лес

я зверь, заблудившийся в густом подлеске. птица, запутавшаяся в ветвях. муравей среди моховых кочек. ронин так близко, что я слышу его дыхание. он стоит во тьме, но я всё равно вижу его. он уходит в круг тьмы, оставляя после себя горечь полыни. я остаюсь внутри. я слышу, как он роняет что-то. глухой тяжёлый звук, звяканье металла. этот звук будет преследовать меня. на обледенелой кочке лежит окоченевшее тело. кожа содрана, блестят желтоватые сухожилия, бледные мышцы покрыты плёнкой. она переливается, как радуги, которые оставляют после себя на мокрой дороге машины. у него лицо без век и без губ. освежёванный череп улыбается мне. странно, что те, кто сделал это, оставили ему волосы. они как тяжёлый венец над блестящей костью. мёртвое лицо продолжает улыбаться. я слышу его голос - далёкий и неощутимый. он зовёт ронина, он зовёт меня. ронин уходит, оставляя нас вдвоём. в кругу остаюсь я сам. я один. на ветру. здесь никто не может слышать мой голос. ронин уходит из круга света, очерченного мной. у меня нет имени. я заставляю себя обрести плоть, соткаться из ничего, чтобы он и другие могли снова видеть меня. призрак приходит ко мне во сне, и его тело вместилище крови, боли и страдания. ронин снова приходит из темноты. так, как он приходил тысячи раз, когда я звал его в детстве, напуганный веткой дерева за окном или рычанием зверя во тьме. я ничего не вижу в окружающей меня тьме,я боюсь упасть. подо мной пропасть, и я не чувствую опоры под ногами. он протягивает мне руку, хотя я не смог бы её увидеть. но я ощущаю его пальцы. твёрдые и жёсткие. теперь у меня есть крылья и я могу летать. это ронин оттолкнул меня от себя, сбросил во тьму, чтобы я смог лететь. я падаю с небес на землю, и ощущаю запах лесной почвы после дождя - острый и свежий. он незнакомый и тревожный после холода небес. небо отторгает меня так же, как и лес. я пытаюсь обрести себя в этом мире, но он отталкивает меня прочь. как ронин. как мой отец. как шиан, который не понимает меня, но всегда слушает. я стою на краю обрыва, и он так глубок, что мой взгляд не достигает дна. на дне пропасти грохочет водопад. я падаю в эту пропасть вместе с кусками породы, пластами бедной почвы и слабыми кустиками. вместе с комьями снега и льдом. в горах долго звучит грохот, и потом природа возвращается к своему первоначальному состоянию. меня зовут нод. я блуждаю по осеннему подлеску. трава жёсткая и спутанная. моховые кочки покрыты толстым слоем опавшей листвы. туман сгущается. мне холодно и страшно. я не могу найти дорогу. шиан забирает меня. руки у него как добрые тёплые зверьки. на пальцах у него широкие кольца. он кажется очень хорошим. как солнечная лужайка. он часто сидит и курит трубку у очага в доме, где живут воины, и мне нравится смотреть, как огонь просвечивается через его короткую рыжую бороду. мне очень хочется спросить у него, где мой отец, но я не могу. глаза у него сейчас, как две полыньи. чёрные и бездонные. он никогда не расскажет мне о том, что он видел на опушке. луна следит бледным оком за тем, как складывается моя судьба. она не делает различия между живым и мёртвым, и её серебристые блики в болотных лужицах точно такие же, как и блёстки на волнах великой реки. на горизонте небеса и лес сливаются воедино. изломанная линия горного хребта перечёркивает небосвод. там всегда дует ветер - высоко в горах. фею зовут госпожа лунный свет, и она похожа на первый заморозок на белом лепестке. такая же тонкая и красивая, невесомая. она пытается занять меня, показывая чудеса зимнего сна, чтобы заставить забыть то, что произошло. это не помогает, и она сердится. зимние феи прекрасные, и насквозь лживые существа. они как солнечные зайчики на снегу. искрятся, привлекают внимание, застывшие в своей великолепной сетке радуг. они требуют преклонения, но не отдают взамен ничего. я не люблю фей. в лесу они похожи на ярких бабочек или на крошечных птичек. они лежат в чашечках цветов и купаются в пыльце. иногда их крадут богганы. по крайне мере, так говорят. - какой противный и капризный ребёнок, - зло говорит она, держа меня на вытянутых руках, как скользкое насекомое. я вижу, что на самом деле она холодная и бессердечная. как снежинка - очень красивая, но злобная, больно режущая ладони. её неловкие подобостатные заигрывания не нравятся мне. я с плачем вырываюсь из её холодных рук. шиан подхватывает меня, как будто я его сын. прижимает к себе.