Оставленный богами.

Машина быстро миновала высушенное и вычищенное озеро, превратившееся в изящный небольшой пруд, питаемый водами свободного теперь Сираннона, проехала через ухоженную превратную долину и выехала за любезно распахнутые для них внешние ворота, расположенные в монолитной искусственной стене, возведенной теперь с этой стороны Мглистых гор для защиты гномьего королевства с запада. Постепенно забирая на юг, они надеялись проскочить разоренный Эрегион, стараясь не углубляться в его земли, но всё же Ост-ин-Эдиль совсем миновать не удалось. Некогда прекрасный город ныне лежал в страшных жутких руинах, весь заполненный результатами поисков гномов и последующим мародерством людей. Они видели город лишь издали, но и этого хватило Элронду, чтобы отвернуться, содрогнувшись в берущем за горло ужасе. Но то, что он увидел по другую сторону, его испугало не меньше. Высокий курган, поросший альфирином. Белые цветы несли печальную службу, каждый день осыпая слезами росы землю, где покоился прах воинов короля северного Эрин Ласгалена. Они пали на поле боя, и, преследуемые поражением, их сородичи не смогли забрать их домой, сложив курган в этом некогда святом для эльфийского народа месте. Остановившись у подножия холма, Трандуил поднялся наверх, попросив Элронда немного подождать в машине, и возложил там венок, сплетённый им ещё в Лориэне из столь любимых лесными эльфами кленовых листьев. И почему-то лесной король совсем не удивился и не стал возражать, когда рядом с ним на колени опустился владыка Имладриса, оставивший рядом с первым венком свой дар – несколько цветков эланор. Дальнейшая дорога путников лежала на запад вдоль берегов Гландуина до Тарбада, восстановленного города Гондора. Здесь эльфы надолго не задержались, постаравшись проехать поселение людей как можно скорее. Трандуил лишь совершил небольшой круг по улицам, давая другу возможность познакомиться с городом. Проезжая по самому центру города, Элронд смотрел в окно на серые дома, на обилие механизмов, уже приходящих в негодность, грязных, потрепанных и искалеченных, на людей, что могли улыбаться друг другу, приветствовать друг друга, и тут же, заходя за угол, предавать друг друга. Женщины продавали свои тела, мужчины пили… Нет, бывали редкие проблески среди постоянной серой мглы, но их было немного. Совсем маленькая улыбчивая девочка, играющая со своими куклами, сделанными из тряпочек, посреди придорожной травы. Старушка, кормящая голубей крошками одна в парке. Мужчина, заступившийся за незнакомую ему девушку и прогнавший бандитов, напавших на неё. Но и эти проблески быстро гасли. Девочку тянула за руку озлобленная мать, крича на неё за то, что та тратит время на глупые игры вместо того, чтобы работать в их лавке и зарабатывать на собственное содержание. Старушка, вставшая и пошедшая прочь от лавочки, по пути заглянула в мусорное ведро, поискав там что-нибудь себе на ужин. Мужчина потребовал у девушки вознаграждение за помощь, и та была вынуждена отдать ему почти половину от всех оставшихся у неё денег… Странный мир. Вроде, добро и свет ещё в нём оставались, но они были столь извращены, что их не всегда можно было узнать… Этому добру, его семенам, была так нужна помощь для того, чтобы взойти… Эльфы уезжали из этого города так же, как из Минас Анора, будто вырываясь на свободу после долгого и тяжкого заточения… Переправившись через Гватло по широкому, вновь отстроенному мосту, они ступили на Зелёный тракт. Оказавшись вновь на просторе и двигаясь всё дальше на северо-запад, Трандуил чуть-чуть повеселел и даже решил немного развлечься, посадив за руль машины Элронда. Тот вёл себя несколько растеряно и напугано, постоянно норовя свернуть куда-нибудь с прямого пути, но всё-таки вполне неплохо справился с тяжелой техникой, уже успев усвоить кое-какие азы вождения, наблюдая во время поездки за лесным королём. Вскоре Элронд уже так освоился, что спокойно мог вести машину, не дергаясь и не сбиваясь в речи на квенья через слово. Трандуил смотрел за тем, как его друг сидит на водительском месте, и улыбался, стараясь не думать о том, что Серые Гавани становятся всё ближе. В конце концов, ему сейчас было действительно просто весело, так, как не было уже много сотен лет. И даже вино, которое он не прекращал употреблять на протяжении всего пути, сейчас отошло на второй план. Но, несмотря на успехи, когда Элронд покинул место водителя, он сокрушенно сказал: - Это удобно, я не спорю… Но с каким бы удовольствием я сейчас лучше бы проделал весь этот путь верхом на лошади!.. На что Трандуил великодушно улыбнулся: - Ты никогда ничего не понимал в ездовых животных, Элронд. Куда лошади угнаться за оленем? Мои олени могли бы покрыть оставшееся нам расстояние менее чем за несколько часов! И никто и ничто с ними не смогло бы сравняться в скорости и грациозности движений… - воспоминания о путешествиях прежних дней, когда его олень горделиво вышагивал по землям Средиземья, нахлынули на лесного короля, и он замолчал, рассеянно смотря на дорогу. Видя, что развеселившийся было Трандуил вновь замкнулся в себе, Элронд решил увильнуть от темы: - Оставшееся расстояние? Куда же ты везёшь меня теперь? Уж не в гости ли к хоббитам? Трандуил встрепенулся, гоня прочь думы о былом, и хитро прищурился: - Не совсем так. И не могу сказать, пусть это будет сюрпризом. Но уверяю – тебе понравится, - хитрая улыбка короля леса сменилась чуть более тёплой, и он произнёс, устремив взгляд куда-то дальше дороги, за горизонт: - Там нам будут рады. Вскоре они въехали на территорию Бакленда, когда-то густонаселенную весьма своевольным и свободолюбивым семейством Брендибаков, сейчас же практически