностью, потому она облегченно выдохнула, расслабляясь всем телом и падая на собственные колени, когда мистер Балтимор оповестил об окончании минутки шитья.       —Забавно получилось, — складывая ножнички и прочие инструменты, отозвался мужчина. Поправив очки, он окинул заинтересованным взглядом спину девушки, чьи волосы прилипли к шее. — Шрам, конечно, останется, но он более чем любопытный: будто вам вырвали крыло.

***

      Город шумел и успокаиваться не собирался. Радовало то, что гостиница оппозиции находилась в конце узкой улицы, которая сама по себе являлась тупиковой, — звуки сюда долетали неохотно, заглушаясь расстоянием и каменными стенами.       Энн долго лежала на животе, сверля взглядом изголовье кровати и тумбочку с ночником, чей плафон увлекал клетчатым узором, а затем перевернулась на бок, уставившись в прикрытое шторами окно. Даже так звезды казались невероятно яркими и все же величественными — там будто были иные миры.       От знания, что Оливер жив, становилось куда спокойнее, и тепло расплывалось по всему телу, не заставляя содрогаться от мысли, что ты в чем-то повинен. Винтер прикрыла глаза, улыбаясь собственному счастью. Впрочем, скоро оно сменилось тревогой: имеет ли она право быть такой беззаботной, если семья Шепард распрощалась с жизнью меньше суток назад, если Фелиция подозревает, что сегодня тоже кто-то умрет, и если дела Атлантиды всё еще нисколько не ясны. Не ясно и причастие Марисы и Ричарда, да и самой Энн ко всему этому. Путаница, путаница, путаница...       Сон не шел, и Энн, накинув поверх одолженный халат, спустилась вниз. Шарлотта откровенно сопела над книгой, подпирая кивающую голову, а двери гостиницы были открыты настежь, пропуская легкий ветерок, что проходился по полу сквозняком, шелестя документами на столе и тревожа колокольчики.       —Шарлотта, — тихо позвала Винтер, тронув девушка за плечо. Та только замычала, даже не разлепляя глаз. — Шарлотта, могу я взять чернила и бумагу?       —А, это вы... — протянула лениво девушка, отталкиваясь от стола, после сползая по спинке мягкого кресла. Острый подбородок Шарлотты потонул в воланах объемного ворота. Смерив Энн спутанным взглядом, работница гостиницы размашисто указала в сторону стойки с мраморной столешницей. — Там, возьми...       Забавные фигурки и статуэтки, журнал посетителей, в котором номерами помечались пронумерованные конверты, где хранилась доставленная информация, — на рабочем месте Шарлотты царил хаос, что саму девушку ничуть не смущало. Она только сонно отмахнулась от жужжащего, вероятно, над ухом насекомого, удобнее устраиваясь в кресле.       Взяв чернильницу с пером и пергамент, Энн уже поднималась по лестнице, когда неожиданно передумала, вновь сбегая на первый этаж. Бросив взгляд на сырую улицу (влага на мостовой блестела в желтом свете одинокого фонаря в тупике), Винтер оставила чернила на столике, принимаясь будить работницу специфического заведения. Теперь брюнетка была куда настойчивее.       —Что такое? — подскочила Шарлотта от наглости, рассеянным взглядом утыкаясь в бледное лицо. Она наскоро поправила челку и белоснежный ворот, после выпрямляясь в спине. — Не нашли чернил, леди Винтер?       —Энн, — отмахнулась от вежливого обращения девушка, чуть кривя лицо, после приседая на край стула. — Ты упоминала события близ Миндена, когда мы с Фелицией только вошли сюда. Расскажи мне о том, что случилось в Германии.       —Ну, я сама этого не застала... — с сомнением отозвалась Шарлотта, будто не понимая такого вопроса, считая, что непосредственный участник разрухи Миндена, должен все прекрасно знать и помнить. — Однако вместе с вашими родителями погибли сотни людей. Окраины города, ближайшие деревни — всё это было почти что стерто с лица земли, остались протяженные следы — словно кто-то разрезал пирог, — но причины неизвестны. Минден ведь даже не восстановили после этого.       Повременив, Шарлотта призналась:       —Я думала, раз вы были там, то сможете рассказать, что произошло... Моя семья — они были на стороне ваших родителей — тоже погибла в тех событиях. Наверное, из-за кошмарности картины все и решили, что вы оставили нас.       —Твоя семья знала моих родителей? — изумилась и понадеялась Винтер, но девушка только бойко мотнула головой.       —Нет конечно, нет. Никто ведь не знал, где они скрывали вас, да и в поместье появлялись изредка, оповещая о последних продвижениях нынешней Атлантиды... — засомневавшись и подняв серые глаза на Энн-Софи, Шарлотта вдруг призналась: — Мой старший брат, правда, знал ваших родителей лично. Он редко появлялся дома, потому что служил вашей семье... Его звали Герберт, возможно, вы знаете.       Сначала Винтер кивнула просто из солидарности, полагая, что подобные вещи ей, не утратившей память, стоило бы знать, однако после лихорадочно вздохнула, вспоминая: конечно, мать обращалась к высокому человеку у поместья, куда они забрели из-за размытых дорог, по этому имени.       —Уже поздно, — отмахнулась Энн, утратившая энтузиазм после односторонних успехов, поднимаясь со стула и прихватывая чернильницу с бумагой. — Мне жаль твою семью.       Шарлотта только кивнула, оставаясь сидеть в кресле. Теперь к ней, как и к брюнетке, сон не придет.

