Монологи

      Она живет в зеркалах. Пахнет сыростью. А глаза ее как два глубоких колодца. Голос ее тихий. Она не хочет нести зло людям, но по-другому не может. Она прячется в ваших домах и ждет. Ждет, когда вы дадите слабину. Она древняя, родом из тех времен, когда под землей и над землей обитали монстры. Со временем все монстры вымерли, но она выжила. Она сидит на вашей шее. Держит вашу ладонь. Обнимает вас ночью. Она заменяет вам ваши глаза на свои. Проделывает она это по ночам, когда вы спите. Вы сами не заметите, как начнете смотреть на мир ее глазами. Это и будет начало конца. Ее трудно вычислить. В зеркале вы видите только себя. Но запомните: она пахнет сыростью, а глаза ее как два глубоких колодца… Фрэнк сказал, что сам не знает, зачем он это рассказал. Возможно, он узнал это от Брайана. Возможно, вычитал это в какой-то книге. А может быть, выдумал это только сейчас. Они заехали в книжный магазин, а потом еще в несколько мест, куда Джерарду случалась подвозить Брайана. Но нигде никто ничего о нем не знал. Как и полагал Джерард, его план провалился. И как сказал Фрэнк, некоторых людей действительно не стоило искать. В машине Фрэнк вдруг спросил: – Так, где вы познакомились? – В одном баре, – ответил Джерард. – Тогда нам нужно именно туда, – уверенно произнес Фрэнк голосом, который не смеет принимать возражения. Потом он пояснил, что чаще всего, ответы лежат у истоков. Джерарду это ничего не прояснило, а лишь еще сильнее запутало, но он решил послушаться своего нового знакомого. Почему-то его абсурдные выражения звучали очень правильно. – Кто ты? – наконец, задал вопрос, мучающий его все это время, Джерард. Они заняли самый дальний столик в тени. Фрэнк тут же вытащил пачку сигарет из кармана и поставил в центр столика. – Бери, – кивнул он. Джерард осторожно вытащил одну. – А ты? – Я не курю. Люблю носить с собой пачку сигарет. Хороший способ расположить к себе людей, – ответил Фрэнк. – Так, кто ты? – вернулся к своему вопросу Джерард, неуверенно затянувшись. – Ты решил помочь мне, потому что Брайан был просто твоим соседом? – Да, а разве этого не достаточно для того, чтобы оказать помощь? – в ответ спросил Фрэнк. Джерард пожал плечами. Он не был ни в чем уверен. – В машине я уже представился, но могу повторить еще раз. Меня зовут Фрэнк, мне двадцать семь. Я нигде не работаю. И не женат. Лучше расскажи, как вы познакомились с Брайаном, – попросил Фрэнк. Весьма дружелюбно, но Джерарду показалось, что с некоторой долей злости в голосе. – Он подсел ко мне за столик и заговорил, – ответил он. Фрэнк опустил голову и тихо засмеялся. – Хорошо вы дружили, если ты даже ничего не знаешь о нем, – заметил он. Джерард кивнул. Что он мог на это ответить? Он мог рассказать Фрэнку, что у Брайана есть родинка на пояснице. И что он отменно делает минет. И что целоваться он не любит, и почти никогда не целуется. Он мог рассказать, что может заниматься с женой сексом, только представляя Брайана и их встречи. Это все, что он знал о нем и мог рассказать. Фрэнк, внимательно следивший за Джерардом, за тем, как он подносил к губам сигарету и как нервно выдыхал дым вверх, произнес: – Вы были любовниками. Это был не вопрос, а утверждение. Утверждение без тени сомнения. Джерард оглянулся по сторонам. Ему вдруг показалось, что все посетители разом посмотрели на них. Но на деле, никто даже не шелохнулся. Все те же сгорбленные спины за столиками. Никому не было до них дела. – Наверняка, вы трахнулись в первый же день знакомства. Ты в его вкусе. Правда, староват немного. Но может быть, именно это ему и было нужно, – сказал Фрэнк, не сводя своих потемневших глаз с Джерарда. Джерард молчал. Рука с зажатой сигаретой между пальцев застряла где-то на полпути к губам. – Брайан позволял тебе себя трахать. Я прав? Но целовать он себя не позволял. Брал только то, что ему нужно. И тебе нравилось это, хоть ты и чувствовал себя использованным. Возможно, Брайан был единственным приключением за всю твою серую скучную жизнь. И ты не хотел этого терять. И сейчас не хочешь, Джерард. Джерард выронил тлеющую сигарету на стол. И в этот же момент