пустующую. Земля на этой стороне Берендуина, называемого местными Брендивайном, была, может, и плодородна, но резко ограничена рекой с запада и Старым Лесом с востока и юга, и потому дать большой урожай всё равно не могла. Многие жители переехали в более широкие места, здесь же оставались в основном старожилы, да ворчуны, на которых всё равно мало кто обращал внимания. Не углубляясь особо в заселённую часть Бакленда, Трандуил вскоре свернул с проезженной дороги на относительно узкую тропу, заворачивающую на восток, к Могильникам, и там уводящую за Заплот, живую изгородь, сейчас почти заброшенную, но вполне ещё существующую. Въехав под сень деревьев изгороди, путники оказались в сверкающем золотом Старом Лесу. Мгновенно исчезли все звуки внешнего мира, вся серость нынешнего опустевшего Бакленда, осталась лишь тишина осеннего леса. Тишина, распадавшаяся на пение птиц, шелест листвы и шорохи, создаваемые животными, спешащими по своим делам. Всякие звери нашли приют в этом лесу, укрываясь от людей и внешнего мира – белки, лисы, зайцы, прошли чинно в тенях деревьев олениха с оленёнком и даже мелькнули вдалеке несколько пасущихся у ручейка лошадей. Дорога кончилась, и начался абсолютно дикий, нетронутый мир деревьев, зверей и птиц. Но проблем для продвижения их машины всё же не возникало – расстояние между деревьями было вполне достаточным, а вскоре те и вовсе расступились, открывая светлую полянку, на дальнем конце которой стоял невысокий уютный домик, утопающий в цветах и лучах ласкового вечернего солнца. Остановившись на краю леса, Трандуил и Элронд вышли из машины, оказавшись на свежем, напоенным ароматами трав и золотой поры воздухе. Дополняя мирную картину, откуда-то из-за дома лилось ровное пение, так ловко вплетаемое в воркотню птиц, что сначала даже эльфы с их совершенным слухом не смогли его различить. Но, чем ближе к дому они приближались, тем отчетливее и глубже становились басовитые нотки и тем четче звучал голос, позволяя различить слова: - Вот пойду гулять в лесу, сяду на поляне! Стану собирать росу на цветов фонтане! Капли с тонких лепестков на руки стекают, Вечера скорей зари словно ожидают. Элронд пораженно взглянул на Трандуила, прошептав: «Неужели…», и светловолосый эльф открыто улыбнулся, слушая песню дальше: - Птички вечером поют, встречу обещают, В старом сумрачном лесу словно тени тают. Солнце в небе высоко, мчится к кромке леса, Значит, времечко течет, не имея веса. Голос словно приблизился, окреп и наполнился жизнью и теплом: - Эльфы прыг-скок на порог, утомились от дорог? Гости дорогие, вот и Том, родные! Дверь распахнулась, и на крылечке появился, сверкая ярко-синим пером на широкополой шляпе, сам хозяин дома – Том Бомбадил. На добром его лице играла, теряясь в бороде, широкая улыбка, желтые сапоги блестели от росы, а в глазах плескались лучики веселья. Уперев руки в бока, хозяин дома смотрел на гостей, стоящих на тропке, ведущей к крыльцу, и посмеивался, выжидая реакции эльфов. Первым к нему ступил Трандуил. Против обыкновения, лесной король засмеялся в ответ и, быстро взбежав на крыльцо, заключил Тома в широкие объятия. Невысокий мужчина, достающий эльфу только до груди, фыркнул, как лесной зверёк, и обнял синду в ответ, похлопав по спине широкими ладонями: - День ли, ночь ли, всё равно, Тому нет покоя. Он всё ждёт, и ждёт, и ждёт – вдруг вот эльф к нёму придёт, спасёт от застоя. Трандуил весело хмыкнул: - Это ты сейчас так говоришь, старик. А через пару часов будешь жаловаться, что я тебе надоел. Лучше посмотри, кого я к тебе привёл! Отстранившись от Бомбадила на шаг, эльф повёл рукой в приглашающем жесте в сторону своего спутника. Том посмотрел на второго гостя, и улыбка его стала ещё шире. Элронд было приложил руку к груди, чуть наклонив голову, чтобы приветствовать Старейшего по всем правилам, и начал: «Iarwain Ben-adar…»*, как тот басовито рассмеялся: - Нет-нет-нет, к чему слова, жесты и поклоны? Мы друзья, все здесь друзья, время для застолья! Сбежав по лестнице, Том ухватил своей ручищей Элронда и повёл за собой в дом, по дороге второй рукой сграбастав в объятия Трандуила и весело что-то напевая себе под нос. Внутри оказалось даже светлее, чем снаружи, где солнце уже вовсю клонилось к закату, а тут словно бы был чистый полдень – настолько яркими и многочисленными были блики света на потолке и стенах. Усадив гостей на широкую лавку, Том принялся метаться по дому, суетливо собирая угощение. Последние лучи светила, вплывающие в дом через широкие окна и распахнутые двери, отражались от гладкой поверхности воды, чуть дрожащей на полу на доброй половине обширной комнаты. Кувшинки и полевые цветы, лежащие на воде, мерно покачивались в такт тяжелым шагам хозяина дома, и сверкали яркими брызгами срывающиеся с их лепестков капли росы. Цветы были совсем свежие, видимо, именно про них пел Том, когда был за домом. Посреди водного пространства стоял красивый резной стул, но рядом никого не было, и сам Старейший старательно избегал заходить на залитую водой половину комнаты. Лишь только несколько свечей высились на подлокотниках, добавляя волшебного света в комнате. Внезапно Том замер, как вкопанный, и обернулся к гостям, виновато разведя руками в стороны: - Вы ж с дороги-то, поди. Том совсем забыл. Вам бы сил найти с пути… Глупый Бомбадил. Освежиться, отдохнуть, после разговоры. Ну-ка встали, малыши! Оглядим просторы. Толком не понимая, что происходит, Элронд всё же не мог сдержать улыбки, наблюдая, как бородатый невысокий человечек командным тоном отправляет Трандуила, покорно склонившего голову, как маленький мальчик, за дверь в северной стене. Но ещё веселее ему почему-то стало, когда суровый на