лес

венчики цветов тянутся к солнцу. лес полон разнообразной жизни, могучей силы, которая охватывает всё вокруг. он порождает вокруг себя неиссякаемую жизнь, и на заливных лугах, на серых лесных почвах, на тощих суглинках, на каменистых и песчаных осыпях. взращивает могучие породы буков и дубов, платанов, каштанов, ясеней, берёз, каменных дубов, стланников и можжевельников, поднимает звенящие на ветру оранжевые заросли сосен, сумрачные ельники, серебристые тополя, клёны, осины, заросли ольхи, ив и рощи орешников. в глубине его рек копошится бесчисленное множество моллюсков, плавало множество рыб, находили пищу земноводные и пресмыкающиеся - гибкие, скользкие, покрытые блестящей слизистой кожей или шершавым панцирем. в зависимости от времени года над лесом кружились выводки гусей, обитавших в поймах рек и озёр, уток, цапель, ржанок, лебедей или куликов, которых сторожили вороны и ястребы. ночью филины, сычи и совы бесшумно скользят во мраке на мягких крыльях, кожистокрылая сошка мечется в поисках насекомых или нектара ночных цветов; днём в небо поднимаются соколы, над скалами и холмами кружат орланы и коршуны. в лесу снуют куницы с оскаленными зубами, лисицы ищут пищу в подлеске, волчьи стаи сторожат усталых или больных животных, преследуя их с упорством и лукавством; в горах добычу поджидают львы и рыси; в чаще скрываются медведи, выходящие к серебряному телу реки во время нереста рыб, чтобы насытить бездонные утробы. на лугах кишмя кишат гусеницы, личинки, полевые мыши, зайцы, сурки, лягушки, жабы, ящерицы, гадюки, кузнечики, неисчислимо количество мух, пчёл, бабочек, тараканов, мокриц, шершней, ос, светляков. полчища насекомых плодятся и пожирают друг друга, наполняя свою жизнь суетой, стараются не стать пищей другим. в зарослях лютиков, среди ядовитых жёлтых чашечек цветов, ступает королева. почва, бывшая твёрдой, уступает здесь место чавкающей топи, в которой вязнут ноги животных. скользят пресмыкающиеся - водяные змеи и серыми телами, с пятнами цвета глины на боках, раздувают горловые мешки лягушки. длинноногие пугливые птицы стоят на моховых кочках, рассекают воздух дрожащим полётом. серая лесная земля, дававшая пищу букам и тополям, уступила власти болота, заросли папоротников сменились чахлыми листьями осоки и болотными травами. низина наполнилась гнилой, стоячей водой, за которой расстилались торфяники болота. своему генералу она кажется сегодня особенно привлекательной - её тонкое гибкое тело обвёрнуто в нежно-зелёные листья, накидка плотно прилегает, обрисовывая все линии и изгибы. целомудренная откровенность, усмехается про себя ронин. королева скользит в игре светотеней, касаясь ладонями ненюфар, жёлтых кувшинок, лепестков болотных ирисов в тонким печальным запахом, молочаев, вербейника, горького кресса. на берегу снуют водяные курочки и ржанки. малахитовая зыбь воды отражает лепестки бледного платья лесной королевы. стражи, сверкая блеклой зеленью доспеха, не смеют мешать. горька судьба королевы - она не может выбрать иного, чем то, что есть у неё сейчас. она устало касается ствола мёртвого дерева. кольца опёнка задушили его, поднялись скользкие холмики шляпок. слизистые тела плесневых грибов заполнили полости сосудов. королева чувствует смертельный холод, который исходит от болота. она не может вернуть к жизни то, что не хочет возвращаться. дерево устало, оно покорилось воле смрадного господина. напитанные водой мёртвые клетки не слышат королеву, семена, дремлющие в раскисшей почве, покрываются плесенью, и погружаются в гнилостный сон. мокрицы ползают по стволу, древесные вши копошатся под кусками коры. королева с отвращением смотрит на бесцветные раздутые тельца личинок, пожирающих мёртвую древесину. она помнит, какой луг был здесь - травы качались набегающими волнами, наполняя воздух ароматами чабреца и жёлтого мёда, полыни и мятлика. среди моря злаков поднимал лиловые соцветия шалфей, в подлеске, на границе луга, расцветал зверобой, лютики цвели на берегу мелкого ручейка, колоннами поднимались цветущие мальвы, клевер, вика и алтей. время неумолимо. стражам непонятно, что заставляет королеву возвращаться на мёртвый луг, год за годом, в одно и то же время. прикрыв глаза, она вспоминает. день. переливающийся тысячью оттенков цветов. говорящий мириадами голосов, ревущий рекой на перекатах, звенящий комарами в мглистых низинах над заболоченными ручьями, стрекочущий кузнечиками, оглушительно орущий ссорящимися сороками, пищащий и свистящий по-птичьи, тявкающий, гудящий, воющий. жаркий. марево зыбко дрожит над лугом. в струях горячего воздуха искажаются предметы. ждущий - поджидающие добычу ужи поднимают золотые головки среди жирных листьев кувшинок. опасный. шершень с хрустом пожирает выпавшего из гнезда птенчика. на гладком ореховом побеге мокрые алые пятна. как будто кого-то волокли по гладкой светлой коре. тоскливо