понял, о чем говорил Фрэнк. Фрэнк выжидающе смотрел на него, закусив нижнюю губу. Он вдруг сделался взрослым, будто бы постарел лет на десять за эти пару секунд. Что-то в нем изменилось. – Это не так, – неуверенно ответил Джерард, – мы были друзьями. – Ты ведь отсасывал ему? – спросил Фрэнк. Джерард покачал головой, чувствуя, как наливается кровью кожа на его лице. – И он тебе? Тебе нравилось? Нравилось. Вижу по твоему лицу, что да. А что ты позволял делать его пальцам? Ты ведь все ему позволял делать? Я прав? – Фрэнк зло усмехнулся. – Я вижу тебя насквозь. Офисный работник с женой и, возможно даже, детьми, мечтающий о том, чтобы его поимели в задницу. Скажи, если это не так. Возрази мне. Почему ты молчишь? Почему, Джерард? Джерард встал, уронив стул. Его щеки горели, а руки дрожали. – Я не понимаю, о чем ты. Мне нужно в туалет, – пробормотал он.       В туалете было зеркало. Небольшой заляпанный квадрат. Такое грязное зеркало можно было еще поискать. Любой смотревшийся в него, казался себе до жути неприятным. Такое оно было грязное. Джерард пристально смотрелся в него. Стук сердца отдавался в ушах. Черноволосый мужчина в отражении казался ему трусливым уродом. Всю жизнь он старался свыкнуться с этим, но как оказалось, к некоторым вещам нельзя привыкнуть. Их можно игнорировать, но они всегда дают о себе знать. Сейчас его внутреннее уродство особенно было заметно. Оно пульсировало в нем так отчаянно, что ему захотелось исчезнуть. Оказаться дома. Или хотя бы в своем офисе. Там, где всякое отражение его сущности сглаживалось безликими стенами и лицами других людей. Там он казался обычным, таким же как и все. Ему не хотелось возвращаться в зал. За столик, где сидел Фрэнк. Его новый знакомый. Парень с короткой стрижкой, проколотой губой и холодным взглядом. Зрачки его меняли цвет. То темнели до почти черного, то становились светло-зелеными. Он будто бы вышел из того же мира, откуда появился и Брайан. Мира, в который Джерард со своей офисной работой и черным костюмом с белой рубашкой никак не вписывался. Дверь стремительно открылась, а потом также быстро закрылась. Вошедший запер ее на замок и повернулся. – Зачем ты ищешь Брайана? – спросил Фрэнк. Джерард смотрел на него в зеркало. Отражение Фрэнка было таким же грязным, как и его собственное. Но если отражение Джерарда вызывало жалость, то от зеркального Фрэнка исходила опасность. – Ты думаешь, что ты нужен ему? Что ты ему нравишься? – спросил зеркальный Фрэнк и подошел ближе. Джерард ощутил его дыхание на своей шее. Тот, настоящий Фрэнк, стоял совсем рядом, позади его спины. Его отражение подмигнуло ему. – Отвечай, – сухо потребовал он. – Ты псих, – произнес Джерард. Зеркальный Фрэнк прищурил глаза. И потом произошло сразу несколько вещей. Джерард почувствовал, как его отражение ускользает от него куда-то вниз, под ноги. А потолок с тусклой лампочкой наоборот стремительно мелькает где-то над головой. Потом боль от падения. Волосы на лице. Горячее дыхание. И чьи-то маленькие, но цепкие руки на его шее. Настоящий Фрэнк оказался не менее злым, чем зеркальный. Несколько раз, прокатившись по грязному полу, ударяясь головой об кафельные стены и ударяя несколько раз головой об стену Фрэнка, Джерард все-таки умудрился прижать его к полу. – Что тебе нужно от меня? Кто ты? – спросил он, кое-как отдышавшись. Он боялся, что сейчас может начаться приступ. И что, воспользовавшись этим, Фрэнк освободится и оставит его здесь умирать. На грязном полу общественного туалета. Фрэнк притих, странно блеснув глазами. Блеск в его глазах и расслабленное тело могли значить только одно. Джерарду не понравилось то, что оно могло значить. Он быстро слез с него и отполз к стене. Пока ничего не болело, но интуитивно Джерард уже знал, где у него ушибы, которые вскоре, как адреналин растворится в крови, дадут о себе знать. – А ты так и не догадался, кто я, – хрипло произнес Фрэнк, потирая горло. Нос его был разбит, и тонкая красная дорожка очерчивала его подбородок и шею. Джерард посмотрел на него. Впервые за все это время долго и без стеснений. – Ты его любовник, – произнес он и рассмеялся.