***

      Энн проснулась довольно поздно. Вероятно, потому что не спала половину ночи, пытаясь написать письмо Памеле Смит, которое бы убедило владелицу дома, что она, Энн, в полном порядке, и ей, миссис Смит, не о чем беспокоиться. Однако ничего не получалось, вынуждая раз за разом комкать бумагу, и в конечном счете Винтер во всем призналась, заминая некоторые непонятные моменты, в которых сама не была уверена.       Не была уверена девушка и в том, кем является третий силуэт в ее снах — прошлой ночью ей опять виделась зима Миндена, смерть фонарщика и тень забытого человека за спиной. Как бы она не пыталась оглянуться на него во сне, ничего не выходило. И это невероятно раздражало.       Одолженное гостиницей платье было куда лучше того наряда, в котором Энн вернулась в Лондон, — это признала и Шарлотта, вновь улыбчиво сидящая у входа. На ее лице не было и следа бессонной ночи, что заставило брюнетку откровенно позавидовать — ее-то лицо могло рассказать о любом недовольстве организма.       —Госпожа, вы припозднились, — перебил привычно вежливую работницу гостиницы, интересующуюся, зачем девушке нужны были чернила прошлой ночью, знакомый голос, вынудивший Винтер суетливо оглянуться в сторону низкой двери, ведущей в неизвестное помещение. Дворецкий Генрих в привычном черном фраке уверенно прятал руки за спиной, растягивая губы в полуулыбке. — Как вам спалось?       —Вы в порядке? — подходя ближе и с каким-то трепетом оглядывая старика, облегченно выдохнула Винтер. — Извините.       —Боюсь, это я должен справиться о вашем здоровье, — удрученно выдохнул Генрих, прикрывая глаза и мотая головой, — как и извиниться тоже обязан я. Я не усмотрел и не проверил последние передвижения агентов Атлантиды, не сумел вычислить того, что они наняли шайку воров... И вот — вы вся в ссадинах.       —Фелиция говорила, вы волновались, — замечая непонимающий взгляд дворецкого, Энн только уклончиво улыбнулась, беря руку седого мужчины в свои ладони и кивая. — Спасибо, я рада, что вы не остались безразличны.       —Как мы можем?! — возразил было Генрих, но Винтер предостерегающе кивнула. Словно почувствовав мысли брюнетки, дворецкий вдруг самолично обхватил обе девичьи кисти, заставляя поднять удивленные глаза цвета морской волны. — Мы все беспокоимся о вас не просто потому, что вы дочь Марисы и Ричарда, вовсе нет. Мы волновались и боялись за вас, потому что вы прекрасный человек, Энн-Софи. Не смейте думать, что для прислуги важен лишь титул хозяина — доброе сердце куда ценнее. И оно у вас есть.       —Вас уже заждались, — тактично намекнула Шарлотта, указывая на низкую дверь, ведущую в такой же пестрый, как и все в гостинице, коридор.       Достаточно просторная столовая с вытянутым столом с закругленными углами казалась сосредоточением зигзагов и волн — первые и последние извивались, скользя по стенам разными цветами. Люстра у потолка была увешана красными картонками с золотыми узорами на алых лентах, а стекла окон никак не выделялись на общем фоне витражами белых лилий. Только цветы в расписной вазе выглядели нормальными...       —Оливер! — как ребенок, на радостях Энн почти набросилась на сидящего за столом блондина со спины, обвивая шею руками. Винтер неосознанно проигнорировала первичные возражения молодого человека, который, однако, после смирился и уклончиво кивнул на удивленный взгляд Роджера, что порывался было отцепить юную леди от господина.       Мисс Далтон незаметно хохотнула, переглядываясь с засмущавшимся Каином, видящим в радости брюнетки нечто большее, чем облегчение.       —Я считала, что вы погибли, что вас убили те люди!.. — сбивчиво тараторила Энн-Софи, почти опустившись на колени рядом с теперь изумленным Уэйнрайтом. — Я была уверена, что мы не встретимся, но знали бы вы, как я сейчас счастлива! Будто камень с груди...       —Поднимись с пола, — сдержанно заметил блондин, натыкаясь лишь на широко открытые глаза, откровенно любующиеся им. — Не позорься и поднимись с пола.       —Что же вы нашли зазорного в этом счастливом жесте, господин Уэйнрайт? — отозвался Саймон Балтимор, потягивая из бокала красное вино. Его, вероятно, ничуть не заботили стрелки часов, указывающие на час после полудня. — Лучше бы признались, что такая забота со стороны леди вас обескуражила и засмущала...       —Не несите вздора, — отмахнулся блондин, самолично поднимаясь и увлекая Винтер за собой. Он почти грубо усадил девушку за стол. — Это простой ребенок, не научившийся толком скрывать эмоции.       —Если бы вы не были столь зажаты и брали пример с юной госпожи, тоже бы нравились людям, Оливер, — хохотнув на раздраженное фырканье, предупредил Саймон Балтимор. Отставив бокал в сторону, седой мужчина вдруг сделался непомерно серьезным. — А теперь не к самым приятным новостям...       Шарлотта, что оставалась всё это время за дверью, только предусмотрительно закрыла двойные створки, удаляясь на свое привычное место. Поднимаясь из-за стола, мистер Балтимор поправил очки в тонкой оправе, по привычки закусывая сигару.       —Северная Ирландия под полным контролем Атлантиды, что наталкивает на определенные выводы: организация стремиться окружить Великобританию. Возможно, это сигнал к тому, что неизвестное грандиозное событие, называемое некоторыми Грядущим, запланированное Атлантидой уже очень давно, состоится именно здесь. Как я говорил, новости дурные.       —А что говорят Милонэ и остальные? — угрюмо поинтересовался Уэйнрайт, никак не реагируя на завтрак. Хотя врач наверняка советовал не только пастельный режим, но и здоровое своевременное питание.       —В твое отсутствие, Оливер, я позволил себе написать им письма. Филипп Керг в ярости, впрочем, как и всегда, уже на пути в Лондон. Мисс Милонэ в своем ответе долго жаловалась на то, что Атлантида вечно портит ее запланированный отпуск, но все же велела собирать вещи. А Бардольф Морфи молчит — от него письма я не получил. Я направил их в ваше поместье, леди Винтер.       —Атлантида контролирует только Северную Ирландию? — словно услышав в ранних словах мистера Балтимора сомнения, напомнил Оливер, принимаясь, вероятно, от задумчивости за бокал.       —К сожалению, члены организации порываются за ее границы, — седой мужчина зашарил в карманах костюма. — Мой брат скончался накануне, пытаясь сдержать проникновение вражеских агентов. Повод беспокоиться, вероятно, имеется.       Саймон Балтимор наконец закурил, будто подводя все свои действия к кульминации и развязке. Дым заполнял помещение, рассеиваясь среди пестрых узоров, и от нахлынувших воспоминаний брюнетка только морщилась. Всем остальным — и прислуге, что застыла у стен, и Оливеру — дела не было до табачного запаха.       Энн повергло в уныние известие о том, что брат Саймона Балтимора погиб (а она прошлой ночью расспрашивала его о каких-то нелепицах!), но еще больше поразило Винтер спокойное течение завязавшегося разговора — словно упоминание чьей-либо смерти было так обыденно в этих кругах, что ему уже никто не удивлялся и не соболезновал. В какой-то момент, неопределенный и размытый, Энн поняла и смирилась с тем, что всё это уже не ее личная проблема, не проблема пропавших воспоминаний. Все вокруг были уверены, что она, пугливая временами и удрученная девушка, является ключом к разгадке не загаданной тайны. Все верили, что Мариса и Ричард посвятили свою дочь в план борьбы с Атлантидой, прежде чем распрощаться с жизнями, и что Энн, вспомнив этот план, приведет их к победе. Теперь Винтер пыталась вспомнить хоть что-то из-за упавшей на ее плечи ответственности, а не просто ради интереса.       —Извините, не могли бы вы рассказать мне всё, что известно об Атлантиде? — воспользовавшись молчаливой паузой, вклинилась брюнетка. Мистер Балтимор только удивленно поглядел на Уэйнрайта.       —Я ведь предупреждал об амнезии... — устало отозвался блондин, впрочем, не делая даже попытки замечания в адрес Энн. Она-то, в конце концов, имела право знать или хотя бы разбираться в том, на борьбу с кем ее все подталкивают.       —В первую очередь Атлантида — наш враг, — прокашлялся седой мужчина, опускаясь наконец на свой стул. Каин тут же наполнил опустошенный бокал. — Зародилась организация в Европе. Тогда у нее не было определенного названия, да и относились к ее членам как к террористам. Пропагандировали они потоп, который утащит всю землю, за исключением одного острова, на дно, и что выживут только избранные, а потому всерьез их никто не воспринимал.       —Потопить весь мир невозможно, — согласилась Энн, представляя, как глупо, должно быть, звучали пропагандистские речи зарождавшейся организации.       —Потому к ним и относились как к фанатикам, — заметил Оливер Уэйнрайт. — Никто не мог представить, что всё это перерастет в нечто настолько масштабное и опасное. Потенциал некоторых сборищ поражает.       —Да, — кивнул мистер Балтимор то ли на слова Винтер, то ли Уэйнрайта. — Изначально, как нам известно, в безымянную организацию вступали бедняки, недовольные своим положением. На несколько лет они пропали, когда правительство насильно подавило выступления на улицах, однако затем идеи исчезнувших фанатиков подхватили высшие сословия. Каким-то образом они привели Атлантиду к тому, что мы имеем сейчас. И всё это за последние десять или двадцать лет. Особая активность организации была замечена пять лет назад — появились или властные союзники, или инвесторы.       —Сейчас Атлантида имеет своих агентов по всему миру, не нуждаясь даже в пропаганде — люди приходят сами. Они считают, что их идеалы совпадают с идеалами Творца и что Творец — дьявол. У организации свои законы и правила, однако, как и в этом приземленном мире, у власти — аристократия, элита из элиты.       —Но почему Атлантида? — задумчиво отозвалась Винтер, подпирая голову. От каждого известия становилось всё дурнее. — Они просто зацепились за идею первых членов организации, обещая потопить мир?       — В "Диалогах Платона" упоминается островное государство Атланта. Местонахождение отмечается на западе от Геркулесовых столбов, напротив гор Атлант — оттуда и название, — заметил Оливер, делясь своим предположением. — Согласно Платону, Атлантида была идиллическим местом с богатой природой и шагнувшей вперед нашей цивилизацией. Однако после сильного землетрясения, сопровождавшегося наводнением, остров был поглощен морем в один день, вместе со своими жителями.       —Потопить весь мир невозможно, — вновь напомнила Энн. На ее слова никто не ответил, будто признавая, что в отношении Атлантиды можно ждать всего. — Ерунда какая-то... И как мои родители могли быть связаны со всем этим?       — О, ваши родители сделали многое, — признался неожиданно Балтимор. — Во-первых, они собрали людей, чьи имена я уже упоминал ранее. Не думаю, что я бы сумел сотрудничать с Филиппом Кергом, не поделись Вернер историями Марисы, к слову, удручающими.       —Никто бы не сумел сотрудничать с Филиппом, — тяжело вздохнул Оливер, и, кажется, Генрих, поменявшийся в лице, только подтвердил слова Уэйнрайта.       —Ваши родители, леди Винтер, информировали нас через Меллендорфа, не давая отставать от неожиданно возвеличивающейся организации. В последние месяцы своей жизни они, правда, добились особых успехов: мы узнали, что Атлантидой заправляют четверо человек, именующих себя тузами, и что они хотят заключить с кем-то союз. Но "с кем именно?" не сумел узнать у Марисы или Ричарда даже Вернер — они погибли прежде чем письмо моего друга дошло до них. Однако они успели рассказать о вас, кого, кажется, до этого не существовало для всего мира. Вашу жизнь тщательно оберегали, Энн, Мариса и Ричард повесили на себя клеймо бездетных аристократов, лишь бы не дать кому-то знать о вашем рождении. К слову, имя одного из тузов нам известно. Это некий Рандольф, которого нигде разыскать не удалось.       —Я слышала это имя, — скукожено призналась Винтер, откровенно закрывая лицо руками и забывая о всякого рода приличиях. — Мать говорила о Рандольфе, вероятно, в последние дни своей жизни, веля отправляться в Англию, если всё станет совсем безнадежно. Однако я тоже не знаю, кто такой этот человек.

