лес

лес кажется бесконечным. он взбирается на холмы, он заполняет впадины, изредка в нём попадаются залитые солнцем луговины, поляны на берегах томных озёр, скалы с яркими пятнами мхов и лишайников, с низкорослыми кустиками, которые упорно цеплялись корнями за мельчайшие трещины, довершая работу эрозии, уничтожая зубы валунов и скальных обрывов. в сердце леса - болото, гнилостная смрадная драгоценность с мёртвыми затянутыми ряской чарушами, с умирающими соснами, с моховыми кочками. граница леса и болота - чахлый подлесок опушки. травы и деревья никнут на почве, пропитанной избытком влаги. на жирных водах болота вспухают пузыри газов, лежат листья кувшинок, в рыжем тяжёлом тумане дрожат зыбкие образы, рептилии оцепенело сворачиваются между гнойниками водорослей и колоний мха. царство смрадного господина. вот и его дворец мерзостей, при свете дня - просто скелет зверька с ошмётками гнилой плоти на рёберных арках, повисший на замшелом пне. не более. над ним роится гнус. насекомые справляют свои свадьбы, стремясь за день, отведённый им, вылупиться из куколки, обсушить крылья, покружиться в недолгом брачном танце над болотом в столбе тёплого гнилого воздуха, найти партнёра, спариться, и издохнуть, чтобы своими останками накормить гнилостных бактерий или сошку покрупнее, вроде стрекозы или мухоловки. среди медно-ржавых островов серебрится поток, расстилается жемчугом и лазуритом, блестит сквозь заросли ольхи и ивняка. он кажется неожиданно лёгким и безопасным. смрадный господин гордится своими угодьями. зелень лесов, ароматы трав ненавистны ему. его мир - слизь разлагающихся тканей. листманы не ценят его кропотливой работы, ведь если бы не богганы, и не его, мандрейка, власть, они бы в своём лесу по уши утонули в мертвечине. маленькие самодовольные чистюли, которые считают себя лучше других. но их лес стоит на костях, на гнили, которая даёт пищу корням. мандрейк самодовольно щерится, любовно поглаживая свой посох. скоро, совсем скоро листманы будут стоять перед ним на коленях. его добыча будет многочисленна и прекрасна. праздник худощавых угловатых доступных тел, гладенькой кожи и сладкой плоти. он медленно облизывается, ощущая отраву похоти в крови. но сейчас - не время, ведь его сокровище - ждёт, и он не может опоздать. смутное воспоминание будоражит его память. он вспоминает тоненькое, слабо пахнущее цветами тельце. золотистые волосы, нежный шёлк лепестков одеяний своей добычи. матери своего сына. в лесном мраке течёт река, стиснутая замшелыми валунами. над ней горизонтально вытянулись деревья, по её берегам растут тростники и осоки, заводи затягивает водяной гиацинт и стрелолист. деревья падают под собственной тяжестью, их мёртвые тела гниют в воде, покрытые мхом, скользкими грядками грибов, распространяя дубильные вещества и давая пищу полчищам водяных блох, жуков, мокриц, древесных вшей, короедов, и ещё бог знает какому сонму насекомых и их личинок. другие деревья поднимаются из пропасти, слишком тонкие и слабые, чтобы сменить своих родителей, они обессилено тянут жалкие пучки листьев к тусклому свету. красный медлительный свет заката пронизывает чащу леса, солнце умирает за деревьями, окрашивая небеса в оттенки запёкшейся крови. дневные животные замолкают. мандрейк дёрнул поводья нетопыря, его глаза и ноздри расширились, сердце учащённо забилось. воспоминания предстали перед ним с такой ясностью, что ему показалось, будто он снова видит слабо светящуюся фигурку в чаще зелёной травы. ему даже не нужно было использовать поводок боли, доказывать ей свою силу и превосходство своих мускулов. он преследовал деву-цветок в ночном воздухе, обоняя аромат ночи, приключений, любви и добычи. он не спешил прикончить её, поскольку был осторожен, и даже будучи победителем, боялся ненужных ранений. она несколько ночей радовала его своим тёплым, мягким, душистым телом, её присутствие было прекрасно - оно смягчало холодные ночи, она давала ему отдых и делала сильным. она была откровением. она отдавалась его ласкам, полузакрыв глаза, растягивая своё гибкое тело на шкурах и лепестках их брачного ложа, пока он лизал её своим шершавым языком. она извивалась в его руках, как змея, и танцующее пламя делало её белую кожу красноватой. она была прекрасна даже со стрелой в горле, выпущенной милосердной рукой рыжего листмана, прекратившего страдания роженицы. в ту ночь родился его сын и расцвела смрадным цветком ненависть-похоть, желание уложить рыжего, взять силой, растерзать, разорвать