***

Пентхаус был занят. – Он будет занят еще три дня, – услужливым, но бесстрастным тоном сообщила девушка на ресепшине. Джареду хотелось устроить скандал, но он лишь сдержанно кивнул. – Хорошо. Давайте номер, что под ним. В номере Джаред превратился в нерв. В один большой оголенный нерв. На кремовом диване, смотря в белый потолок и встроенные в него маленькие лампочки, он ощущал, как мысли, словно муравьи копошатся в его голове. Хотелось встать и ходить по комнате. Нарезать круги, пока не захочется спать. Что-то делать и быть занятым. Но одновременно с этим не было никаких сил даже упорядочить мысли. И тем более не было сил вставать с дивана. Номер был роскошен. С дорогой мебелью, с огромным окном, в котором помещался весь ночной Город. Здесь было чисто, вкусно пахло, температура была идеальна, а воздух казался чище, чем где-либо. Райский уголок в каменных джунглях. Для Джареда же это был обычный номер. Стены, потолок, окно. Обычная коробка, где можно было переждать ночь. И не более. Роскошь стала чем-то привычным и ненужным. Не то, чтобы он пренебрегал ей. Но и поражаться он уже давно ей перестал. В былые времена, он останавливался в местах и роскошнее этих. В последнее время Джаред только и делал, что думал о былых временах. О тех, когда вокруг него шумели и всячески надоедали ему люди. Когда он был окружен камерами. Когда его имя произносили чаще, чем имя Господа. Когда он по-настоящему жил. А сейчас ему всего этого не хватало. Без нацеленных на него камер, он будто бы и не жил вовсе. Ему хотелось, чтобы каждый его шаг запечатлевался. Чтобы каждое его слово записывалось. Каждый его выход на улицу был событием. Ему хотелось отметиться в этом мире. Оставить свое имя на каждом камне. На каждом человеке. В каждом уме. В каждом сердце. В каждом тупом глянцевом журнале. В девять лет, когда он стоял на сцене с другими детьми после спектакля в школе, он впервые осознал свою сущность. Они держались за руки, освещенные маленькими прожекторами у края сцены. И именно из-за этих прожекторов казалось, что кроме крошечного кусочка сцены и красного бархатного занавеса по бокам ничего не существуют. А потом потихоньку до него начали доходить звуки. Аплодисменты, выкрики. Он ощущал вибрацию воздуха. Он ощущал их взгляды на себе, хотя и не мог разглядеть их лица. Он знал, что смотрят они только на него, несмотря на то, что на сцене он был не один. Голова его закружилась, а ноги оторвались от пола. Он возвышался над другими, а внутри него зажглась звезда. Она горела и светилась, как и полагалось самой настоящей звезде. Он чувствовал ее тепло. А потом, испугавшись, что другие заметят это, опустился на пол. Но звезда продолжала гореть внутри него. Она питалась вниманием, яркими вспышками фотокамер, хвалебными словами. Ее нужно было постоянно подкармливать. Порой она светила до того ярко, что Джареду оставалось лишь удивляться, почему остальные ее не замечают. Она разрывала ему грудь, грела сердце, порой делала больно, но он ее любил и берег. Она возвышала его над остальными, а он дарил ей свою жизнь. Со временем она стала гаснуть. Чем меньше было выкриков его имени и восхищенных взглядов, тем сильнее она потухала. Она теплела, сморщивалась и больше не грела. Она перестала светиться. А вскоре, и вовсе погасла. В конце концов, она превратилась в камень. В небольшой пористый камень, который находился возле его сердца. Теперь было трудно поверить, что этот серый камень когда-то был настоящей сияющей звездой. Но Джаред помнил то время, когда