***

      Фестиваль цветов затянулся, все не желая отпускать улицы Лондона из своей праздничной суеты и атмосферы. Господин Оливер запретил возвращаться в поместье Меллендорфа, а сам, прося Генриха отлучиться с ним, вышел из нефритовой гостиницы, даже не обращая внимания на звонкие протесты Энн и Роджера, указывающих на ранение Уэйнрайта. Если солдат пытался остановить господина вежливо и почти советуя повременить с резвыми действиями, то Винтер была готова вцепиться в Оливера зубами. Впрочем, никому не удалось отговорить блондина, и девушка теперь удрученно застыла у широких, но низких дверей яркого здания, провожая молодого человека неоднозначным взглядом. Отвлек Винтер дворецкий.       —Не беспокойтесь о господине, — заверил Генрих, провожая Уэйнрайта более снисходительным взглядом. — Несмотря на свой характер, он редко лезет на рожон. Поверьте, в серьезных делах господин очень рассудителен.       —А погоня в лесу не была серьезной вещью? — сухо отозвалась брюнетка, даже не глядя на седого мужчину. Энн-Софи чувствовала то ли обиду, то ли непонятную злость — ей надоело вечное игнорирование со стороны Оливера.       —Тогда господин заботился о вас, — просто ответил Генрих, и от подобного заключения стало одновременно плохо и хорошо. На двузначный взгляд Винтер, дворецкий только кивнул. — Он относится к вам куда лучше, чем показывает окружающим, поверьте.       Оливер с Роджером уже пропали из вида, поворачивая за угол, а Генрих всё не торопился. Энн и не думала отправлять старика, указывая ему на возможное недовольство Уэйнрайта, однако, подняв голову и ожидая увидеть привычное умиротворение на лице дворецкого, Винтер наткнулась на нечто пугающее — седой мужчина разглядывал знакомый потрепанный конверт с печатью графа, вытащенный, как поняла девушка, из кармана.       —Генрих? — осторожно позвала Энн, отмахиваясь от промелькнувших перед глазами мертвых глаз Оливии и вспоротой шеи Томаса. — Генрих!       —Я виноват и я действительно должен извиниться, как говорил раньше. Я не был до конца честен с вами, госпожа, я ошибся. — Дворецкий не поднимал головы, не отрываясь, глядя на конверт. — Смерть тех людей лежит на моих плечах, как и их кровь осталась на моих руках. Простите...       Не решаясь посмотреть в глаза, где сейчас расплескивалось в неверии море, расступаясь в стороны, словно перед Моисеем, Генрих только протянул письмо с печатью:       —Думаю, оно вам нужно.       Силуэт в темном пальто пропадает с узкого переулка, как и фигуры солдата и Оливера Уэйнрайта. А Энн вздрагивает от прикосновения к плечу, своим остекленевшим взглядом впечатываясь в печальное лицо Фелиции Далтон.       —Не наказывайте бедного Генриха, он так волновался за вас, юная госпожа, — повторяет уже знакомые слова знавшая все с самого начала женщина, и от этого Энн-Софи хочется рыдать еще громче.

***

      Погода заметно ухудшилась, будто намекая, что праздник пора заканчивать, однако никто из жителей не обратил на подобное внимание. Возможно, лишь ворчливые старушки, ссылающие на погоду все свои болезни, засуетились, прячась под крышами, а остальной город всё шумел. Не так явственно и громко, но всё же...       Конюшня при гостинице была достойной, но открытой, что позволило вяло плетущейся Винтер уже издалека заметить спорящего и угрожающего Аферисту конюха. Тучный мужчина в смятом берете, на который явно наступили копытом, размахивал руками, предупредительно тыкая пальцами в морду жеребца, но появление девушки чуть охладило его пыл. Впрочем, попытавшийся укусить за протянутый указательный в его сторону конь вновь вызвал возмущенные ругательства, часто — на французском.       —Прекратите, — отмахиваясь и морщась от шума, производящегося одним только человеком, то ли просила, то ли приказывала Винтер. — Это животное, будьте умнее и оставьте его в покое.       —Эту лошадь на бойню надо! — возмущался конюх, предусмотрительно отходя дальше. — Вы только поглядите, он же бешеный!       —Успокойтесь-успокойтесь! — вмешался неожиданно Каин, доброжелательно улыбаясь. Предусмотрительно парень заградил вид на Афериста, подталкивая мужчину к выходу из конюшен. — Закончите работу позже, хорошо? Вам заплатят за проблемы...       Механическими движениями, вовсе не боясь бешеной лошади Энн поглаживала морду коня, думая о чем-то своем. Порой жеребец хватал темные пряди губами, оттягивая волосы в сторону и требуя ответов на вопрос о столь загнанном настроении, но брюнетка только отмахивалась, дергая головой. Каин в изумлении наблюдал за этим общением, будто признавая, что стал свидетелем чего-то внеземного: слов не было, но эти двое понимали друг друга.       