на части, поглотить без остатка. украсить его лепестками цветов и пожрать редкостное блюдо, утопив врага в котле немыслимой боли и потрясающих наслаждений, которые таит в себе смертная мука. он облизывается, представляя под собой угловатое тело, худые бёдра, немыслимым образом заломленные руки, исходящие от него флюиды ужаса, отчаяния, страдания, которые возбуждают аппетит. вот - болотце в логе, оставленное наводнением. опочивальня царственного отпрыска. стражи личинки, которые никогда не дремлют, сидят на влажных листьях, на камнях, прячутся под корнями, в норках, не спускают глаз с неба, прислушиваются к каждому лесному шороху. рядом несколько гнёзд мелких птичек, осокори, дающие тень, которая не позволяла воде уйти слишком быстро. на корнях - колонии плесени. живность наполняет лес, и тем не менее, учуяв его, животные убегают и прячутся. острый зловещий смрад смерти сопровождал мандрейка, он был ощутим повсюду в его владениях, он стлался над поверхностью воды, забивал ноздри, ветер нёс его в глубину леса, будоража листманов, заставляя генерала отправлять отряд за отрядом к границе. богганы подстерегали лесных воинов, но те постоянно были начеку, и поймать их было трудно, даже если они сбивали птиц. его жизнь - торопливая суета личинки. свои дни он проводит, роясь в тёплой грязи мелкого бочага, выискивая других, менее расторопных личинок, водяных насекомых, съедобные частицы. он выказывает долготерпение донного хищника. он прожорлив - ему нужно много еды, сладкой, живой, подвижной, чтобы насытить свои аппетиты. его первая линька приносит радость счастливому родителю - эквузий уносится, чтобы стать драгоценной реликвией. родитель приносит вкусную еду - трепещущую, тёплую, с горячей кровью. эта еда очень подвижная, и может дать сдачи, но он всё же сильнее. крупнее. он с хрустом пожирает мёртвую плоть, и с не меньшим удовольствием вгрызается в ещё живое трепещущее тело. сочный звук, шуршащий влажный треск. запах - гнили, стоялой воды, чего-то въедливо-сладкого, омерзительного. как будто в бочаге разлагается некрупный зверёк. по сути, так оно и было. его запасы - лимонно-жёлтые, зелёные, малахитовые, багрово-синюшные трупы, распространяющие запах смерти, лихорадки и гнилой плоти. раны на бледных телах, которые он припрятал под корнем, казались багровыми и отвратительными, из вспоротых животов вываливались вздутые перламутровые петли кишок. мандрейк с нежностью погладил хитин личинки. он держал своего отпрыска на руках - отвратительную тварь, похожую на нимфу стрекозы, с дрожащими трахейными жабрами на хвостовых придатках, благоговейно сложившей на груди передние лапки. он чувствует обожание своего родителя, он испытывает восторг и почти трепетное преклонение перед его могуществом, сцепленное в вечным голодом и осознанием того, что могучий двуногий - берущий его на руки, ласкающий, говорящий нечто непонятное, но определённо приятное, его родитель. и источник сладкой, вкусной еды, которую он не мог бы найти в бочаге сам. мандрейк с огромным удовольствием бы скормил личинке этого листмана живым. но увы, тот не выдержал той любви, которую зелёному паршивцу так щедро дарил смрадный господин. он попробовал пожевать ошмётки бледно-розовой плоти, и нашёл её слишком жёсткой. голод заставил его вернуться к тёплому запаху парных внутренностей, который шёл из проникающей раны на брюшной стенке. запах манил его и был отвратителен, как отрава. со внезапной свирепостью он бросился на маленький трупик, и разорвал его пополам. от жадности он содрогается, поглощая волокнистые мускулы, вылизывая из расколотого черепа желеобразное содержимое. в небе разворачивается струя млечного пути, загораются огромные звёзды. тёмная душа мандрейка черпает из них ощущение темноты, величия пространства, могущества ночи, глядя в небесные огни, он чувствует, что нечто в нём крепче соединяет его со своими владениями. и ненавистным могуществом возрождающегося леса. тишина заполняла мир от поверхности воды до самых небес, было слышно, как вздыхали растения. мандрейк нежно смотрит на пирующую личинку, на кровавую взвесь в мутной воде. - мой малыш, - говорит он. он делает круг, ещё один, отрывая куски кожи, пожирая подкожную жировую клетчатку. конечно, он любит своего родителя, он в этом не сомневается. он скажет это сам, когда у него появится гортань, язык и голосовые связки. а пока - жрать. он должен расти, крепнуть, менять шкурку, становиться сильнее. тогда родитель будет доволен.