она сияла ярче Солнца. И он надеялся, что когда-нибудь сияние ее вернется. Джаред набрал первый номер в списке своих контактов. Он приложил телефон к уху и вслушивался в звонкие гудки. – Сэм, где ты? – спросил Джаред, когда гудки прекратились. – Привет, я как раз собирался тебе звонить, – ответили ему. – Не собирался, – сказал Джаред. Где-то там последний менеджер Джареда нахмурил брови. – Собирался. – Значит, есть хорошие новости? – Нет. – Значит, не собирался. Джаред смотрел в потолок, на свое отражение во всем черном и розовыми волосами, которые успели приобрести грязноватый оттенок. – Ты видел, что обо мне написали? Эти дешевые газетенки со сплетнями. Они написали, что у меня кризис среднего возраста. И что я из кожи вон лезу, чтобы быть замеченным. – А разве нет? – И ты туда же. – А что я могу сказать? Джей, ты действительно ведешь себя в последнее время очень странно. «Ты ничего не понимаешь. Мне нужно, чтобы моя звезда вновь сияла. Вот и все», – разочарованно подумал Джаред. Он искренне не понимал, почему остальные люди не видят этого. Звезды созданы для того, чтобы сиять. Они созданы для того, чтобы на них смотрели и восхищались. И даже, когда они падают, люди загадывают желания, превращая их смерть во что-то волшебное, в какой-то тайный древний ритуал. Звезды должны гореть. А та звезда, что находилась в нем, давно уже не излучала света. Она тянула его вниз, на самое дно… Неужели никто не видел этого? – Ты уволен, – сказал он вслух. – Хотя нет. Подожди. Я купил отменной дури. Такой, от которой голову сносит разом. И сейчас я собираюсь… – Подожди, подожди… ты увольняешь меня? Я правильно расслышал? Джаред промолчал. Он подумал, что погорячился с этим, но было уже поздно. – Отлично! Я думал и сам уволиться после последнего устроенного тобой скандала, но пожалел тебя. Черт возьми, я целый год нянчился с тобой как с ребенком... Джаред отключился, не дослушав своего тридцатого по счету менеджера до конца. Ты это знаешь. Знаешь, что никогда больше не получишь той славы, которая у тебя была раньше. Тебя списали. Ты никому неинтересен. Появились те, кто моложе, талантливее, красивее… А ты продолжай красить волосы. Продолжай встречаться с молодыми старлетками. Продолжай цепляться за остатки былого… Но ты ведь знаешь… Знаешь, что ты больше никому не нужен. Твоя звезда погасла навсегда. Джаред зажал уши пальцами. Голос постоянно менялся. Иногда он был приятным женским голосом с сексуальным придыханием. Порой он был холодным мужским голосом с едва заметным акцентом. Бывало, что он и вовсе говорил не по-человечьи. Шипел словно змея. Или рычал словно зверь. Иногда голос молчал. Но Джаред все равно знал, о чем он молчит. – Заткнись, – пробормотал он и вскочил с дивана. – Сейчас ты заткнешься, – сказал он громче, вытащив прозрачный мешочек с лазурным порошком внутри. Камень у сердца похолодел, а в комнате вдруг запахло сыростью. Будто бы где-то совсем рядом пошел дождь. Или в номер зашел человек, живший где-то в канализации. И сейчас он, этот человек, осторожно ступал по мягкому ворсистому ковру, оставляя за собой грязный мокрый след. Джаред испуганно оглянулся, но никого кроме него в номере не было. Он поднес пакетик с порошком к лицу, пытаясь вспомнить его название. Ведь тот бледный парень с большими глазами говорил ему название. Точно говорил. Джаред поморщился. То ли от внезапно охватившего его холода, то ли от умственного напряжения. – Млечный путь, – прошептал кто-то над его ухом. Кто-то, кто пах сыростью и одиночеством.

