Смешанное ("Лондонград", драбблы)

Портной сомкнувшиеся на запястье часы ненавидит едва ли не больше, чем внезапно появившееся прозвище. Когда его вербовали в русскую агентуру, он мог похвастаться целым ворохом мальчишеских фантазий, подсмотренных, по большей части, в западных фильмах про шпионов и спецагентов. Конечно, за годы работы большинство из них растворилось, ушло, исчезло, что-то он даже старательно уничтожил сам… Но вот по-детски наивная мечта о грозном прозвище, как назло, осталась. — Почему? — практически идеально контролируя эмоции, спрашивает Портной, в свои тридцать с небольшим выглядя юнцом рядом с выразительно молчащим наставником. — Потому что руки — верные. «Стежок» ровный, — спокойно говорит тот, подразумевая явно не вышивание. — Береги их. Наставник разворачивается и выходит из кабинета. Портной задумчиво смотрит ему вслед, пытаясь понять, что тот имел в виду — руки или часы. Наверное, все же последние, приходит к выводу он, дав себе обещание уточнить этот вопрос лично. Следующим утром наставника Портного находят с простреленным черепом. ** Акимов едва заметно улыбается, когда часы смыкаются на его запястье. Отвлеченно проводя пальцами по кожаному ремешку, он пытается не показать своих эмоций. Акимов прекрасно знает, что доверие и привязанность — это роскошь, которую он не может себе позволить. Но еще лучше он знает, что кроме Портного доверие и привязанность в Лондоне ему испытывать просто не к кому. — Наручники со швейцарским механизмом? — стараясь казаться все таким же отстраненным, говорит Акимов и едва заметно поднимает брови. — Достойный подарок. — При нашей собачьей работе уместнее был бы ошейник. Портной, как всегда, попадает в точку. Собачья работа. Собачья жизнь. Собачья преданность государству-хозяину, которое то по голове погладит, то кость бросит, то пнет под ребра. Но чаще, конечно, последнее. Поэтому Акимов не удивляется, когда находит Портного с дырой от пули. ** Мише чувство надежности, с которым часы смыкаются на его запястье, определенно, нравится. Как и тот факт, что этим прощальным подарком Акимов окончательно и бесповоротно подтверждает исчезновение из его жизни. Миша уверен, что испытываемые им эмоции объясняются исключительно облегчением, но почему-то чувствует тоску вперемешку с гордостью, когда, не раздумывая, протягивает Акимову свои часы. Тот, не раздумывая, застегивает их на левой руке. — Желаю Вам всего лучшего, но искренне надеюсь, что больше мы никогда не встретимся, — улыбается Миша, в очередной раз шутя там, где делать это — опасно для жизни. — Взаимно, — бесстрастно произносит Акимов, но не удерживается и окидывает Мишу оценивающим взглядом. — Потому что для тебя так и правда будет лучше. Рукопожатие получается по-мужски уверенным и даже почти что дружеским. Часы сидят, как влитые. ** Алиса понимает, что она в очередной раз опоздала, когда видит Мишу облокотившимся на каменный парапет и то и дело поглядывающим на наручные часы. Вроде бы, раньше за ним не наблюдалось такой привычки, разве что… Но мысли отходят на второй план, как только Миша, оторвавшись от маленького циферблата, замечает Алису и по-мальчишески расплывается в немного неуверенной улыбке. Увидь его в этот момент Акимов, пришлось бы терпеть колкие реплики и упреки в непрофессионализме. Окажись рядом Портной, одними насмешками отделаться бы не получилось. Но Миша, не зная всего этого, пересекает улицу и мимолетно целует Алису в уголок губ. Акимов — не найден с дырой от пули, почка Загорской — на месте, сам Куликов — ничего никому не должен, а значит, он впервые за долгое время может позволить себе никуда не спешить. Кроме, пожалуй, кино, понимает Миша и вновь бросает беглый взгляд на часы. Без пятнадцати. Они, определенно, успеют. Ведь время теперь в его руках.