Стоило только запустить пальцы в гриву, и Винтер поняла, что расчесать себя лошадь не дала. Последующие полчаса ушли на хвост и густую шевелюру. Довольно Аферист дергал ушами, только презрительно поглядывая на появляющегося поблизости конюха. Жеребец был своенравным, стоило признать.       Когда, однако, из гостиницы выскочила Шарлотта, чуть не валясь на мостовую, всё внимание было приковано именно к девушке. Семеня, она торопилась к узкому переулку.       —Что случилось? — Окликнула работницу гостиницы Энн-Софи, прекрасно понимая, что что-то произошло.        Обернувшись на голос и повременив с ответами, Шарлотта неожиданно плюнула на любого рода скрытность, признаваясь:       —Джозефа Маршала убили, — суетливо девушка натягивала короткое пальто. — Он должен был вернуться еще вчера, обещал доставить нечто ценное, но так и не добрался до нас. Возможно, что-то осталось при нем — нужно наведаться в полицию. Если господин Уэйнрайт вернется раньше, скажите, что я в Скотланд-Ярде.       Шарлотта, цокая каблуками, скрылась сначала в переулке, а затем и вовсе растворилась в шумной толпе. Энн Винтер неожиданно оживилась, подскакивая на месте и касаясь напоследок морды Афериста.       —Пойдем, — запирая стойло и снимая с крючка длинный плащ с капюшоном, требовательно позвала брюнетка.       —Госпожа, но ведь... — чувствуя недоброе, попытался остановить девушку Каин, но Энн только решительно набросила ткань на голову.       —Пойдем, Каин, — куда серьезнее повторила Винтер. Замечая отчетливые сомнения на лице слуги, она добавила: — Это приказ, Каин. Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

***

      —Генрих оторвет нам головы, если узнает, что мы выходили из гостиницы, — почти пищал светловолосый парень, прячась за спиной девушки. Он явно больше боялся не агентов Атлантиды, но седого дворецкого. — Конечно, вам он ничего не сделает, а вот мне — за то, что не остановил...       "Да, Генрих способен отделять головы от шеи..." — подумала Винтер, вспоминая резаную рану на шее Томаса Шепарда, однако ничего не отвечая на беспокойства слуги.       —А елси узнает и господин Уэйнрайт!.. — воскликнул Каин, тут же замолкая. — В любом случае мне уже конец.       —Не узнает, — увереннее обычного отозвалась брюнетка, и парню стоило поверить этим словам хотя бы потому, что в них верила сама Энн. А такое бывало редко в последнее время.       Неожиданно шумные улицы показались непривычно пустыми, вынуждая девушку задуматься о том, что, возможно, фестиваль было решено закончить из-за пасмурного неба, однако столпившиеся на площади люди развеяли подобные подозрения, порождая, однако, любопытство. Полиция оцепила местность, не позволяя заинтересованным подойти ближе, но люди настойчиво напирали, игнорируя угрозы и даже блестящий револьвер на поясе одного из служивых. Кто-то перешептывался, приукрашая события, собравшие всех в одном месте, а кто-то откровенно кричал, раззадоривая толпу, разжигая интерес тех, кто оказался подальше.       Вероятно, Энн действительно привыкла быть незаметной за прожитый на безымянной улице год — в отличие от Каина, что остался в самом начале человеческой преграды, Винтер скользнула в самую гущу, ловко протискиваясь через тела незнакомых людей, редко соприкасаясь или сталкиваясь с ними.       —Расходитесь! Расходитесь по своим делам, не толпитесь на площади! — велел статный, но до ужаса измотанный мужчина, готовый, кажется, прямо здесь напиться и рухнуть замертво. Он держался уверенно и благородно, однако спина грозила вот-вот согнуться под тяжестью ответственности. Седой низкий хвост мужчины напоминал мышиный, а бардовая лента, завязанная бантом, была не к месту. Особенно если учитывать такие же бардовые следы на мостовой. Энн встречала Артура Рэнделла в магазине Хоггарта.       Выкрики из толпы вновь перебили человека в очках. Начальник полиции терпеливо вздохнул, а затем его карие глаза потемнели от злости:       —Полиция Скотланд-Ярда во всем разберется. Прошу, расходитесь и приступайте к своим обязанностям. У каждого из нас есть дела.       —Есть, конечно! — отозвался чей-то звонкий голос, — но вы свою работу выполняете дурно! Поглядите, очередная смерть! Да еще какая — холод по коже?!       —Найдите виновных! Почему мы должны жить в страхе и думать о комендантском часе?— поддержал неприятный мужчина, оглядываясь на зевак и будто завлекая их, навязывая личное мнение. — Я плачу налоги, за что?! Праздник, в конце концов!       —Артур Рэндалл, скажите, что именно, вы думаете, здесь произошло? — вмешался неожиданно звонкий голосок низкого парня с блокнотом в руках в одностороннюю беседу. Стоило начальнику полиции заметить журналиста, седой мужчина чуть удержался, чтобы не закатить глаза. Впрочем, Артура тут же сменил служивый, позволяя Рэндаллу смешаться с остальными детективами. — Ответьте на несколько вопросов! Общественность должна знать ситуацию!       