вид, но со всё также озорно смеющимися глазами, хозяин обернулся к нему. Строго посмотрев на гостя, Том важно произнёс: - Ну а ты что тут сидишь? Элронд, эка птица! На дверь южную глядишь - сможешь там умыться. Встав с лавки, Элронд пошел в указанном направлении, но прежде чем скрыться за дубовой дверью, обернулся и отвесил глубокий поклон, всё же приложив руку к груди. Распрямившись, он посмотрел на Тома и быстро проговорил: - Я рад встречи с тобой, Iarwain Ben-adar. Честь быть в твоих владеньях для меня, и честь разделить трапезу и кров с тобой. Пусть не смолкнет смех и песни в твоём доме. Ну а мы этому поспособствуем. Ещё раз поклонившись, полуэльф скрылся за дверью. Странно. Он чувствовал себя в этом месте совсем мальчишкой, словно вернулись те давние дни, когда даже звёзды были ещё молоды, и они с братом подолгу играли, сидя на полянах среди цветов и деревьев. Хотелось петь, смеяться и дурачиться. И, судя по поведению Трандуила, с лица которого не сходила улыбка с тех самых пор, как они ступили на эту поляну, он был в этом не одинок. За дверью оказался проход, ведущий к уютной комнатушке, где было всё, чтобы уставшему путнику вернуть себе свежий вид. Приведя себя в порядок и вновь надев свои парадные одежды, Элронд вернулся в большой зал, где уже стоял у той самой широкой лавки тяжелый стол, ломившийся от яств и напитков. Сам Том хлопотал у большого камина, разводя огонь и продолжая утробно напевать что-то самому себе и костру, что весело трещал в такт его словам, разгораясь всё ярче. Элронд уже уселся на лавку, когда дверь, за которой ранее скрылся Трандуил, распахнулась, и на пороге зала возник сам лесной король во всём своём неувядающем великолепии. Сбросив одежду, привычную людям нынешнего Средиземья, он вновь облачился в наряд, более приличествующий королю лесного народа, чем потёртая куртка и балахон с капюшоном. Длинная и свободная, мантия легко ниспадала с его плеч серебристыми складками, а распущенные волосы вольно лежали на плечах, не скрывая ни жемчужной белизны кожи, ни остроконечных ушей. Поймав взгляд Элронда, синда довольно улыбнулся и горделиво проплыл мимо Тома к своему месту на лавке. Бомбадил, поглядывающий на эльфов, лукаво хмыкнул: - Ох, ребята, глупыши! Слышен звон капели. Чу, то эльфы к нам пришли – короны не надели! Встав, вытянувшись во весь рост, Том хлопнул себя ладонями по бокам и звучно рассмеялся. Трандуил и Элронд, сперва чуть недоумённо переглянувшиеся, остановились взглядами на парадном виде друг друга, в который привели себя не сговариваясь, и внезапно это им тоже показалось забавным. Фыркнув, они оба вскоре не выдержали и громко рассмеялись, вторя Бомбадилу. Такого чудного вечера давненько не случалось. Смех, шутки, словно праздничный ужин, мягкий свет свечей и камина, отраженный от воды, теплый ветерок, залетающий в распахнутые двери и окна. Казалось, что даже сам воздух напоен весельем и искрится, расплескивая капли радости далеко за пределы этого уютного дома. Том Бомбадил сыпал историями про лес, зверьё и птиц, про постоянно наезжающего к нему Трандуила, который недовольно ворчал, но всё равно улыбался, и сам с любопытством слушал рассказы гостей. Ближе к исходу вечера, когда стол лишь чуть-чуть опустел, а искристые напитки в кубках стали словно ещё ароматнее, Старейший полюбопытствовал у Элронда: - Слушай, с Запада беглец. Как и что там стало? Том ведь помнит, что колец словно не бывало. Малыши, что прочь ушли, как они теперя? Свой покой небось нашли? Это ль не потеря? Владыка Имладриса кивнул, отпивая из кубка бодрящего сладкого напитка, который варил сам хозяин леса: - Бильбо, Фродо и Сэмуайз, славные хоббиты. Да, они все ушли с нами на Заокраинный Запад. Валар сочли их достойными. Но, как и у всех жителей Арды, кроме Quendi, у них свой путь, отличный от нашего… Но то время, что провели они втроём в Валиноре, у подножия Таникветиль, было наполнено радостью, и обо всех своих печалях позабыли они… Том задумчиво кивнул, словно погрузившись в свои мысли, и кинул отрешенный взгляд на пустующий посреди воды и цветов стул: - Там, где Запад, где леса – мало там печали. Здесь же яд, а не вода – волны так ворчали… Где же, где… Ушла куда, дева-Золотинка? Милый друг, судьба моя, речки сердцевинка… Может, Запад домом стал, как ушла из Леса? Путь твой золотом сверкал, светлая принцесса... Элронд бросил на Трандуила быстрый взгляд, и тот серьёзно кивнул, указав на пустой стул. Совсем тихо, чтобы не беспокоить печального Тома, продолжающего тихо напевать что-то совсем неразличимо, эльф проговорил: - Несколько сотен лет назад из Бри, вместе с талыми водами, пришел в Старый Лес яд. Отравлены были все местные воды, но Том прогнал заразу… Он истинный Хозяин этих мест. Но после отравления Золотинка, его супруга, пропала. Мы не знаем, где она и что с ней… Я пробовал её найти, не удалось. Может, она, подобно хоббитам, ушла на Запад. Том на это надеется. Словно услышав своё имя, Бомбадил встрепенулся, выходя из печальных дум, и улыбнулся гостям: - Мысли грустные – долой! Будем веселиться (ну-ка, эльф, следи за мной), радостью делиться. Упорхнув куда-то ко входу в дом, вскоре Том вернулся с несколькими музыкальными инструментами. Взяв в руки скрипку, он устроился прямо на полу, скрестив ноги, и затянул разухабистую песню про то, «как однажды Дядьку Иву по лесу шатало». Пел Бомбадил настолько живо и красочно, что вскоре вся грусть, витавшая после разговора о Западе, развеялась. И лишь быстро пустел кубок в руках у лесного короля. Исполнив ещё несколько столь же весёлых песен, Том лукаво посмотрел на Трандуила, задумчиво потягивающего хмельной напиток: - Эй, вы! Гости! Что за дело? Том тут