***

      Впервые Стефан пришел к нему месяц назад. Брайан тогда проснулся среди ночи, охваченный необъяснимым страхом. Страх сковывал его тело, не давая пошевелиться. Мужчина долго лежал без движений на мокрых от его пота простынях, пока не заметил черный силуэт в дверях. Это был Стефан, которого он не видел год. Стефан стоял неподвижно и улыбался. Страшной неестественной улыбкой. Потом его черный силуэт с белеющими в темноте белками глаз и зубами начал медленно приближаться к нему. Брайан все также не мог пошевелиться. Ему оставалось только наблюдать. Стефан сел на кровать, продолжая скалиться в пугающей улыбке. Брайану хотелось кричать, но губы не размыкались, а язык превратился в безвольный кусок мяса во рту. – Море, – сказал Стефан, – увези меня к морю. А потом все оборвалось. Когда Брайан открыл глаза, никого уже не было. Комната была пуста. На следующий день он узнал, что Стефан в специальной клинике, в которую он попал совсем недавно. Ему сказали, что он уснул и не проснулся. – Это кома? – уточнил Брайан. – Нет, я же сказал, что он просто спит. Такое иногда случается, – терпеливо объяснили ему. Брайан пришел в клинику, чтобы увидеть спящего Стефана собственными глазами, и в ту же ночь Стефан вновь явился к нему посреди ночи. С тех пор это повторялось каждую ночь. Днем Брайан приходил к нему в палату, а ночью Стефан сам появлялся в его квартире. – Увези меня к морю, – повторял Стефан, а потом исчезал в сгущающейся темноте. На этом кошмар всегда обрывался.       В вагоне метро они выглядели самыми счастливыми. Низенькая девушка в желтом пальто и парень в зеленой куртке. Они дурачились, громко смеялись и не замечали хмурые взгляды окружающих. Брайана раздражало такое откровенное обнажение счастья. Казалось, что эти двое решили устроить праздник на похоронах. «На моих похоронах», – мрачно подумал он. Оглядевшись, он заметил, что все пассажиры, одетые в черно-серые оттенки, тоже буравят злым взглядом громкую парочку. Их лица были абсолютно одинаковые: глубокие складки у рта и на лбу, серая кожа и безжизненный взгляд. Они походили на кучку безликих муравьев, спешащих на работу. Но у муравьев хотя бы была цель, эти же выглядели абсолютно потерянными. «А ведь я выгляжу точно также», – с ужасом заметил Брайан. Появилось острое желание снять с себя тяжелое черное пальто, но он вовремя остановил себя. Улитка без своего панциря – просто слизняк. На мгновение он даже позабыл, зачем и для чего здесь. Просто наблюдал, как вагон скользит по тоннелям. Иногда в окнах мелькали заброшенные станции, иногда стены в многочисленных проводах, но чаще всего он видел темноту. В его голову вдруг пришла мысль, что он и все пассажиры в вагоне всего лишь топливо, которое питает этот Город. Он огляделся по сторонам, что увидеть на других лицах это озарение. Но другие лица ничего не выражали. Никто больше об этом не догадался. Все они думали о другом. А может быть, вообще ни о чем не думали. Это Брайана даже обрадовало. Хорошо, что только он думает о таком. Если бы все видели то, что видит он, то миру пришел бы конец. Когда счастливая парочка вышла, на замену ей в вагон заползло существо. По длинной помятой юбке, можно было догадаться, что существо женского пола. В своих вонючих и грязных лохмотьях, оно медленно двинулось по вагону. Существо протягивало свою костлявую руку и сверкало своими маленькими черными глазками. Его маленькая голова была обтянута черным платком так, что волос не было видно. Руки у него были в язвах, а ногти черные, готовые вот-вот отпасть. «Попрошайка», – равнодушно смерили его взглядом сидевшие в вагоне. Но Брайан знал, что это не так. Существо, проходя мимо него, бросило на него звериный взгляд, в котором читалась первобытная агрессия. «Догадалось, – подумал Брайан, – знает, что я вижу его». Оно прошло дальше, оставляя после себя удушающий воздух. Кто-то даже кинул в его грязную ладонь пару монеток. На следующей станции Брайан вышел, опасаясь, что существо выползет за ним, но оно осталось внутри, проводив его лишь внимательным взглядом.       