Мы перепутали сказки

      - Бэкхёна-а, Бэкхёна-а, проснись.       Настойчивый голос Исина, который тряс меня за плечо, проникал в мой воспаленный мозг болью наступившего утра. Я упорно сопротивлялся его попыткам разбудить меня и лишь воспроизводил нечленораздельные звуки. После очередной безымянной ночи моё тело обычно как попало распластывалось в квартире у Чжана, а по возвращению в этот прекрасный мир мне приходилось всячески его чинить сигаретами, горьким кофе и тем, что найду на ржавых железных решетках в старом холодильнике. Только вот очередное пробуждение тянуло на одну маленькую смерть, поэтому я всегда оттягивал момент, когда приходилось открывать глаза. На этот раз я чувствовал, как во сне моя футболка задралась, и оголенная спина принимала весь холод, исходящий от пола в комнате.       - Бэкхёна-а, тебе придется встать, хочешь ты того или нет, потому что меня очень интересует, когда ты успел перейти на иглу,- Исин не изменил своему обычному спокойному голосу, но человек, знающий его не первый день, сможет уловить на слух пару суровых ноток в голосе, которые не предвещали ничего хорошего.       Стоит ли говорить, что после его слов я уставился на него покрасневшими из-за пагубного влияния хмельного лекарства от скуки и наркотиками глазами, в которых можно было прочесть один немаловажный вопрос - «как, блять, ты узнал?».       - Бэк, что с тобой происходит? – на его лице не было и тени злости и от этого мне становилось не по себе.       Он знал о моих пристрастиях к травке (как-никак, а он был в кругу знакомых Сехуна), а следы новых увлекательных экспериментов я тщательно за собой подчищал. Да, он чудаковатый, странный, тугомыслящий и наивный Исин. У которого, как оказалось, есть свои неизменные твердые принципы. Дальше легкой травки в компании своих друзей у него дело никогда не заходило. На мой вопрос: «Неужели тебе никогда не хотелось зайти чуть дальше?», - он ответил: «Мне незачем отравлять себя изнутри, чтобы полюбить жизнь. Всё прекрасное, что есть в ней, не нуждается в допинге. Нужно только получше рассмотреть детали». На мгновение я почувствовал себя тогда дерьмом.       После ночи, убитой в алкоголе, из горла доносились неестественные чужеродные звуки, которые – я отказывался в это верить – принадлежали мне.       - Исин, тебе не стоит обо мне беспокоиться. У меня всё под контролем.       - Я так не думаю, Бэкхёна. И твоё отражение в зеркале тоже подтвердит мои слова, - он сидел напротив меня, прислонившись спиной к кровати, и обеспокоенно смотрел.       - Исин…- начал было я оправдываться, как меня внезапно перебили.       - Я знаю, как тебе нелегко. Знаю, как тебе трудно приходится из-за потери голоса. Знаю, как подло поступил с тобой Ким Чонин. Но почему ты позволяешь ему с собой творить невесть что? Что ты хочешь подобным образом доказать? – Чжан энергично жестикулировал руками, что выдавало его раздражение вперемешку с недоумением.       Я кое-как принял сидячее положение, не смотря на ноющую боль в области поясницы и дискомфорт в месте, на которое приходится весь удар моих приключений. На все мои попытки вставить хоть малую реплику он лишь выставил руку вперед с раскрытой ладонью, давая понять, чтобы я заткнулся.       - Неужели ты думаешь, что кто-то оценит все твои попытки себя убить? Нет-нет, не перебивай меня. Твою жизнь только так и можно назвать.       - Исин, почему тебе не прекратить нотации и не дать мне самому во всём разобраться?       Мне начинало надоедать слушать бесполезный поток назиданий, нравоучений, которые таковыми и останутся, не достигнув цели.       - Успехов ты в разрешении проблем, несомненно, добился. Они как раз трофеем украшают стол на кухне.       Блять.       - Не буду спрашивать, как ты провел свои выходные. И так видно, что отлично, - он прижал колени к груди и положил на них руки. В темно-карих глазах читался явный упрек.       В комнате на миг воцарилась тишина, а я на несколько секунд забыл, насколько моему телу сейчас приходится хреново.       Как я только смог умудриться забыть всё убрать, когда времени было предостаточно для пару постприходов в сочетании с двухразовой ежедневной уборкой. И почему мне так тяжело смотреть в глаза этого парня сидящего предо мной? Наивный глупыш Чжан, прости, что заставил тебя испытывать ко мне неприязнь, но моё падение в твоих глазах ещё не окончено.       - Извини, - я понурил голову и рассматривал потрескавшийся от времени старый паркет.       - Где ты берешь деньги на героин?       Вопрос повис в воздухе, как и мой ответ поперек горла. Исин ждал, когда же я просвещу его, сцепив пальцы рук в замок.       - Ответ тебе не понравится.       - И всё же?       После нескольких колебаний слова сотрясли воздух.       - Я работаю шлюхой, Чжан. Самой обыкновенной шлюхой за дозу.       Давящая тишина в комнате действовала на нервы. Она воздействовала хуже, чем пощечина. Мне было стыдно и неловко, а он, пока поток эмоций бушевал во мне и окрашивал уши до самых кончиков красным, просто «подвис», уставившись на трещину в паркете, которую ранее приметил я.       -Мм.       - Это всё, что ты можешь сказать?       - Прекрати.       - Работать шлюхой или сидеть на игле?       - И то, и другое. Ты знаешь, что произойдет, если не остановишься.       Последующие несколько минут мы буравили друг друга взглядом: он требовательно, с чистым негодованием, а я – упрямо, вызывающе и с остатками стыда на ушах.       - Я съеду с квартиры и не буду больше доставлять проблем.       - Ты никуда не уйдешь.       - Но соскакивать с иглы я тоже не намерен.       Исин закрыл глаза и шумно выдохнул – высшая степень праведного гнева радужного мальчика. Поскольку раньше мне не приходилось видеть его в раздраженном состоянии, я лишь интуитивно догадывался, что вот-вот разверзнется буря, и не знал, чего ожидать: летящих вилок мне в спину, удушение смертельным захватом или полета через окно? Как именно ведут себя люди подобные ему, в которых даже поверхность их мертвого спокойствия невозможно всколыхнуть?       - Когда-нибудь очередной постприход наведет тебя на мысль, что всё, что ты делаешь никому на самом деле не нужно. В своих порывах доказать что-либо ты будешь одинок, а твое тело так крепко захватит яд от героина, что не будет сил даже сопротивляться. И с чем ты останешься тогда, Бэкхёна? – Чжан говорил с печалью в голосе, как человек, который хватается за клочки надежды на спасение друга. Он посмотрел на меня – осунувшегося, потерянного, заёбанного Бэкхёна, в котором лишь тенью проскальзывал образ прошлого меня. – Останется лишь тоска об упущенном времени, одиночество и боль. Так стоит ли оно того?       Стоит ли оно того? Моё тело начала бить мелкая дрожь. Руки крепко стиснулись в кулаки, отчего побелели костяшки, а на внутренней стороне ладони появились лунки от ногтей.       - Да почему ты, блядь, так добр ко мне? Почему постоянно лезешь не в своё дело? Мне не нужны ни твои советы, ни проповеди о будущем. Мне не нужна твоя забота. Просто отвали нахер и предоставь мне распоряжаться своей жизнью, – я зло выплюнул сквозь зубы ему в лицо самое обидное, что могло ещё больше отторгнуть его от меня.       Мне было противно оттого, что я делаю, что говорю и как веду себя. Я ожидал услышать удаляющийся шорох его теплых носков по полу, хлопанье двери и безмолвие напоследок, но, к моему изумлению и ужасу, почувствовал, как он приблизился ко мне и мягко стиснул моё плечо, привлекая к себе внимание, так как я отказывался смотреть на всё окружавшее меня, кроме долбанного паркета.       - А разве друзья могут поступить по-другому? – услышав это, я поднял голову и увидел, что Исин улыбается. Он смотрел на меня без какой-либо обиды или злости, невзирая на то, что ему сейчас пустили хорошенький плевок в душу за его доброту.       Я ощущал себя ничтожным человеком, который заслуживает только презрения, постоянных упреков за то, что слаб и труслив. Разве я был достоин того тепла и поддержки, исходивших от Исина? Мне было невдомек, почему он считает меня своим другом. И, естественно, всё внутри меня противилось его порывам навлечь меня на путь истинный, ведь я не мог согласиться с тем, что достоин его отзывчивости.       И тут я разрыдался.       Рыдал и не мог остановиться. В отощавшей груди жгло, слезы душили меня и не давали нормально вздохнуть. Биение сердца причиняло боль, а горло все сильнее сдавливал очередной приступ накатывающей истерики. Чжан заботливо привлек меня к груди и обнял, поглаживая взъерошенные волосы тонкими пальцами. Такой жест с его стороны лишь усилил поток слёз. А я прижался к нему сильнее и дал волю выйти всему, что лежало грязной тиной на дне души. Ведь на самом деле мне было страшно.       Страшно принять себя.       Страшно чувствовать.       Страшно помнить.