он не кажется мне сейчас добрым и хорошим. от него пахнет кровью и смертью, как от хищного зверька с красивым мехом и белым пятном на горле. я не помню, как называют этого зверька с острыми зубами. шиан держит меня на руках и рассказывает чудесные сказки про огромных дровосеков и волшебных птиц, которые переносят людей в своём брюхе, про места, где ночью так светло, что перелётные птицы забывают, куда лететь, про высокие-высокие деревья из сверкающего стекла и металла, про змей с огненной пастью, которые живут под землёй. я засыпаю, и мне снятся ужасные чудеса чужого мира, который вторгается в наш. мне нравится бывать у него. в доме на ясеневом дереве тихо и пахнет травами. они сохнут в коридоре, наполняя воздух своим благоуханием. так пахнет в лавке ведьмы, которая живёт в горах, там, где нет леса, и растут чахлые кустики. ронин проходит ко мне. его рука забинтована. от бинтов пахнет кровью и болезнью. болью. я спрашиваю его, где отец, и он отводит глаза. сердитые складки у него между бровями не разглаживаются, когда он говорит мне о смерти. я не понимаю, что значит умереть. смерть далека от меня. она как зима. она приходит, срывает с деревьев одежду, оставляет их скелеты дрожать на ветру. она сковывает реки льдом. кажется, что они умирают. но весной они возвращаются. значит, смерть это не так уж страшно. цветы тоже умирают осенью, но потом они просыпаются. значит, мне нужно подождать до весны, и тогда он вернётся? нет, говорит ронин. я смотрю на шиана. может быть, он скажет мне что-то другое. его лицо - деревянная маска. нет, говорит он. смерть это навсегда. ронин держит меня на руках, как очень хрупкую вещь. мне страшно, потому что я ничего не вижу - я ослеп от своих слёз. злые огоньки пламени мерцают во тьме прямо передо мной. это тоже смерть. она может быть разной. мне нужно научиться смиряться с потерями. принимать их. - всё меняется, верно? - говорит он мне, внимательно глядя в глаза. не заплетённые в косы волосы шиана сливаются с низким солнцем. шиан принадлежит ему. ронин подтверждает это каждый раз, когда укладывает его на сухом мху возле птиц. или на лесной подстилке, на листьях. когда он укладывает его на свою постель, оставляя на его горле яркие пятна. после шиан улыбается приподнятыми уголками губ, беззвучно и довольно. и вся тяжесть тайных и невообразимых запретных образов наваливается на меня. ночью всё серо. на самом деле это не так. ночь тёмно-синяя. изумрудная. она кобальтовая и цвета антрацита. в бледном свете луны цвета становятся резкими и глубокими, все красные оттенки исчезают. я считаю, сколько раз прокричит кожистокрылая сошка на западе, там, где начинается болото. я слышу, как ночная стража крадётся неслышным шагом мимо дубравы, и птицы перекликаются хрустальными голосами. эта ночь тихая и зловещая, как освежёванная тушка добычи богганов и её шкура, выскобленная и растянутая на сушилке. я не могу двигаться и дышать. моя одежда неприятно холодная, и я не чувствую себя защищённым от мрака. луна в небе ухмыляется, наблюдая за мною. она видит мои страхи и плодит уродливые тени, пробуждая глубинные воспоминания. шиан забирает ронина у меня. я вижу, как они свиваются и сливаются в единое целое. смотреть на это невозможно. я не могу сдвинуться с места. до тех пор, пока всё не закончится. шиан обвивается золочёной змеёй вокруг него. он тоже носит маску. как и ронин. как и другие. они лгут всем при свете дня, чтобы наслаждаться друг другом ночью. бёдра заливает лунный свет. кожа блестит от пота, свет стекает по ней, как холодная река. я весь пропитываюсь их запахом. мои волосы и кожа пахнут ночью. я не могу оторвать взгляд. невозможно уйти оттуда. остаётся только смотреть - до конца. мне хочется быть на месте шиана. это невозможно. ронин никогда не поступит со мной так, как поступает с шианом по ночам. хотя он воспитывал и учил его. шиан подаётся к нему, когда стоит рядом. незаметно, совсем немного. в зрачках можно утонуть. день отравляет то, что знает ночь. я не могу спать ночью. меня мучает ужасный сон, в котором меня преследует большой шелковистый зверь с рыжей шерстью и белой грудкой. он настигает меня, и я вижу, что у него глаза и лицо шиана. он улыбается, приподнимая уголки губ. от этой улыбки я проваливаюсь в бездонную пропасть. я хочу стать муравьём, мелким зверьком или золочёной ящерицей чтобы потеряться в вереске, и уйти от всезнающего взгляда рыжего листмана. он знает правду, он знает, что его ночная тайна принадлежит мне. я не заберу ронина у него так, как он забрал его у меня. ледяная магия его супруги-феи