В клинике было почти пусто. Холодные оттенки серого и синего придавали этому месту видимость чистоты. Казалось, что все здесь вычищено и вылизано до того, что можно есть прямо с поверхности пола. Но это было иллюзией. На самом деле, это место было запущенным и никому ненужным. В углах, если присмотреться, раскинули свои сети мохнатые пауки. Посуда была стара и побита. За пациентами никто не присматривал. Они ходили в рванных пижамах, мочились прямо в коридорах, жевали листья растений, что стояли на подоконниках. Это те, что могли ходить. Лежачие смиренно лежали в своих палатах, но и с ними хватало проблем. Всем пациентам давали таблетки, которые, судя по всему, были обычными витаминами. «На что они надеются, – думал Брайан, – на эффект Плацебо?» Это место было для тех, на кого уже давно все плюнули. Ненужные, сломанные, потерянные… Их приводили сюда нерадивые родственники. Приводили и исчезали навсегда, чтобы спокойно продолжить свою жизнь. А пациенты оставались. Оставались умирать здесь, ведь именно для этого их сюда и привозили. Медленно, питаясь безвкусными кашами по утрам, принимая таблетки, обедая лапшой с овощами, смотря телевизор в общей комнате, лежа на полу в душевой под прохладными струями воды… Медленно, делая вид, что продолжают жить, они умирали. Умирал и Стефан. Брайан шел по коридору быстро. Рука в кармане сжимала пачку денег. В голове он повторял свой план, словно молитву. Краем глаза заметив длинноволосого санитара, он остановился. Завесив лицо волосами, тот сгорбленно сидел на скамейке. Брайан знал, что он следит за ним. Заметил это давно. Он спросил у него, где находится санитарная, и тот сразу же ему ответил. Этот парень был исключительно красив, но обида на весь мир, притаившаяся в нем, делала его жутким уродом. Длинноволосый слишком жалел себя и винил других в своих ошибках. Брайан заметил на нем эту печать обиды и злости на весь мир еще тогда, когда увидел его впервые. Такими, как он был полон весь Город. Они ползали по улицам со страдающими лицами и вечно ждали чего-то. Чего они ждали, Брайан никак не мог понять. Уже одетый в ворованный белый халат, он зашел в палату к Стефану. Тот полулежал на кресле-качалке у окна. Видимо, кто-то из санитаров решил, что ему необходимо посмотреть на ночной город. Глаза Стефана были закрыты, а лицо ничего не отражало. Брайан принюхался. Ничего нового. Все те же запахи и образы, заполнявшие палату. Это его успокоило. –Привет, – сказал он. Попытался улыбнуться, но не получилось. Стефан продолжал спать. «Может быть, во сне он видит меня», – подумал Брайан. Коляска скрипела на всю клинику, как цепи старого призрака в замке. Коридор пустовал, освещенный мягким светом настенных ламп. Брайан катил коляску, стараясь не шуметь, но каждое движение колеса отдавалось громким эхом. Стефан, накрытый мягким одеялом, беззвучно и послушно сидел в коляске, опустив голову. Одеяло было слишком маленьким и открывало его длинные ноги в пижамных штанах. Брайан был уверен, что никто их не схватит и не поймает. Он катил коляску к лифту, пытаясь не трясти ее и не беспокоить глубокий сон Стефана. Последнему было все равно, но Брайану отчего-то казалось важным сохранить его сон сейчас. Лампочки мигнули разом, будто сговорившись. А потом он услышал их. Тишину ночи нарушили тихие, едва различимые, голоса. Разные голоса, которые в своем многозвучии напомнили ему церковный хор. Забери нас. Некоторые звучали жалобно, словно умоляли его. Некоторые настойчиво требовали. Забери нас. Брайан делал вид, что не слышит их. Он давно привык к тому, что видит и слышит то, что другие люди не замечают. Он давно привык делать вид, что не имеет к этому никакого отношения. Но то, отчего он отгораживался, всегда находило его. Забери нас. Хор из голосов становился все громче и громче. Там за дверьми, кто-то отчаянно желал выбраться, но не мог. Кому-то отчаянно был нужен проводник вроде Брайана. Забери нас. Двери скрипели, словно в комнатах бушевал сквозняк. Брайан не хотел знать, что там бушевало по-настоящему. Зажмурив глаза, он быстро шагал к лифту, который отдалялся от него все больше и больше. В конце концов, он побежал, а голоса вдруг сорвались на крик. Забери нас. Забери нас. Забери нас!