Только теперь Энн, уже откровенно игнорируя выкрики и недовольства, терпя частые удары локтями по ребрам, почувствовала запах горелого мяса. Посреди площади, прикрытое тканью, лежало тело в луже запекшейся крови, чей след тянулся до ближайшего переулка. Рост человека был характерен для ребенка, но Винтер прекрасно знала, что Джозеф Маршал ребенком быть не мог. К тому же вряд ли информатор был карликом. Вывод напрашивался сам собой: у тела недоставало или головы, или ног.       Когда запах гари распространился, стало понятно, что долго выдерживать подобной вони просто невозможно. Энн прикрыла нос рукой, ощущая, как что-то в глотке толкается кверху.       Полицейские теперь игнорировали толпу, притворяясь, что они одни во всем Лондоне, а зрители, походящие на жадных до сенсации стервятников, даже успокоились, терпеливо следя за переговорами, действиями и спорами. Неожиданно, словно море перед Моисеем, живая изгородь принялась расступаться.       —Эй, лучше посторонись, если не хочешь быть проклятой! — прошипел незнакомый мужчина Энн, утаскивая застывшую девушку в сторону, с дороги эксцентричного человека, которого в столице успели прозвать демоном, что приносит несчастья. С ним не то что за руку не здоровались — люди опускали головы, пряча взгляд, боясь, что имеющий, по рассказам сплетников, договор с самой Смертью Гробовщик обратит на них внимание.       Шелестящие шаги, сопровождающиеся то ли звоном колоколов, то ли перезвоном колокольчиков, забавных и тоскливо-веселых, раздались в начале толпы, лица которой вытянулись в неподдельном изумленном страхе. Кто-то начинал нашептывать молитвы, кто-то хватался за крест на шее — всё это только вызывало лукавую улыбку, скользящую по бледному, почти мраморному лицу. Каблуки гулко стучали по мостовой, черные одежды развевались на ветру, и казалось, что время останавливалось каждый раз, стоило длинноволосому мужчине, чьи пряди переняли всё серебро у луны, сделать очередной шаг. Отчасти истеричный и надменный, но в то же время снисходительный (как к глупому ребенку) смех сливался с колокольчиками, которые слышала будто одна только Энн. А затем толпа сомкнулась вновь, стоило Гробовщику склониться над телом, откидывая в сторону ткань. У Джозефа Маршала действительно не было головы.       —Он умер, — констатировал мужчина, картинно разводя руки в стороны. На взгляд Артура Рэнделла, то ли возмущенный, то ли пораженный очередной неуместной глупостью, Гробовщик зашелся гулким смехом. — Видели бы вы, мистер, свое лицо! Безумно смешно... — выдыхая, признался мужчина. — Не злитесь, но без головы люди не живут.       —Заключение, от вас большего не требуется, Гробовщик, — закипал начальник Скотланд-Ярда, скрипя зубами. Он требовательно возвышался над эксцентричной личностью, которая, впрочем, игнорировала всякого рода превосходство. — Заключение, и можете забирать тело.       —Этот уголек? —неожиданно грустно напомнил седовласый мужчина. Кончиками бледных пальцев он провел по обуглившемуся телу, кривя после лицо. — Человеческая жизнь так хрупка…       —Кто этот человек? — отчего-то шепотом поинтересовалась Энн у того же мужчины, что одернул ее в сторону минутой ранее. Каин по-прежнему стремился прорваться вперед, к госпоже, но каждый был любопытен, не желая уступать своей близкой позиции.       —Сомневаюсь, что это человек… — мотнул головой незнакомец, как-то странно кривя рот и щурясь в подозрении. —Колдун, дьявол, шпион — кто угодно! Но не человек, нет. Такие истории рассказывают… Люди вот, что мимо его лавки ночью проходят, говорят о страшных криках, — видать, пытает кого.       —А вы эти крики слышали?— вмешалась в разговор скрюченная старушка, кряхтя и скрипя своим монотонным недовольным голосом. — Рассказать-то можно все что угодно, а правда-то где? Где правда-то?       —Я что, похож на сумасшедшего, чтобы после заката у лавки Гробовщика гулять? Нет уж, боже упаси!— открестился мужчина. — Эй, труп уносят!       Двое полицейских по просьбе седовласого мужчины (хотя, может, это больше походило на игривый приказ или сокрытую за шуткой угрозу) взвалили тело погибшего на носилки, стремительно пытаясь прорваться через толпу. Впрочем, люди довольно почтительно расступились, вновь склоняя головы, не желая быть проклятыми. Тело несли к черной повозке.       Худощав, но высок и крепок, ехиден, но пугающе серьезен, безумен, но… Длинноволосый мужчина состоял из каких-то противоречий. Слова, которыми его можно было описать, находились на грани одного и другого, и невозможно было решить, какому из эпитетов ты отдашь предпочтение. Смятый цилиндр казался насмешкой над аккуратностью и порядком, к каким стремилась знать Лондона, а ряса являлась издевкой над всем святым и порядочным. Гробовщик хихикал, не переставая, и странно, но смех его был столь уместен, что Энн завороженно глядела на эту улыбку бледных губ. Ей даже показалось, что его смех походит на отпевание покойника...       