не удерживает любви, она растаяла в лесу, растянулась до толщины осенней паутинки, и лопнула. теперь рыжий греется в других объятиях, а её ложе пустое и холодное, как покинутое гнездо, в котором никогда не выводили птенцов. я видел, как он баюкает на руках смерть. мой ровесник умирает на его коленях. серое лицо, слипшиеся светлые волосы. его плечо раздроблено. кровь течёт и течёт, и странно, что её так много в маленьком теле. шиан снял шлем, и на его лице и волосах блестела чужая кровь. она застывала на косах, как яркая лента. я бежал туда по замёрзшей грязи и песку, и кровь из ран умирающего опережала мои мысли. аодх умер очень рано. он был ненамного старше меня сейчас. его съела плотоядная черепаха. я почти не помню его. я не знаю о нём ничего, кроме историй о его смерти, и о том, как он пришёл в лес. я был очень маленький, когда он умер. он редко приходит ко мне - в отличие от других мертвецов. ронин знает о том, что я вижу. шиан тоже знает. феи и фрейлины королевы танцуют сакральные танцы, поднимая спирали силы из серой лесной земли, заставляя спящее пробуждаться. пока они кружатся в экстатической пляске, другие совершают кровавые жертвоприношения богам смерти и войны. они сами отнимают жизнь. их не пугают мёртвые. мне кажется, что все они такие же мёртвые, как и мои призраки. я ощущаю боль аодха. и тоску ронина. спокойствие шиана. я слышу тишину, которая больше, чем музыка неба. она необъятная, как море. в этой тишине живут мои призраки. аодх приходит ко мне, когда я не могу уснуть. он прячется за пологом, но я всё равно вижу его. он прячет от меня лицо, как будто ему важно оставаться неузнаваемым, но я всё равно вижу его. у него нет кожи, но когда он поворачивается, лицо целое. он больше не кричит. раньше его крик входил в меня, как стрела. я ничего не слышал, кроме его крика, и кричал сам. потом он успокоился, и перестал приходить. шиан сказал мне, что теперь ему хорошо. нужно отпускать прошлое, сказал он. о таких вещах шиан всегда говорил убедительнее ронина. как будто ему тоже мешали спать по ночам мертвецы. он говорил на языке давно умершего народа, когда ему нужно было выразить то, что он чувствовал. собирал и заваривал горькие травы, которыми поил меня, чтобы я мог спокойно спать по ночам. наверное, он делал это с молчаливого согласия ронина. это тоже я. я скрываю свои страхи и трепет под маской. я никогда не покидал леса, и никогда не бывал на опушке - без позволения ронина. он мог бы запереть меня, посадить под замок, так, как он обещал. он никогда не сделает этого. я знаю, что он устал от бесконечной войны, в которую он сам позволил себя втянуть. нас трое. тех, кто знает, что за пределами леса. и что круговорот жизни и гниения вечен. что они зависят и питают друг друга. я убеждал себя, что в полёте я нахожу покой. точно так же можно было найти смерть и рыдание. меня выкормила девушка из листманов, потерявшая своё дитя. моей вины не было в смерти этого младенца, умершего в тот день, когда меня принесли в плетёной корзинке, и оставили перед горящим огнём в большом зале. как и в том, что моего отца недолюбливали за его происхождение. и ронина, который воспитал меня, больше боялись, чем любили. у него прозрачный взгляд, который промерзает до дна, и этот взгляд заставляет пришельцев и врагов пресмыкаться перед ним. он отталкивает меня от себя этим взглядом. так же, как и всех, кто ищет его расположения. королева. яркая, как цветочный покров на болоте. она не настолько добра, чтобы простить мне моё происхождение. но достаточно умна, чтобы не позволить детёнышу, пусть даже его принёс в казарму бывший болотный житель, расти без присмотра, как трава. её волшебство не всесильно. оно не может изменить мои воспоминания. но может заставить деревья расти. может заставить цветы распускаться не в своё время - на снегу, под дождём или во время полуночи. она прячет от своих подданных то, что знает - она не может не знать о том, что плесень не растёт на живом, а гниение означает перерождение материи, и что болото не появляется там, где вода течёт быстро. она приказывает молчать знающим. и может уничтожить несогласных. она не настолько беззащитна, как кажется. у самого маленького цветка, цепляющегося за горный склон, огромные корни, а лишайник способен проесть гранитный валун. королева способна уничтожить всё, что находится в её власти. она бы с удовольствием выполола меня, как сорняк на лугу, мешающий своим уродливым видом великолепию цветочного ковра. но она не может.