***

В мотель Адам пришел на десять минут раньше, но в номер идти не стал. Зашел в уборную в общем коридоре на первом этаже. Там он еще раз умылся холодной водой. Все здесь казалось ему знакомым. Молчаливый консьерж на первом этаже, дешевый косметический ремонт в розово-бордовых тонах и запах чего-то сладостно-тяжелого, чем было пропитано все здание. Запах в подобных мотелях всегда был одинаковым. По крайней мере, так казалось Адаму. Это был липкий дурманящий запах, въедающийся в кожу, волосы и одежду. Каждый раз после того, как он выходил из мотелей, ему казалось, что прохожие ощущают этот запах на нем. В их глазах всегда читалось, что они знают, чем он занимался этой ночью. Адаму всегда казалось, что они знают, чем он зарабатывает на жизнь. Остальные говорили ему, что он привыкнет к этому. Начнет воспринимать свою деятельность как обычную профессию, но Адам не привыкал. Время шло, а он все еще видел осуждение в глазах прохожих. А потом еще произошел тот случай с клиенткой, подорвавший его психику. Ее звали Кэролайн. Она пахла деньгами и роскошью. Ей было около пятидесяти, но она упрямо заявляла, что ей немного за сорок. У нее было дряблое худощавое тело, не лишенное особенной изысканности и сексуальности. Она всегда была хорошо одета. На ее длинных пальцах гнездились кольца, а на шее всегда услужливо лежало какое-нибудь дорогое колье. Ее платиновые волосы были аккуратно причесаны и собраны, открывая благородный лоб. Лицо у нее было красивое. Несмотря на морщины, на него хотелось смотреть и его хотелось разглядывать. Все в ней было гармонично. Она была постоянной клиенткой у Адама, но они никогда не занимались сексом. В первую же ночь, Кэролайн сказала, что она хочет просто засыпать с ним, обнимать его и кое-что еще… Тогда Адам не думал, что в этом есть что-то странное, и его это не испугало. Кэролайн называла его Эриком и просила отзываться на это имя. Они засыпали вместе в обнимку. Она покупала ему дорогую одежду и кормила в ресторанах. Взамен лишь прося его притворяться Эриком. Адам подумал, что это неплохая сделка. К тому же за каждую ночь она исправно платила ему, как за услуги. Она не запрещала ему брать заказы у других женщин. Не ревновала. Всегда была добра к нему. И Адаму даже показалось, что она действительно влюблена в него. По крайней мере, она точно любила того, за кого выдавал себя Адам. Он не знал, кем приходился ей то самый Эрик. Вероятнее всего, он был молодым любовником, который предал ее, и на которого был так похож Адам. Ему было все равно кем притворяться, когда кошелек его пополнялся, а шкаф заполнялся новыми дизайнерскими вещами. Но все изменилось одной ночью. Той ночью они лежали в номере и смотрели новости. Кэролайн была в гладкой сорочке с кружевами, а Адам в пижаме. Она обнимала его, нюхала его волосы, целовала в лоб, а он медленно погружался в сон. Впервые за долгое время он чувствовал себя счастливым. – Эрик, сыночек мой, любимый… – шептала Кэролайн. И тогда-то Адам и понял, кого он заменял ей все это время. Он заменял Кэролайн ее сына, на которого он был похож, и который вероятнее всего был мертв. – Самоубийство, – рассказывала Кэролайн. Всегда сдержанная и собранная, она вдруг расплакалась и стала похожа на маленькую девочку. – Я много работала для того, чтобы у него все было. Приходила поздно ночью уставшая, а он всегда спал в моей кровати. А на столе… на столе ужин для меня. Холодная слипшаяся лапша и подгоревшие сосиски. Он кое-как до плиты доставал, а уже готовил для меня. Заботился обо мне, а вот я о нем нет. Я в то время почти не бывала дома, так и пропустила все его важные моменты взросления. Просто однажды пришла домой, а он уже взрослый. И совсем чужой. И между нами вдруг выросла огромная пропасть. И в этом была виновата только я. Ему тогда исполнилось двадцать. Он спрыгнул с моста. А ты похож на него. Сильно. Каждый раз смотрю на тебя, а сердце замирает. Знаю, что ты не мой сын, а в голове все равно «Эрик, сыночек мой», и так хорошо становится. Будто бы он вовсе не умирал, будто бы все хорошо, а все то, что случилось, просто плохой сон. Кошмар. Адам тогда ушел. Сменил свой адрес, телефон, попросил Ральфа вычеркнуть его из базы данных и больше не беспокоить. Он солгал ему, сказав, что Кэролайн психованная истеричка и требует от него вещи, на которые он