***

      Утренние отблески зимнего солнца слепили глаза, заставляя щуриться опухшие веки. Как только ты хочешь увидеть мир четче, через силу посмотреть на всё окружавшее тебя вокруг лопнувшими капиллярами в белках глаз – ты слепнешь от бликов зимней хуеты. Из-за доброжелательной милости природы я шёл, больше ориентируясь на интуицию.       Проходящие рядом люди то и дело считали своим священным долгом обязательно меня зацепить. Они постоянно спешат, причитают, делают выговор собеседнику по телефону, смеются, говорят о том, кого они любят, кого ненавидят. Мимо проходит мужчина, чей телефон тоже пришит к уху, а его губы кривятся в ухмылке. Он задевает меня плечом и цедит сквозь зубы «смотри, куда прёшь, идиот». Я сгибаюсь в извинительном полупоклоне, не поднимая взгляд и бреду вслепую дальше. Всё моё тело сосредоточено исключительно на ощущениях. Внутри меня плещется солнечным зайчиком промедол. Синтетические нити связываются с химическим строением моей крови в попытках дать мне смысл, цель жизни на пару часов. Стирают серость с поверхности зрачка, наполняя живыми цветами каждую деталь улицы. Я ничего не чувствую: никакой грусти, никакого вязкого уныния, никакой физической боли. Кажется, словно твоя душа попала на несколько секунд под лучи прожектора счастья длинной в вечность. И хочется прикоснуться разом ко всему живому, подарив частичку этой пылкой безмятежности, струящейся мелкими водопадами под шелест весеннего ветра.       Я прохожу мимо закусочных на колёсах, запах из которых заставляет лишь поморщиться и вызывает легкий приступ тошноты. На углу дома сидит старик на складном стуле перед связкой газет, перевязанных шнурками, и кричит прохожим последние громкие новости сегодняшнего мира. Школьники снуют мимо компаниями по два-три человека, бурно обсуждая игры, сплетни, секс, друг друга. А я зависаю на красного светодиодного человечка. Мои пальцы задубевшими красными клешнями рака сминают ткань внутри кармана курточки, а ноги переминаются с пятки на носок, чтобы хоть немного расшевелить кровь.       Но все равно я счастлив. Даже не смотря на то, что всё подделка, фальшивые эндорфинчики продолжают качественно делать свою работу.       Я замечаю возле себя какое-то движение и следую взглядом в сторону объекта раздражителя. Это оказывается маленькая девочка, чья игрушка задела мою ногу. Она продолжает размахивать из стороны в сторону зелено-красным драконом, не отводя от меня глаз. Вероятно, я вижусь ей как нечто отличительное от её обычного окружения, потому что ребенок при этом ещё и открыл рот. Чистейшее любопытство и никакого омерзения. А мне в свою очередь стало немного не по себе.       - Сын Ри, прошу тебя, не балуйся. Нам сейчас переходить дорогу.       Женщина, стоявшая рядом, спешно взяла девочку за руку, как только взглянула возле кого та стоит, и приблизила к себе. Неудивительно. Я бы на её месте поступил точно так же. Мой вид говорил сам за себя: помятая одежда, стоптанные кеды, слезящиеся красные глаза, бросающие рассеянные взгляды из-под капюшона, изможденное бледное лицо и постоянное шмыганье носом. Для полного образа не хватает только оголить руки по локоть. После появления зеленого шагающего в никуда человечка ребёнок и женщина пошли впереди меня. Сын Ри, крепко держа за руку женщину и держа мягкого дракона лишь двумя детскими пальчиками, умудрилась помахать мне на прощание. В знак уважения я улыбнулся ей в ответ.