воет неумело, а прекрасные певцы – сидят без дела, молодцы. Хватит, хватит расслабляться! Не мне же с эльфами тягаться. Спой-ка, милый Трандуил. Каждый раз ты приходил, затевал веселье, ныне ж – сидишь тенью. Прекращай смущаться, пора покрасоваться. Элронд весело и чуть удивлённо вскинул бровь, взглянув на друга. Вот это точно было неожиданностью. Владыка Имладриса не слышал его пения уже очень, очень давно. В последний раз, кажется, ещё даже до коронации Трандуила. А после… после синда всегда отвечал, что это слишком несерьёзное дело, и времени у него на подобные развлечения нет. А жаль, Элронд любил его голос. Он напоминал ему о прошлом, которое оставляет в душе светлый след, проходя потом через всю жизнь до последнего вздоха в Чертогах Мандоса… Но если быть честным, то полуэльф думал, что и сейчас Трандуил откажется. Слишком много воды утекло, слишком много боли испытано… Но видимо, воздух в доме Бомбадила и вправду был каким-то особенным, потому что лесной король, лишь секунду промедлив, встал с лавки, взял принесённую Томом лютню и устроился с ней на одном из стульев на небольшом расстоянии от стола, так, чтобы было удобно играть и видно было всем. Закрыв глаза, Трандуил легко прикоснулся к тонким струнам и провёл по ним кончиками пальцев, словно знакомясь с инструментом, прислушиваясь к его голосу. Немного наклонив голову, эльф кивнул своим мыслям и звуку, рождённому его прикосновением, и начал играть. Медленное, плавное, словно текучее вступление Элронду знакомым не было, но завораживало, уводя в мир музыки и сумрачных теней, словно углубившихся по углам зала, хотя света меньше и не стало. И тут зазвучал голос… Глубокий и чистый, он отражался от стен, от воды и от самого воздуха, летя к слушателям, ловя их и запирая в ловушку. И каждое слово песни трогало затаённые струны души, как тонкие пальцы – струны лютни. Трандуил пел: - Из сумрака Севера вновь в колдовские леса Вернулась твоя звезда, о Даэрон. В вечерней тени зазвенят соловьев голоса - Умолкла твоя весна, о Даэрон... Цветы и звезды в венок вплетай, Как сердце, бьется пламя свечей... Прощай, любовь моя, прощай, О Лютиэн Тинувиэль... Как под ноги - сердце, ты песню бросаешь свою Последнюю песню, о Даэрон. Легенды слагают о птицах, что лишь перед смертью поют - Но смерть не излечит тебя, о Даэрон. Полынью песню в венок вплетай, Горчит на губах золотистый хмель - Прощай, любовь моя, прощай, О Лютиэн Тинувиэль. Голос певца замер, освобождая дорогу музыке, струившейся из лютни. Теперь Элронд вспомнил. Он знал эту песню, но она редко звучала в его доме. И на то были весьма весомые причины… Даэрон Песнопевец, любивший его прабабушку и не сумевший смириться с её решением. Странный выбор песни, но… Сейчас слова звучали для Элронда совсем по-другому, и вовсе не историю своей семьи он слышал… Вновь дрогнули струны под тонкими пальцами, и опять зазвучал голос, вплетаясь в мелодию невесомыми струями тумана, боли и одиночества: - Зачем тебе пить эту чашу до дна? Два озера боли на бледном лице, А звезды - как камни в Хрустальном Венце, И горечь не смоет морская волна И в темных одеждах - как скорбная тень - Один лишь венка из цветов не надел... Прощай, любовь моя, прощай, О Лютиэн Тинувиэль. И в светлой земле, что не ведает зла, Истает ли тень, что на сердце легла? Исчезнет ли боль, что как в сердце игла... Прощай, любовь моя, прощай, О Лютиэн Тинувиэль... Наполненный болью голос взвился к потолку, заполняя собой всё пространство. Теперь Элронду словно не было никакого выхода, и оставалось лишь погружаться дальше в чужую душу, что так откровенно сейчас перед ним звучала: - И жгет предвиденье, как яд: Тебе уйти на путь Людей. Ну что ж, еще последний взгляд... Поет безумный менестрель: Прощай, моя звезда-печаль, Прощай, любовь моя, прощай…* Музыка вздохнула последний раз и смолкла, возвращая своих слушателей в привычный им мир, и лишь прозвучало эхом следом за дрогнувшими в последний раз струнами: - Прощай… Подняв голову и открыв глаза, лесной король посмотрел прямо на Элронда и чуть улыбнулся, вновь отворачиваясь. Проведя ещё раз кончиками пальцев по струнам, словно прощаясь с инструментом, синда протянул лютню хозяину дома: - Надеюсь, я смог порадовать тебя, Том? Старейший осторожно принял инструмент, отложил его в сторону на пол и тоскливо вздохнул: - Песня славная твоя, дивно прозвучала… Только больно уж она скорбью отдавала. О сердечке о твоём позже поболтаем, а сейчас, иль мы уснём, веселого сыграем! То, что нужно перед сном, Том отлично знает! Чтоб не плакали потом, смехом наверстает! Том Бомбадил вновь ударил по струнам своей скрипки смычком, и зал наполнила быстрая плясовая мелодия, к которой скоро присоединился ухающий голос Старейшего, запевшего о хмельном вине и красочных снах после злоупотребления им. Тонко хмыкнув, Трандуил взял со стола свой кубок и вновь припал к нему губами, внимательно слушая песню Тома. А Элронд же, хмурясь, почти ничего не слышал, думая о том, что ждёт его через несколько дней дороги, в Серых Гаванях, куда они и держат путь… «Истает ли тень, что на сердце легла?» Он уже знал ответ, и очень давно. Сыграв ещё несколько весёлых песен и даже вновь заставив петь Трандуила, на этот раз что-то куда более радостное и присущее легкомысленным лесным эльфам, Том поднялся с пола, одернул свою синюю крутку и назидательно сказал: - Вот и вечер улетел, ночь-краса настала. Спать нам всем давно пора, чтоб поднявшись вновь с утра продолжать застолье, болтовни раздолье! Пару раз хлопнув в ладоши, Том заставил эльфов подняться и разойтись по отведённым им комнатам – северной, уже ставшей привычной для частого визитера Трандуила, и южной – для