никогда не согласится. Ральф понял его. Таких случаев было множество. Как у девушек, так и у парней. И он отпустил Адама. Адам устроился на работу уборщиком в одну клинику и попытался забыть, что долгое время притворялся человеком, который уже давно мертв. Но больше всего он хотел забыть, что это ему нравилось. Адам вытер лицо бумажными салфетками и посмотрел в зеркало. Его отражение сегодня выглядело особенно жалко. Молодой мужчина с большими голубыми глазами, с аккуратным носом и тонкой линией губ казался ему нескладным и некрасивым. Порой, ему хотелось стать кем-то другим. Его взгляд переместился вбок, на белую стену. На уровне глаз кто-то коряво, но старательно вывел: «Мы рождены в ночи, мы не увидим Солнца». Остальная часть стены была не тронута. Только эта красная строчка, на которой Адам задержал свой взгляд. Адам повторил эту фразу про себя несколько раз скороговоркой, пока она не потеряла смысл, и это его неожиданно успокоило. Он расчесал волосы, закинул в рот жвачку и улыбнулся своему отражению.       Клиентку он застал уже в номере. Это была невысокая черноволосая женщина в кремовом плаще. Она сидела на краю кровати, но увидев его, тут же встала. В руках она сжимала пояс от плаща. – А вы действительно похожи на него, – удивленно выдохнула брюнетка. «На Эрика?» – с ужасом подумал Адам. – На Оливера, из того популярного сериала, – нервно улыбнулась женщина. Адам расслабился. – Привет, – улыбнулся он. Постарался улыбнуться. Адама успокоило то, что женщина волновалась. «Прибегает к таким услугам впервые», – сделал вывод он. С такими клиентками было проще всего. Казалось, они могли кончить только от поцелуя. Намного сложнее и неприятнее было с теми, кто был частым клиентом. С престарелыми нимфоманками в утягивающем белье и париках. Раньше Адам наивно полагал, что после сорока женщины становятся равнодушнее к сексу, но все оказалось совсем иначе. Эти сорокалетние были ненасытны и раскрепощены. Они прекрасно знали свое тело и то, что им нужно. Рядом с ними Адам чувствовал себя особенно унизительно. – Он мне так нравился, – продолжала говорить брюнетка, – в смысле, Оливер. Можно сказать, он был моей первой любовью. Ральф не врал. Женщина и вправду была привлекательной. Невысокая, ниже его на полголовы, с прямой спиной и широкими плечами. Адам подумал, что она, вероятнее всего, занималась в прошлом плаваньем или гимнастикой. Фигура ее была складной и спортивной. Черные волосы плавно спадали на плечи. Лицо было открытым и располагало к себе. – Да, малыш Оливер разбил тогда немало девичьих сердец, – заметил Адам. Спохватившись, что все это время стоял столбом, он сократил расстояние и поцеловал ей руку. Женщина смутилась, а Адам понял, что секса у нее не было долгое время. – Ты можешь называть меня Оливером, если захочешь, – улыбнулся Адам и подмигнул ей. Таких клиенток, как она, Адам всегда старался растормошить. Легкий флирт и комплименты всегда создавали иллюзию романа и обоюдного желания. Женщины должны были забыть на время, что они платят за секс. Они должны были поверить в то, что их хотят по-настоящему. В основном, именно это и было им нужно. Почувствовать себя желанными. Все должно было пройти по старой схеме. Небольшая прелюдия, Адам задаст пару вопросов и сделает несколько комплиментов, потом они выпьют по бокалу вина, а дальше секс, где они предпочтут классическую миссионерскую позу. Перед этим Адам обязательно скажет, чтобы она оставила конверт с деньгами на тумбочке. И он не будет пересчитывать деньги. Отчасти, чтобы не смущать ее, отчасти, потому что знает, что она не станет его обманывать. Такие клиентки всегда платят честно. – У меня к тебе просьба, и прежде, чем я озвучу его, пообещай, что выслушаешь меня до конца, – неожиданно произнесла женщина. Она перестала улыбаться. Смяла свой пояс у себя в руках сильнее и сделала несколько маленьких кругов по номеру. Адам напрягся. – Я слушаю, – кивнул он. Адам уже ждал, когда она попросит его о каком-нибудь извращении. Связать ее поясом и избить. Или притвориться ее собачкой и послушно вылизывать сливки с ее тела. Он был готов ко всему, поняв вдруг, что крупно ошибался на ее счет, но то, что он услышал, было хуже всего из того, что он предполагал. – Мне нужен ребенок от тебя, – произнесла она, – могу я попросить тебя не предохраняться?