Going Under

      На следующее утро Курт проснулся с неприятным кожным зудом от засохшей за ночь спермы да с практически в конец разряженным телефоном, валявшемся на подушке рядом с щекой.       Честно сказать, он даже терялся, что именно ему стоило винить во всём произошедшем между ними с Блейном — вино или похмелье, — но в такие моменты был благодарен небесам за то что не верил в рабочие субботы, ибо большую часть своего утра благополучно провёл попивая крепкий чёрный кофе, игнорируя смс-ки друзей и отмокая на самом дне горячей ванны — всё до тех пор, пока не почувствовал себя чем-то хотя бы отдалённо напоминающим живого человека.       Курт понятия не имел, что ему теперь делать.       Что, если Блейн напрочь забыл их разговор? Хуже: что, если он всё запомнил?       Курт даже затруднялся дать их вчерашнему взаимодействию точное название: не сказать, что оно было чисто сексуального характера, но и не сказать, что простым обменом власти. Как будто бы и то, и другое одновременно, но в то же время — ничего вовсе, и при свете дня Курт был в самой настоящей растерянности.       Малость размявшись, Курт снова принял душ, после чего устроил себе марафон нескольких серий «House Hunters»; и ровно когда он уж было собирался прошвырнуться по бутикам с целью безобидно поглазеть на витрины, в дверь раздался стук.       На пороге стоял Блейн, одетый в брюки, белую рубашку и галстук, на вид выглядя так, словно подорвался ни свет ни заря, только чтобы узнать, что Земля официально была провозглашена плоской.       — Мы перепутали в такси шарфы, — было первым, что сказал он с лёгким румянцем на щеках.       Курт, сам одетый в одни лишь трусы да футболку и со взрывом макаронной фабрики на голове, сделал вдох. И выдох.       — Привет.       Оба продолжили безотрывно впитывать друг друга взглядом, пока атмосфера мгновенно накалилась.       Блейн, пробежавшись глазами по наряду Курта (правильнее сказать, его отсутствию), наконец остановил взгляд на его вспыхнувшем лице:       — Мне не приснилось.       Курт попытался одновременно поджать губы и растянуть их в улыбке:       — Нет. Нет, тебе не приснилось.       Закрыв глаза, Блейн сделал рваный вздох:       — Курт, если я… если это стоило мне твоей дружбы…       И это было просто слишком.       Внутри Курта что-то словно с цепи сорвалось. Сократив между ними расстояние, он обхватил челюсть Блейна ладонями и впился в его губы своими, глотая шокированный выдох, успевший приглушенно слететь из уст брюнета.       Промычав в поцелуй, Блейн обвил руками спину Курта и надавил ему на лопатки, охотно утаскивая его в плен своих объятий. Несмотря на преимущество со стороны Курта в росте, рядом с Блейном он чувствовал себя как никогда крохотным. Стоило поцелую затянуться слишком долго, Курта бросило в самую настоящую дрожь, и, резко оторвавшись от губ Блейна со звонким чмоком, он трепетно сомкнул веки:       — Я не понимаю, не всё, я… — сбивчиво проговорил Курт, тяжело дыша Блейну в его всё ещё не сомкнутый, влажный, тёплый рот. — Но я хочу тебя. Хотел с того самого дня, когда ты намеренно не стал давать мне советов по свиданиям.       Блейн расхохотался, потрясённый и всё ещё слегка охмелённый:       — Господи, я тоже. Вчера… вчерашняя ночь… тебе понравилась? То, что ты хотел?       — Нуждался, — моментально исправил Курт. — То, в чём я нуждался.       — У меня сегодня свободен сеанс на 13:00, — сказал Блейн, цепляясь за талию Курта как за спасательный круг. — Заглянешь?       Залившись румянцем, Курт согласился.