Каин, воспользовавшийся отвлечением толпы, почти вцепился в плечо Винтер, вынуждая девушку охнуть и подскочить. Слуга только удивленно уставился в ответ на подобную реакцию, а затем шумно выдохнула и вся толпа, кажется, даже расходясь в стороны, все дальше и дальше от брюнетки и безобразно-наивного юноши.       Заметив подобное, девушка опасливо огляделась, тут же понимая, что шествовавший к повозке мужчина неожиданно застыл, смотря в их сторону. Точно сказать, мог ли седовласый человек смотреть, Энн не могла — длинная серебристая челка скрывала часть лица —, однако Энн-Софи почти ощущала изучающий взгляд. Создавалось ощущение, что с нее сдирают кожу, перемалывают кости, пытаясь заглянуть в самую суть. Ком стал поперек горла, и Каин невольно отшатнулся.       —Ох, повезло, дитя, — шумно выдохнула пожилая женщина, возмущавшаяся недавно правдой и ложью, когда Гробовщик, простояв в одной позе какое-то время, все же вернулся к изначальному маршруту. Старушка собиралась приободрить брюнетку, однако только воскликнула: «Чур меня!»       Резкие и какие-то даже агрессивные шаги застучали по мостовой, и Энн не успела дернуться в сторону или ухватиться за рукав Каина, когда бледные руки с тонкими, но невероятно сильными запястьями ухватились за грудки, поднимая ее, вынуждая стать на носочки. Дыхание перехватило, колокольчики вдруг прекратили звенеть в голове, а серебряная прядь защекотала лоб. Взгляд морских глаз отвлеченно проследил за протяжным шрамом, не имеющим ни конца, ни начала, а сердце словно прекратило стучать — Винтер ощутила, как похолодело все внутри и снаружи. Руки девушки рефлекторно потянулись к кистям незнакомца, однако после повисли безвольными плетями, стоило наткнуться на этот ядовитый зеленый глаз, показавшийся из-за скользнувшей пряди. Хрип невольно вырвался из девичьего горла, а соленый цвет оправдал себя, позволяя непонятным слезам скатиться по щекам.       Неожиданно темные ногти на длинных тонких пальцах, впивавшиеся до этого в складки одежды, разжали края плаща, позволяя опуститься и забыть о цыпочках, а вот холодные ладони аккуратно поселились на плечах Энн. Шея была готова слиться с плечами, когда Гробовщик подался вперед, после леденя своим тихим голосом слух:       —Примите мои соболезнования, леди Винтер. Жаль, что судьбу ваших родителей вы исправить не смогли.       Когда бледные руки седовласого мужчины соскользнули с плеч, а каблуки вновь застучали по мостовой, когда еле уловимый запах формалина и дерева растворился в вонючей гари, Энн, будто ее больше ничего не держало, повалилась на землю. Она сама удивилась такой слабости, подкосившимся ногам и слезам, но Каин опомнился, поднимая девушку с камня. Сама же Винтер пришла в сознание, когда темная повозка пропала с площади.       Люди сопровождали их изумленно-проклинающими взглядами, но дела до всего этого Энн не было. Каин еще как-то реагировал, удивляясь злости незнакомцев, а вот Винтер… Винтер была занята болезненным и опасным, первобытным в какой-то мере страхом, что охватил ее после встречи в Гробовщиком.       —Нужно возвращаться, вы выглядите совсем… уставшей, — нашел нужное слово Каин, сомнительно кривясь. И, словно странная встреча не имела место быть, добавил: — Генрих будет очень зол, если узнает.       В этот раз Энн ничего не ответила.       Заторможенная и задумчивая, не ожидавшая, что поход на площадь закончится чем-то подобным, девушка вяло тащилась в сторону гостиницы. В какой-то момент мысли о Генрихе и смерти фермеров пробились сквозь тревогу, а затем брюнетка и вовсе резко остановилась. Каин, что суетливо шагал за ней, вертя головой по сторонам в поисках господина Уэйнрайта, почти врезался в спину Винтер, тут же отскакивая и извиняясь. На писк слуги Энн-Софи не отреагировала, поднимаясь по лестнице на низкое крыльцо почты.       — Палмеру Блумфилду и Памеле Смит, на безымянную улицу, дом семь, — оповестила Винтер, протягивая монеты и два белых конверта. — Как можно быстрее, пожалуйста.

***

      Дожидаться полного окончания фестиваля никто больше не желал, и этим же вечером, вместе с Саймоном Балтимором, созвавшим своего рода союз оппозиции, Энн-Софи вернулась в поместье Вернера Меллендорфа. Думала девушка обо всем и сразу, но больше — о загадочном мужчине, встретившемся на площади столицы.       —Фелиция, ты что-нибудь знаешь о Гробовщике, — будто невзначай поинтересовалась Винтер поздним вечером, цепляя мисс Далтон в коридоре особняка. Однако та, вечно чуть безумная и спокойно-веселая, вдруг поменялась в лице, кривя губы:       —Странный человек.