Элронда. Лесной король всё же ненадолго задержался, весело смеясь и разговаривая с внимательно на него смотрящим Томом, а Элронд же, поблагодарив в очередной раз хозяина Старого Леса, ушел в свою спальню и сел на кровать, не зажигая света. Ему нужно было подумать, и свет звёзд, лившийся сквозь темноту, осторожно поглаживал его волосы, зная, что думы его непросты… Ближе к середине ночи Элронд, вспоминавший всё то, что он увидел за время этого путешествия, поднялся с ложа и вышел из комнаты. Несмотря на то, что всё окна в его спальне были открыты, ему стало неимоверно душно, и глоток свежего ночного воздуха под открытым небом был единственным, что могло бы его сейчас успокоить. Выйдя в большой зал, в этот час тёмный и освещенный лишь светом луны, отраженным от воды на полу у кресла Золотинки, он прошел к дальней двери, противоположной той, через которую они в этот дом вошли, и приоткрыл её, выглянув наружу. Дверь оказалась выходом на обширный задний двор, окруженный с трёх сторон непроходимой гущей Старого Леса. Синий сумрак царствовал здесь, мешаясь с черными тенями, идущими от деревьев, и всё вокруг дышало покоем. Только пели где-то в дали соловьи, и было слышно приглушенное «Бубубу» голоса Тома, вторящего ночным певцам. Улыбнувшись, Элронд шагнул вперед, выходя из дома и осторожно притворяя за собой дверь. Этот лес был удивительным местом. Всё здесь словно жило тем Средиземьем, что он запомнил и любил. И это дыхание не было мёртвым и увядающим, лишенным движения и тепла, как в Лориэне, застывшем во времени, но пустом и покинутом. Здесь всё было живым. Звери, птицы, деревья. Старейший. Он оставался неизменным. Даже пропажа его возлюбленной супруги не сломила его духа, и он по-прежнему берёг свой лес от того зла, что могло обрушиться на него извне. Сколько он ещё сможет удержаться вот так, живой памятью умирающего от безысходности Средиземья? Владыке Имладриса очень бы хотелось верить, что ещё очень, очень долго. Но он был здесь один. Совсем один, отголосок и мука ушедшего прошлого, который ещё пытается цепляться, держаться самому и удерживать этот мир. Как и… - Красиво тут, не правда ли, мой дорогой возвращенец с того света? – раздался за спиной полуэльфа тягучий голос Трандуила. Слишком тягучий. Обернувшись, Элронд увидел лесного короля лежащим на низкой лавочке в небольшой беседке, увитой плющом так плотно, что даже свет звёзд, ставший словно ещё немного ярче в этом удивительном лесу, пробивался сквозь пятерни-листья с большим трудом. Глаза эльфа были плотно закрыты, а на губах играла легкая улыбка. Одна рука синды покоилась на его груди и мерно вздымалась вслед за спокойным дыханием, вторая же была опущена, и его тонкие пальцы касались деревянного пола беседки. Не открывая глаз, Трандуил продолжил: - Тут так красиво, что даже петь хочется! – промычав незамысловатую мелодию, он фыркнул и засмеялся, слишком громко и звонко, слишком… пьяно. Сделав несколько шагов и оказавшись в тени беседки, Элронд удивлённо спросил: - Ты что, пьян? Полуэльф не верил своим глазам. Такое просто не могло уложиться в его голове. Трандуил всегда пил очень много, и вина людей, и вина эльфов, и никогда ещё Элронд не видел его в таком состоянии. Максимум, что могло случиться с эльфом от алкоголя – это чуть более веселое настроение и немногим более вольное поведение. Но так, чтобы что-то напевать себе под нос, шутить с самим собой и смеяться, лежа с закрытыми глазами… Такого не было никогда. Будто прочитав его мысли, лесной король рассмеялся ещё громче и поднял руку, пошевелив пальцами: - О, у Тома в закромах есть весьма интересные... напитки! Это тебе не та бурда, что я пил по дороге сюда! Это – НАСТОЯЩЕЕ! Приоткрыв один глаз, он покосился на Элронда: - Да ты заходи, не стесняйся. Я, гордый Король беседок Средиземья, разрешаю тебе! – хмыкнув, Трандуил вновь закрыл глаз и опять замычал какую-то мелодию, смутно напоминавшую песнь о Даэроне, что он пел сегодня вечером. Тяжело вздохнув, Элронд вошел под сень плюща и присел перед лавочкой: - Вставай, я отведу тебя в дом. Но синда лишь хмыкнул и, не глядя, слабо уперся рукой в плечо полуэльфа, чуть отталкивая его: - Нет, я останусь здесь. Здесь есть звёзды, небо, лес… и нет тебя. Уходи. Накрыв ладонью удивительно холодные пальцы друга, Элронд покачал головой: - Я никуда не уйду. Или уйду, но только с тобой. Ну же, Трандуил, пойдём. Последовавшей реакции Элронд никак не ожидал. Трандуил резко открыл глаза и сел на лавке, толкнув друга в плечо с куда большей силой. Голос из мягкого и тягучего стал отдавать каленым железом: - Не уйдёшь? Не уйдёшь?! Ты лжец, лжецом был и лжецом остался. Лицемер, сбежавший от своей земли к неведанному Западу, вернулся, чтобы посмеяться над нами, надо мной, Оставшимся, да? Так вот смотри и смейся! И уходи! Уплывай на свой прекрасный Аман, оставь меня вновь здесь! Одного! – переведя дыхание, Трандуил внезапно рявкнул: – Ну же, посмотри на меня! Голос Трандуила сорвался, задрожав в воздухе. Элронд, не ожидавший такого отпора, и потому чудом удержавшийся на ногах рядом с лавкой, пораженно глядел на лесного короля. Глаза синды, широко распахнутые, сверкали в ночи темными сапфирами, крылья носа грозно раздувались при каждом вздохе, а волосы казались словно наэлектризованными, разметавшись по плечам светлой волной. Неприкрытая злость и ненависть блестели во взгляде Трандуила, и спала иллюзия со страшных шрамов на идеальной коже. Но не это даже видел Элронд. Он видел за стальным блеском и громкими словами черную бездну отчаянья, смотревшую на него из глубин синих глаз эльфа. Поддавшись порыву, Элронд подался вперёд и просто обнял беснующегося пьяного друга. Обнял сильно