*

      Несмотря на то, что Курт уже давно не был там пациентом, да и консультация Блейна в любом случае проходила строго конфиденциально, это не отменяло чувства некой неловкости, с которым Курт миновал ресепшиониста, когда у той как раз с его приходом закончилась смена. Он не знал, чего сам ожидал, но внутри кабинета Блейна с их последнего сеанса ничего не изменилось: всё тот же стол, диван, те же стулья, растения, книги, дипломы — всё по-прежнему.       Сам Блейн, одетый в то же, что и утром, — только теперь с закатанными по локти рукавами и более свободными от геля волосами (влажность — жестокая штука, им ли обоим не знать) — опирался задом на край своего тёмного стола.       Курт понятия не имел, какие действия ожидались от него в подобных ситуациях, и, честно сказать, до жути боялся, что Блейн попросит его сделать что-нибудь нелепое — как, скажем, упасть на колени, снять с себя всю одежду и обращаться к нему на «Господин», — к чему Курт на данный момент готов совершенно не был.       Тем временем, они продолжали обездвижено стоять на месте, пожирая друг друга глазами — так, словно разделявшее их расстояние было единственным, что сдерживало их от того, чтобы наброситься друг на друга прямо там и сейчас. Одного лишь созерцания Блейна было достаточно, чтобы тело Курта начало ломить в жажде большего контакта.       — Я помню каждое произнесённое мною вчера слово, — подал, наконец, голос Блейн. — Хочу, чтобы ты это знал.       — Я тоже, — ответил Курт, прозвучав для собственных ушей чересчур пискляво, сразу же прочистив горло и неловко сцепив перед собой руки.       Блейн продолжил буравить его взглядом:       — Я хотел тебя так долго. И не только в том смысле, в котором я овладел тобой вчера. Я… я обожаю в тебе всё, Курт, — сделал он шаг навстречу. — Я боялся, что из-за наших с тобой сеансов я никогда не смогу тебе признаться… думал, что ты будешь настолько отвращён, что больше не захочешь со мной разговаривать, не говоря уже о том, чтобы…       Курт молча впился зубами в губу в попытке сдержать рвущийся наружу крик. Блейн был так ужасно неправ, что это практически причиняло боль.       И чем больше он говорил, тем менее уравновешенно Курт себя ощущал: словно все эти слова были сейчас неважны, не нужны; и от стремительно возраставшего между ними напряжения Курту хотелось не то заорать, не то запеть, не то присесть и зажмурить глаза, прежде чем он успел бы поддаться любому из подобных импульсов. Курт не хотел обсуждать это таким образом, и не из нежелания разговаривать на эту тему, а из необходимости в другом подходе к ней.       — Не надо, — прервал он, в конце концов, Блейна, приподняв руку. — Я не… нам не обязательно об этом говорить. Я думаю… Я думаю, что мы с тобой прекрасно друг друга поняли. По крайне мере, на пока что.       Блейн кивнул и, ни на секунду не разрывая их зрительного контакта, двинулся бережно вжать Курта в дверь, вовлекая его в долгожданный поцелуй:       — Боже мой, Курт, я просто хочу… так много всего, — воссоединил Блейн их губы, целуя Курта снова, и снова, и снова, извлекая из его рта сладкие томные вздохи и аккуратно поднимая его руки за запястья, прижимая их к двери у шатена над головой.       Заскулив, Курт жадно разинул рот. Твёрдо сомкнутые на его запястьях блейновские пальцы отозвались у него в паху так, словно Блейн прошёлся ему рукой непосредственно по члену. Курту ещё никогда не доводилось испытывать столь моментального отклика от одной лишь прелюдии, осознание чего поразило его самогó.       Поцелуи не прекращались до тех пор, пока у них не закончился кислород, и Курт не отстранился, позволяя Блейну проложить обжигающую дорожку скользящих поцелуев вниз по шее. Брюнет ни на секунду не выпускал из своего крепкого захвата его запястий. Совсем скоро Курту стало жарко под слоями одежды, и он начал периодически извиваться, без конца закатывая глаза.       Никогда в его жизни обычные поцелуи не оказывали на него такого эффекта.       Когда Блейн возвратился наверх, смазано целуя и беспорядочно тычась ему носом под ушком, Курт выдохнул одно-единственное слово прежде, чем успел сдержаться:       — Прошу.       — Ты уверен? Я не хочу спешить…       — Пока мы не… сделаем это, я не смогу думать ни о чём другом. Мне нужно узнать тебя такого, ты мне нужен, прямо сейчас, а потом, потом мы уже сможем…       Блейн, жадно глотая ртом воздух, чуть сильнее навалился на Курта, настойчивее вжав его своим телом в дверь:       — Т-ш-ш, я понял. Как..?       — На диване, — ответил ему Курт, устремив взгляд на кожаный диван, в котором столь многим поделился в своё время с доктором Андерсоном. — И не… Я не хочу, чтобы ты аккуратничал со мной или медлил.       — Знаю, — отозвался Блейн резким голосом. — Коленями — на диван, руками — на спинку.       Курта накрыла стая мурашек. Пока он, всё ещё полностью одетый, покорно усаживался ватными коленками на пружинистые кожаные подушки дивана, его беспрестанно пробирала дрожь. Если всё пойдёт именно так, как ему того хотелось — так, как он признался ранее Блейну, — им не придётся много разговаривать. У Курта закружилась голова; с выполнением приказа всё его тело начало вибрировать, и настолько легко давшееся ему фокусирование ощущалось просто восхитительно. Чем-то напоминало состояние опьянения, но не совсем.       — Закрой глаза, — прозвучал голос Блейна с другого конца комнаты. — И не убирай рук со спинки. Молодец.       Затем послышался шорох и скрип кожаного дивана, что прогнулся под коленями Блейна, когда тот занял аналогичную позицию позади Курта. Услышав, как Блейн стал расстёгивать свой ремень, и как продолжал поскрипывать под ними диван, Курт судорожно вдохнул запах кожаной обивки — пока позади не раздался звук резко проехавшейся собачки по молнии на блейновской ширинке.       Боже милостивый, от одного ощущения исходившего сзади от Блейна тепла и непоколебимости — вдобавок к Курта собственной одежде, что так туго и приятно обтягивала ему сейчас спину и бёдра, — Курта просто неистово колотило. А это Блейн его ещё даже пальцем не трогал.       — Пожалуйста, — едва слышно шепнул Курт.       Цепкими пальцами Блейн резко сорвал с Курта штаны. Курт взвыл.       — Уже истекаешь по мне? — ответом послужил безмолвный кивок. — Хороший мальчик. Если я сделаю что-то, что тебе не понравится, хочу, чтобы ты сказал мне «красный». Сбавить темп — «жёлтый». Если не сможешь разговаривать, похлопай мне три раза по руке. Договорились? — Курт снова кивнул. — После этого я не стану требовать с тебя никаких действий и никаких слов, если ты сам меня об этом не попросишь, — оставил он ласковый поцелуй на задней части его шеи, через который Курт смог почувствовать свою собственную неконтролируемую дрожь.       Курт был возбуждён просто до чёртиков и уже сомневался, что имел раньше понятие, что вообще такое возбуждение.       Блейн приспустил собственные штаны вместе с нижним бельём, положив конец всем нежностям. Смазав себе эрекцию, Блейн двинулся ниже, размазывая лубрикант между половинок оголённой и ожидающей его задницы Курта, но не предлагая ему ничего больше: следующее, что Курт почувствовал, это вслепую нашедшую и прижавшуюся к его входу головку Блейна и крепкое кольцо обернувшихся вокруг его талии рук.       Боже. О боги. Ощущалось настолько идеально — наконец получить это: ничего кроме плотно вжавшегося, в любую секунду норовившего войти в него члена, и никакой добавочной стимуляции его собственной эрекции, никаких поцелуев — лишь каменная, полная желания и нужды мужская плоть, нетерпеливо вжатая меж его половинок.       Ему не нужно было ничего говорить. Не нужно было симулировать стоны удовольствия, дабы поощрять старания своего партнёра. Не нужно было показывать ни возбуждения, ни одобрения: единственное, что от него на данный момент требовалось, — это позволить Блейну собой овладеть и находить удовольствие во всём, чем тот посчитает нужным его наградить. Это всё, в чём Курт всегда так отчаянно нуждался, но о чём никогда не знал как попросить.       Заставляя подождать Курта ещё немного, Блейн лениво навёрстывал спрятанной за презервативом головкой вокруг его скользкого входа круги, стараясь обильно размазать смазку. Давление его члена ощущалось прекрасно, но именно по той причине, как сильно Курт предвкушал дальнейшее.       И вдруг он почувствовал, как что-то внутри него сломалось:       — Трахни меня.       — Трахну так жёстко, — ответил Блейн, прижимаясь вплотную к колечку его тугих мышц.       — Умоляю.       — До потемнения в глазах, — пообещал Блейн, долгожданно толкаясь, не встречая никакого сопротивления и заходя в Курта до самого конца. Скользнув ладонями поверх рук шатена, он накрыл его пальцы своими, усиливая его хватку на спинке дивана, тем временем выходя из его тела, но только чтобы толкнуться обратно с удвоенной силой.       Курт всхлипнул, размеренно выдыхая и стараясь расслабиться по мере вторжения. Было больно. Было замечательно. Курту хотелось, чтобы ни первое, ни второе ощущение никогда не заканчивалось. Не открывая глаз, он позволил чувству освобождающей заботы заполнить всю его грудную клетку, не смея шевельнуться, пока Блейн ритмично входил в него под томный и глубокий стук Курта собственного сердца. Поначалу ощущение открытости нараспашку показалось ему странным, слегка некомфортным, затем оно переросло в тёплое и наполняющее, а после — и в окончательно приятное: минута за минутой Блейн убаюкивающе толкался в самую его глубь и утыкался в заветное местечко, посылая по телу Курта волны неистового удовольствия.       По ощущением это можно было сравнить с падением в самую мягкую и манящую постель на свете. Тихонько вздыхая, Курт закатывал глаза, пока Блейн продолжал в него вбиваться, задавая своим телом этой своеобразной колыбельной темп. Курту же не составило никакого труда податливо подстроиться под предложенный ритм: он напрочь утратил чувство веса или какого-либо якоря, пока все тревожащие его страхи и сомнения растворялись в этом прекрасном тумане. Никогда в своей жизни Курту не доводилось ощущать ничего подобного, но в то же время это было как долгожданное возвращение домой после долгого отсутствия.       Ощущалось так правильно. Так идеально.       Пальцы Блейна переплелись с его. Курт знал, что Блейн мог ощущать изменения в сопротивлении его тела: Курт успел уже окончательно обмякнуть вокруг его члена, впуская в себя Блейна глубже и глубже; мышцы в его бёдрах расслаблялись сами собой. Курт был стопроцентно уверен, что единственной оставшейся твёрдой частью его тела был его член, слегка вздрагивавший с каждым жёстким рывком Блейна.       — Правильно, солнце, — прошептал Блейн. — Расслабляйся.       Курт едва ли мог разобрать, что тот говорил. Курт даже не понимал, что впадал в транс — и, прошу заметить, самый сладкий на свете транс, — пока окончательно в него не впал, по ощущениям будто находясь в полудрёме и видя волшебный сон, где всё вокруг мягкое и пушистое, но одновременно твёрдое. Как противоположность ночному кошмару: смесь реальности и фантазии в самом лучшем (а не худшем) её варианте.       — Блейн, — прошептал Курт в бреду, в состоянии разглядеть неразборчивые очертания комнаты, почувствовать некое движение и разобрать непонятные звуки, но не способный ничего толком уловить.       Курт даже не догадывался, что колени его к тому моменту расслабленно разъехались, локти обессиленно свисали, а эрекция вовсю размазывала по коже дивана естественную смазку, пока Блейн служил ему единственной опорой. Всё, что имело значение — это бесконечная воздушная пелена, бережно укутавшая все его мысли и эмоции, пока тело получало удовольствие из совершенно посторонних источников, — источников, которые Курту были неподвластны.       А Блейну были подвластны. Блейн о нём заботился. Курту не о чем было волноваться.       До него начали отдалённо доноситься шлепки кожи о кожу, когда Блейн стал входить в него всё резче и живее, посылая искры удовольствия, прорезавшиеся через окутавший его туман.       Курт давно уж потерял счёт времени, но всё равно мог догадаться, что Блейн был близко.       — Кончи в меня, — прошептал Курт, теряясь в ритме их тел.       — Курт, — заскулил Блейн, и через мгновение сжал член шатена в кулак, снова задурманивая его сознание, накрыв его расходившимися по паху волнами удовольствия.       Как ни странно, изливание на спинку кожаного дивана было как раз тем, что выкинуло Курта из сабспейса.       По ощущением это было как достижение оргазма, с одним только отличием, что задом наперёд: начиная с кульминации и плавно переходя в эскалацию, и к моменту его самого начала Курт уже успел окончательно прийти в сознание, замечая первым делом свой проступивший пот; тот факт, что они все ещё были практически полностью одеты; как были переплетены их пальцы; и как брюнет был всё ещё глубоко-глубоко внутри него.       