кричит ворон вдалеке хриплым голосом. вот здесь был куст ежевики, вон там - побег ясеня пробивал себе дорогу во вьюнках, стремясь к свету. навстречу ей медленно идёт юноша в травянисто-зелёном доспехе. в его сложенных ладонях блестит и переливается капля воды - маленький шарик, отразивший в себе опрокинутый мир. высоко в небе висит солнце. оно кажется каким-то бледным и сплющенным - раскалённый клубок. оно позолотило тёмные волосы юноши, сделало его брови похожими на два спелых колоска, рассыпало веснушки по светлой коже. над лугом дрожит знойное марево, его силуэт вытягивается, становится тонким, как теневой рисунок на китайской чашке. луг источает ароматы нагретых солнцем душистых трав и цветов. пчёлы, опьянённые золотой пыльцой, вяло копошатся в чашечках, гудят натужно, как будто ноша их невыносимо тяжела. юноша улыбается ей, протягивая сомкнутые ладони с прохладной каплей. поверхностное натяжение превращает воду в идеальную сферу, уместившуюся в его руках. она - тонкая, с ореховой кожей, любящая лежать обнажённой в золочёной пыльце под полуденным солнцем, волосы подобраны венцом вокруг лица. он - высокий, широкогрудый, затянутый в зелёное и коричневое. капля скатывается из его ладоней по шелковистому лепестку. он нежно касается её лоснящегося плеча, покрытого яркой пудрой пыльцы. рядом жужжит захмелевшая пчела. каким утончённым наслаждением было раз за разом отказывать ему, видеть, как его любовь окрашивается душным желанием, как это желание кладёт тяжёлый румянец не скулы, ощущать его постоянное незримое присутствие. купаться в лучах июльского солнца в чашечке цветка, подставляя тело его горячечным поцелуям, знать, что он хочет большего, и не позволять этого. улыбаться, наблюдая за ним - сердитым и похотливым, когда он свистом подзывал птицу, чтобы покинуть луг - торопливо, как место битвы, в которой он проигрывает раз за разом. память, память. беспощадная, вечная, неизбывная. горькая, как стебелёк полыни, встретившийся в сладком разнотравье заливного луга. между стеблей болотной травы холодно и сыро. королева зябко передёргивает плечами. ронин снимает с себя накидку, накрывает её плечи. это как тёплое, уютное объятие. дружеское - не более. она с благодарностью кивает ронину. во рту горько - тонкий, горьковатый запах полыни исходит от накидки. - сейчас хлынет дождь, - говорит он негромким, но сильным голосом. добавляет - моя королева. им двигало не только желание без помех заняться своими делами, но и осторожность. сладковатый запашок тухлятины коснулся ноздрей, когда ветер изменил направление. больше всего хотелось убраться из этой низины. он тоже помнил, королева была в этом уверена. она сидит в седле, перебросив ноги на одну сторону. не слишком удобно, но очень изящно. ронин обнимает её за талию одной рукой - нежно, как будто его руки касаются чего-то невообразимо хрупкого. её ладошка касается его запястья. какие узкие и тонкие у неё пальчики - как будто его касаются лепестки маленького тёплого цветка. - не надо, - говорит он. - щекотно. как она хрупка, как она изящна. чувство горькой нежности затопляет его. как будто улетела птица из клетки, и не догнать, не вернуть назад, остаётся только смотреть на гордый силуэт в небе. осознание глубочайшей пропасти между ними обезоруживает. её брови горестно изламываются - всего на мгновение. она не может представить себе его тяжёлое тело на более узкокостном любовнике, его руки, стискивающие, ласкающие, мнущие покорное горячее тело. отгоняет прочь видение, выпавшее из услужливой служанки-памяти - вот она гладит его полуоткрытые губы, виски, скулы, лоб, дурачится, перебирая его волосы, он целует её кончики пальцев, придвигается ближе, ещё ближе, и вот - он и бронзовокожий чужак. его плечи дрожат, спина выгибается, тело судорожно дёргается. неистовая радость, извлекаемая ими из акта соития, практически материальна. тара плотнее запахивает накидку, и неторопливо размышляет, что быть может, с выбором ронина она бы как-то примирилась, будь это кто-то из своих - например, если бы этим выбором был рыжий шиан, проводящий рядом со своим командиром больше времени, чем в спальне молодой жены. она стыдится своих мыслей, представив на мгновение их двоих вместе: шиана, чьи бёдра радостно раздвигаются перед ним. он сидит на нём верхом, и бледное тело светится в темноте. лицо наполовину скрыто распущенными волосами, глаза закрыты. она видит руки ронина, собственнически, нежно ласкающие его плечи. голова запрокидывается, коричневые ресницы дрожат, тяжёлый низкий стон срывается с губ. чудовищно. королеве не хочется, чтобы кто-то знал о её мыслях, роднящих её самое с богганами, с мандрейком, восседающем на троне в дворце мерзостей. она сидит в седле, чувствуя спиной тепло, исходящее от ронина, блистающая, великолепная, и холодно изучает аодха, пришельца, вышедшего к лунной гавани из болот.