и крепко, лишая возможности сопротивляться, но достаточно мягко, чтобы не причинять боли. Но синда и не подумал сопротивляться. Вмиг обмякнув в руках друга, он словно сдался. Плечи его опустились, горячий лоб уткнулся в плечо Элронда, а тонкие пальцы стиснули плотную ткань мантии. Совсем другим голосом, уставшим и отчаянным, Трандуил произнёс так, словно не надеялся получить ответа: - Зачем ты вернулся, Элронд? - Элронд… Тихий голос звенит набатом посреди стылой могильной тишины. Черная земля, выжженные деревья, вывороченные горы… Ни одной живой души, никого на много лиг вокруг, возможно, никого на всей земле. Не режут своими крыльями небо орлы, не рассекают волны рыбы, не шелестят на ветру травы. Стихли все песни, стёрты все королевства. Никого и ничего нет в этом мире, всё умерло в нём. Вода отравлена, воздух горчит. Черный дым тяжело вьётся над пепелищем и летит с небес серый пепел. Лишь стоит посреди смерти худая согбенная фигура. Стоит, обхватив себя тонкими руками за плечи, и чуть шатается от дуновений сухого воздуха. Некогда светло-золотые волосы стали белыми, и трепещут безжизненные пряди на ветру, путаясь, скользя по плечам и разлетаясь мёртвыми крыльями птицы, не умеющей летать. Шаг к фигуре. Ещё один шаг. Протянуть руку, дотронуться до плеча. Позвать по имени, вырвавшемуся против воли. Стоящий обернулся и открыл глаза, тускло заблестевшие на измождённом лице. Глубокая синева морской глади стала в них теперь мутной ряской зацветшего озера. Высокие скулы заострились, губы потрескались и жемчужная кожа покрылась пылью. Посмотрев, словно сквозь пустоту, взглядом лишенного ума и памяти, взглядом обреченного, прекрасный некогда эльф чуть пошатнулся и рухнул вниз, теряя остатки сил и воли. Сильные руки, сверкнувшие богато вышитыми рукавами парадных одежд, подхватили тонкое тело, не весящее почти ничего, и не дали упасть, осторожно опуская вниз, укладывая светлую голову на колени, скрытые бархатом мантии. Истрёпанная роба, рваная, грязная, серая от пыли и пепла, на мягкой и гладкой, словно морские просторы в штиль, ткани… Тускло-синие глаза смотрят в небо, на них падает пепел, но веки не могут сомкнуться, и эльф всё смотрит на черные облака, приоткрыв свои иссушенные губы. Тонкие пальцы ослабевшей руки тянутся вверх и касаются лица, пачкая чистую кожу золой. Хриплое дыхание рвёт горло, и мучительным стоном звучит в этих устах имя… «Элронд…» Резко распахнув глаза, бывший владыка Имладриса вырывается из своих грёз и содрогается от увиденного. Это его руки держали хрупкое измученное тело, это его великолепные одежды пачкала грязная изорванная ткань. Это он смотрел в больную синеву глаз и слышал затихающий шепот… Трандуил звал его. Из последних сил, затухая медленно, но неотвратимо. А мир вокруг него уже был мёртв. Встав с мягчайшего ложа, стоящего в тихом, укромном уголке в доме его прародительницы, прекрасной Мелиан, лишь ради его визита принявшей вновь телесный облик, Элронд прошел по комнате к небольшому фонтану, чьи воды искрились светом благословенной земли и пахли весенними дождями. Но даже прохладная вода, освежившая его разгорячённое лицо, не смогла вернуть ему твёрдость духа. Было что-то странное в этой грёзе. Слишком тёмная она была, слишком печальная для этого чудесного края. Но ведь его душа была неспокойна здесь. С самого первого дня и до сего момента не знал Элронд покоя в тихих зелёных садах, обширных полях, прекрасных городах и горах, возносящихся к самим звёздам. Не радовали его ни пиры, ни милость валар, ни блеск эльдар, достигших высот во всём, за что бы они не брались. На сердце его лежала тень, что не мог рассеять свет Заокраинного Запада. И эти грёзы всегда были рядом с ним, стоило ему лишь устроиться на отдых. Но сегодняшняя была необычной. Уснувший ли это дар предвидения вновь тревожит его?.. Взволнованно прошагав из одного конца комнаты в другой несколько раз, полуэльф и сам не заметил, как в итоге вышел за порог дома и оказался посреди садов Лориэна, под ярким ночным небом, где-то в шелесте трав и деревьев. Нежные голоса цветов шептали ему: «Остановись, посмотри на нас, возрадуйся нашей красоте…» Но он шел дальше, не видя их. Пение птиц ласкало слух: «Услышь, как прекрасны наши песни, заслушайся нашими голосами, мы поведаем тебе о красоте, что не знал мир…» Но Элронд не слышал их и брёл дальше. Весёлый смех его родичей звенел в ночи, маня к себе: «Премудрый Элронд, подойди к нам, поговори с нами, расскажи нам о красоте, что узрел лишь ты…» Но и к зову сородичей глух он остался. Лишь одно его волновало сейчас и лишь один голос он слышал. Сквозь Тьму и Море, сквозь ночь и туманы долетел до него полный отчаянья шепот, и не мог Элронд не откликнуться на него. Сомнений в том, что это предвидение вновь коснулось его разума вместе с шепотом его имени, не было. Но что же делать с этим знанием? Как помочь в беде? Элронд знал способ, но не верил, что сумеет его исполнить. Сомнения глодали его изнутри. Хоть сейчас он готов был сбежать из садов Лориэна на восток, к берегу, уходящему в темноту, к Лебединой Гавани, но память предков останавливала его. Не будет ли это такой же ошибкой, что совершил когда-то Феанаро? Но сердце его кричит об обратном. Оно бьётся, умоляя его вернуться, умоляя его отправиться в путь, и неустанно повторяет, что ошибкой, равной той, что сделал Феанор, будет, если он останется. Мягкий синий свет окутал Элронда, и он замер, не в силах сдвинуться с места. Впереди, из-за деревьев, показалась фигура прекрасной темноволосой женщины, медленно бредущей к нему. Тихий нежный голос коснулся слуха полуэльфа, преодолевая его нежелание слушать: - Что так взволновало тебя, hinanya*? Почему