Когда Блейн, уткнувшись к нему в шею, кончил с еле слышным приглушенным вздохом, Курт едва ли что-либо почувствовал, задумываясь на секунду, играл ли оргазм большую роль, когда вхождение в транс ощущалось настолько невероятно.       Лениво моргая, Курт с опозданием осознал, что его всего трясло:       — Как-то странно себя чувствую.       — Всё в порядке: ты просто ещё не до конца пришёл в себя. Главное — слушай мой голос, хорошо? — потянулся Блейн за чем-то, но не отстраняясь от Курта, что было хорошим знаком. Шатен был уверен, что единственным якорем, удерживающим его сейчас в сознании, являлся физический контакт с Блейном. — Вот, держи, — предложил Блейн ему маленькую упаковку с клюквенно-яблочным соком, на которую Курт с благодарностью набросился и поглотил сладкое содержимое. Стоило жидкости блаженно улечься в его желудке, как в голове всё моментально прояснилось.       — Спасибо.       Блейн, будучи всё это время внутри Курта, стал тихонечко выходить, пока тот окончательно не свыкся с чувством пустоты, но не оставляя Курта без каких-либо прикосновений надолго: совсем скоро шатен почувствовал, как Блейн принялся нежно протирать его влажной салфеткой между половинками и вдоль ляжек, а после чего — аккуратно застёгивать и приводить в исходное состояние его одежду. Затем они умостились вместе на том самом диване — спина Курта к груди Блейна — и снова переплели пальцы.       Блейн оставил у Курта на линии челюсти тёплый поцелуй:       — Как себя чувствуешь?       — Устало. Защищённо. Не уходи пока, ладно?       — Я никуда не ухожу, — заверил его Блейн. — Тепло? Холодно?       — Хорошо, — промурлыкал Курт, сильнее прижимаясь спиной к тёплой груди Блейна, — так хорошо, — и чувствуя кожей его улыбку.       — Засыпай. Как проснёшься, можем поговорить. Если хочешь.       Курт уже был в двух шагах от того, чтобы провалиться в сон.

*

      Разбудил Курта Блейн, что навалился на него и, крепко удерживая под собой, принялся покрывать его пробуждающими поцелуями.       — Ммм… — сонно промычал Курт в поцелуй, податливо открывая рот.       — Ты тут? — спросил Блейн.       — Как долго я спал?       — Около часа.       Чувствуя боль в теле, Курт слегка потянулся и услышал хруст в спине. Но, если не считать этого, он ощущал себя божественно. Что и озвучил Блейну.       — Только кушать хочется, — добавил он, на что Блейн улыбнулся, уткнувшись носом ему под подбородком.       — Я заказал нам пиццу, если ты не против. Как раз белков и углеводов: подумал, что тебе понадобится что-нибудь питательное.       — Да, в самый раз, — ответил Курт, привстав в попытке подняться. — Дашь мне пару секунд?       — Конечно, — поспешил Блейн отодвинуться на противоположный конец дивана. На штанах у него виднелись высохшие пятна смазки и, пускай Блейн и застегнул их ещё тогда, Курт не мог не заметить, что он всё ещё не надел обратно ремень. Уставившись на перекинутый через подлокотник дивана сказанный ремень, Курт залился краской.       Воспоминание о том, как Блейн накрыл его согнутое тело своим и трахал Курта до сáмой потери сознания, всё ещё не утратило своей свежести.       Посидев какое-то время в тишине, Курт, наконец, собрался с мыслями подать голос:       — И оно так каждый раз? Выпадение… из реальности?       — Такое бывает, — ответил Блейн, — но не всегда. Я думаю, тебе это просто было нужно. Иногда такая нужда отсутствует. Иногда присутствует, но не так важна.       Курт кивнул, чувствуя себя лениво и расслабленно:       — Мы с тобой начинаем наши отношения как-то задом наперёд.       Блейн расплылся в улыбке:       — У нас есть с тобой в запасе столько времени, сколько мы пожелаем. Я просто хотел дать тебе то, в чём ты нуждался сегодня. Хотел доказать тебе, что я… что я могу отвечать твоим потребностям. Серьёзно, Курт. Я могу восполнить любую твою нужду и исполнить любое твоё желание двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Это всё, что я хочу делать.       Курт снова залился румянцем, переплетая их пальцы:       — Может, начнём с того, чтобы делать друг друга счастливыми на короткие промежутки времени по ходу дня?       — Думаю, это мне по силам, — одарил его Блейн искристой улыбкой.