ты бежишь сквозь сады Ирмо, не замечая, как зовут тебя? Элронд закрыл глаза и чуть опустил голову. Перед этой женщиной он всегда робел и чувствовал себя маленьким неразумным ребёнком, что давало ей полное право так обращаться к нему, давно уже не младенцу. Женщина скользнула из тени и приблизилась, заглядывая в лицо полуэльфа: - Сердце твоё неспокойно… Сильнее, чем обычно. Чего боишься ты? Протянув руку, женщина коснулась кончиками пальцев подбородка Элронда и заставила его поднять голову, смотря на неё. Из глаз её лился теплый ласковый свет, проникая в мысли, читая страхи. Время вокруг словно остановилось, и воцарилась тишина. Удивительно похожи были полуэльф и прекрасная женщина. Темные волосы, тонкие черты, ясные глаза. Стать, жесты, повадки. Одна кровь текла в их венах, соединяя древние дни и закат Средиземья Перворожденных детей Илуватара. Отпустив правнука, женщина отступила, прижав к груди тонкие руки. Боль и горе были написаны на лице её. - Ты страдаешь слишком сильно, чтобы Валинор мог сделать тебя счастливым и даровать тебе покой. Ты остался на том берегу навсегда… Склонив голову, полуэльф прошептал: - Иногда приходится разделять сердце и тело. Прости, что огорчаю тебя, Melian... Майа коснулась пальцами своих губ, задумчиво смотря на стоящего перед ней потомка: - Я понимаю тебя… Ведомы мне твои печали… Твоё видение узрела и я этой ночью. Смерть, разрушение и пепел сгоревшего мира… То, что лишит дома навеки и меня, и тебя, ибо дом наш не здесь, а там, где сердце осталось. Моё было убито и ушло под воду… Не дай сгореть своему. Удивлённо вскинув голову, Элронд посмотрел на Мелиан, прекрасную и печальную, так как огорчала её предстоящая разлука, что предвидела она, но не могла избежать. Погладив правнука по темным прядям волос, она улыбнулась: - Ступай. Упав на колени и припав губами к тонкой руке, Элронд прошептал: - Tenna’ ento lye omenta, Melian…* Но в следующий миг в его ладони остался лишь туман, пахнущий ночью… Синюю дымку легко подхватил ветер и развеял в темноте. Только слышалось отзвуком эха: «Ступай…» Поднявшись на ноги, Элронд развернулся и направился прочь. Ладьи-лебеди ждут его в Альквалондэ, и путь к ним не близок. Нужно торопиться, чтобы успеть прежде, чем цветение весны его сердца станет холодом зимней стужи. Лишь бы успеть… Закрыв глаза, Трандуил продолжил: - Средиземье гибнет, Элронд. Ты выбрал удачный момент, чтобы приехать полюбоваться. Здесь пока ещё есть энты, пока ещё поёт Том, пока ещё гномы Кхазад-Дума, последние из своего народа, держат слово чести и гордости, в отличие от их собратьев, но нет уже будущего, в которое можно было бы смотреть без страха. Есть страдания, запустение, разрушение и ненависть. Они все, все люди, хоббиты, большая часть гномов – друг друга ненавидят. Завидуют друг другу. Презирают… Прерывисто вздохнув, лесной король продолжил куда тише, перейдя на почти неслышный шепот: - И посреди всего этого я... Я один. Последний эльф Средиземья. Я вынужден скрываться, так как иначе они окутают и меня своей ненавистью. Я не смог защитить наследие предков, я лишился дома, у меня почти ничего не осталось. Мой сын… - голос Трандуила дрогнул, и тому пришлось замолчать на несколько секунд, пытаясь взять себя в руки: - Мой сын, мой милый Зелёный Лист… Теперь я точно знаю, что и его нет, что и он ушел туда, откуда нет возврата. Грустную весть ты принёс мне, Владыка Имладриса, хотя я и подозревал… Трандуил вдруг хрипло рассмеялся: - Нет, я знал, что так и будет! Мой сын! Глупый, наивный, ничего не знающий о жизни! Выбрал в спутники гнома... Это точно не могло довести его до добра! Хотя не мне судить его выбор! Лесной король смеялся, зарывшись лицом в ткань одежды Элронда, громко и пьяно, и в какой-то момент Элронд понял, что смех перестал быть именно смехом. Тяжелая ткань глушила всхлипы и судорожные вздохи, но не могла скрыть их совсем. Синда, гордый и невозмутимый, горько плакал, уткнувшись в плечо друга, и не мог остановиться. Все его печали, все испытания, выпавшие на его долю, разом обрушились на него, и под действием хмельного напитка Тома, а может, просто от усталости, он уже больше не мог их выдерживать, пряча всё глубоко внутри себя. Ничего не говоря в ответ, давая Трандуилу возможность выплеснуть всё скопившееся в его душе горе, Элронд обнял друга чуть крепче, прижав к себе и осторожно поглаживая того по золотым волосам. Всхлипы закончились так же внезапно, как и начались. Просто в какой-то момент вновь раздался почти такой же спокойный, как обычно, голос синды: - И ты… Я ведь ждал тебя. Я солгал там, в гавани Леголаса, так как знал, что рано или поздно ты вернёшься. Я просто знал это. И вот ты здесь. И вскоре вновь покинешь меня, и на этот раз, я знаю, навсегда. Уйдёшь, оставив меня… Вновь… Зачем ты только вернулся… Закрыв устало глаза, полуэльф прижался щекой к светлой макушке и просто сказал: - За тобой. Я вернулся за тобой, melethron nin*. Рука полуэльфа осторожно переместилась с мягких прядей волос на горячую жемчужную кожу, прикоснувшись сначала к виску синды, а потом скользнув на старые шрамы, подарок змеев Севера. Почти невесомо ладонь Элронда легла на рану, даря ей тепло, закрывая от ночного ветра, нежно защищая. И Элронд почувствовал, как прильнул к его ладони щекой Трандуил, как зарастает под его прикосновением страшный ожог. И пусть Вилья давно потеряло свою силу… Сейчас не кольцо лечило измученную плоть, а рука, на которой оно было надето, врачевала израненную душу. Вдруг тонкие пальцы скользнули по шее полуэльфа, обдавая кожу холодом и дрожью, и вот уже сверкают напротив его глаз синие глаза Трандуила. Лесной король поднял голову и смотрел на владыку Имладриса открыто и прямо, светло и нежно. На его лице больше не было и следа от ужасных ожогов, и кожа вновь сверкала белизной. И даже влажные дорожки от слёз, блестевшие в сумрачном свете беседки, служили лишь украшением её. Осторожно притронувшись к лицу Элронда, так же, как тот несколько секунд назад касался его лица, лесной король чуть приподнялся, решаясь на то, чего не сделал тогда, в их последнюю ночь, многие годы назад. Помедлив пару секунд, он подался вперёд и невесомо коснулся губ полуэльфа своими, тут же вновь отстранившись. Движение Трандуила было сродни легкому ветерку или свету звёзд, и оставило после себя на губах Элронда вкус мёда и осенних ягод, заставляющий потянуться следом за его источником. Слепо доверясь своим желаниям, Элронд сам подался вперёд и запечатлел на губах синды ответный поцелуй, действуя столь же осторожно и мягко. Но Трандуил отстранился, улыбаясь: - Я не устану возносить Эру благодарность за то, что он создал нас таковыми, какие мы есть. Без грёз о тебе я бы лишился рассудка. Evyr le…* - Но я не грёза… Грустно улыбнувшись, Трандуил приложил палец к губам полуэльфа, заставляя того замолчать, и покачал головой: - Молчи. Останься в моей памяти таким и уходи на Запад. Не говоря больше ни слова, синда легко выскользнул из кольца рук друга и ушел в сторону дома, быстро растворившись в ночном сумраке. Элронд остался один, задумавшись – может, это ему сейчас явилась грёза? На следующее утро Трандуил вёл себя, как ни в чем не бывало, будто произошедшего ночью разговора и не было вовсе. Когда же Элронд попытался обратиться к другу с вопросом, как тот, синда лишь пожал плечами, ответив: «Что мне сделается?», и продолжил возиться вместе с Томом, сплетая из кувшинок и лесных цветов большой светлый венок. А через несколько минут к этому сложному делу подключили и самого Элронда. Одним днём пребывание эльфов в гостях у Старейшего не ограничилось. Том Бомбадил оказался очень радушным хозяином, и не просто норовил постоянно усадить гостей за стол, но и всячески старался развлечь их разговорами, сказками и историями, которых даже эльфы не помнили уже, так давно это было. Дни пролетали за постоянными хлопотами по немаленькому хозяйству Тома, к которым бывшие владыки Средиземья с удовольствием подключились, вечера же были заполнены беседами о былом и настоящем, музыкой, песнями и смехом. И даже станцевать своих гостей Том смог уговорить. В тот вечер Трандуил весело кружился в танце со смеющимся Элрондом, водя хороводы вокруг абсолютно счастливого Тома, топчущегося на месте и залихватски свистящего в такт мелодии своей излюбленной скрипки. А после они вновь пели и слушали, и иногда молчали, так хорошо было… А ночи… Ночи были отданы под прогулки под звёздами, и с каждым разом казалось, что в Старом Лесу становится светлее, словно бы разгораются ярче серебряные искорки на черном бархате небес. Звенели голоса эльфов в синем сумеречном лесу, вторили им птицы, перелетая следом за бредущими по тропам друзьями с ветки на ветку, бежали рядом звери, стремясь оказаться поближе, приластиться. И неизменно улыбался, видя изменения в своём лесу, Том. Но вот настало утро, когда дверь комнаты Трандуила распахнулась, и синда показался на пороге большого зала, облаченный в обычную дорожную одежду – штаны из плотной грубой ткани, балахон с капюшоном и замшевую куртку. Том тяжко вздохнул и вышел из дома, как он сказал – собирать гостинцы в путь. Как выяснилось вскоре, под гостинцами он имел в виду несколько фляжек со своим хмельным напитком, фрукты и цветы. Прогудев что-то вроде «Пусть в дороге вас хранят вышние светила, да от горя сторожат, чтобы не сводила тьма, дрожащая в сердцах, вас с пути земного, пусть вам светят в облаках искоркой чудного», он поочередно обнял каждого из эльфов, прошептав ещё и личное напутствие. Стянув с головы Трандуила ненавистный тем капюшон, он пробасил: - Старика ты много лет навещал исправно. Уберёг его от бед, Лес его – подавно. А теперь ступай скорей, прямо перед домом Ты своим стоишь, поверь, ведомо то Тому. Трандуил вновь натянул капюшон и твёрдо сказал: - Я останусь на этом берегу. Провожу Элронда в его ненаглядные гавани и вернусь. Даже ждать долго не придётся. Том весело кивнул и лукаво улыбнулся: - Так и будет, так и будет – воротишься скоро. Отпустив лесного короля, Старейший стиснул в объятиях Элронда, проговорив ему несколько тише: - Ты его не обижай, не гневись сердито. Быть спокойным продолжай, говори правдиво. Слишком долго быть один уж привык он с горя, Лишь тебя к себе пустил, гостя из-за моря. Лес и звёзды и поля – всё вокруг вам радо. Через три-четыре дня воротиться б надо. Том вас будет очень ждать, придёт на подмогу: Всё, что нужно, сможет дать. Соберёт в дорогу. Освободившись из тесных объятий и удивлённо взглянув на Тома Бомбадила, Элронд еле заметно наклонил голову, благодаря: - Спасибо тебе, Iarwain Ben-adar. И за приют, и за совет. Том ухнул и вновь обнял Элронда, сграбастав за компанию подошедшего к ним Трандуила, и держал эльфов несколько минут, охая и ахая и постоянно норовя начать что-то напевать. Разжав наконец руки, он одернул куртку, поправил шляпу и топнул ногой: - Что же, в путь! Пора-пора. Вы тут засиделись. Ждет дорога, облака полднем уж зарделись. Эльфы ещё раз поклонились дому, лесу и их хозяину и сели в машину. Осторожно тронувшись с места, Трандуил въехал в лесную тень и вскоре пропал среди деревьев, держа курс на запад, к Заплоту и Большому Каменному мосту за ним. На протяжении всей их дороги через Старый Лес звери и птицы следовали за ними, провожая, а на поляне, у невысокого дома, стоял, смотря в лесную стену, Том Бомбадил и улыбался.