***

      Я чувствовал, как младший братишка героина отпускает тело и разум из своих цепких сетей, медленно возвращая меня в действительность. Несмотря на то, что я сидел в удобном, в меру мягком кресле, что вокруг создавалась подобие атмосферы уюта и доброжелательности, мне было пиздец как стрёмно. Мне стоило немалого труда заставлять себя отвечать на стандартные вопросы доктора, ожидая с неприятным чувством, когда же мы подберемся к главному. Кабинет врача есть кабинет врача, а ты в нем пример искривленности социальной единицы, которой будут вправлять шестеренки.       - Бэкхён, как долго вы употребляете наркотики?       Мужчина, сидевший напротив меня, направил наконечник шариковый ручки на матовую поверхность бумаги блокнота, и пристально смотрел через очки в роговой оправе. Белые стены, натюрморты в веселых тонах (такие можно спокойно купить в одном из букинистических лавок и повесить себе на кухню, думая, что от крохотной детали жизнь непременно улучшиться), лампа, стол, окно. В последнее мне остро захотелось выйти, намеренно перепутав его с дверью. Я рассеянно водил глазами по предметам декора, толком не сосредотачиваясь на цветах и формах. Всё выглядело нереалистичным, хрупким – взмахнешь рукой и кабинет, и сам доктор исчезнут. И в тоже время таким тяжелым, что накатывалось всей массой олимпийской горы на затылок, нещадно сдавливая и скручивая изнутри.       - Почти два года, - промямлил я, нервно поёрзывая в кресле, когда пишущая ручка скрипящим звуком оставила позади себя след из чернил в блокноте.       - Расскажите, с чего всё началось.       Врач поправил очки, съехавшие на пару миллиметров, и в упор посмотрел на меня. В голове вновь зарождался туман, грозивший превратиться в длительную депрессию. Сама мысль пугала об этом. Мне нужна была ещё доза. Прямо в эту минуту. Здесь и сейчас.       Но…       Гребаный Чжан-мать-его-Исин.       «Бэкхёна, просто попробуй. Ты знаешь и понимаешь, что тебе нужна помощь, а самому тебе не справиться. Никто не требует, чтобы ты сию же секунду ложился под капельницу в стационаре. Ты должен сам этого захотеть, а поход к врачу - первый шаг. Прошу тебя»       И я согласился. Согласился, смотря каждое утро на себя теперешнего в зеркало, прикасаясь пальцами к просвечивающим через кожу ребрам, ощущая, как тело неимоверными усилиями сопротивляется и спасает себя от интоксикации наркотиками; как оно раз за разом дает импульсы в мозг «ПРЕКРАТИТЬ», но в результате оказывается поглощенным новой дозой.       Я видел, как постепенно умираю. И в предстоящей близости смерти я (как бы это шаблонно и незаезженно ни звучало) хотел жить. Боялся, но хотел.       - Всё было просто и по классике жанра, доктор. На первом курсе мне предложили попробовать травку, а теперь я тут, сижу перед вами.       - Причины, по которым люди приходят сюда, у всех разные. Но одно остается неизменным – никто, если он счастлив, не будет продолжать убивать себя наркотиками, - он закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кожаного кресла. – Ну, так что именно вас привело ко мне?       Было странно исповедоваться перед этим мужчиной, который больше напоминал мальчишку, позаимствовавший у кого-то халат и бейдж, нежели квалифицированного специалиста. Его черты лица были мягкими и тонкими, как у девушки, а темно-коричные глаза отдавали теплом. Он был одет в темные брюки-чинос, белый гольф и в кожаные коричневые лоферы. Выбранный стиль и цвет, как по мне, ещё больше сокращали ему возраст.       «Сколько же ему лет? Он сам осознает, что не вызывает серьезного отношения у пациентов? Или это только я такой?»       -Давайте будем честными друг с другом. Я не имею никакого желания обнажать перед вами душу. Просто помогите мне выбраться из всего дерьма, в которое я влип.       - «Просто» не выйдет. Ваш организм уже страдает, и вы сами чувствуете это. Даже, если возможно ввести в вены новую чистую кровь, то проблему, сидящую в вашей голове так легко не излечить. Именно поэтому вы сидите здесь.       Лу Хань – так было вычеркано на бейдже –плавным движением руки снял очки и зажал их между пальцами, отведя руку чуть в сторону. Я поджал губы, уставившись на носок его коричневого лофера, размышляя над тем как получше завуалировать то, что я хотел преподнести.       - Насколько детально мне нужно расписать свои поступки, чтобы уйти отсюда со спасительной терапией?       - Это вам решать, но учтите, что от дополнительных вопросов вам уйти не удастся. Примите тот факт, что, если вы хотите избавиться от наркотической зависимости, придется раскрывать темы самых неприятных для вас вопросов.       Несколько минут мы буравили друг друга взглядом, пока я принимал решение. Действительно ли я так хочу выбраться или это всего лишь минутное прозрение? Вдруг мне снесет крышу от самого вида таблеток, не считая маленького пакетика с «сахарной пудрой», после одного-двух сеансов. Я не хочу в стационар, не хочу смотреть на тех жалких ублюдков, в которых есть отражение меня, которые, в отличие от меня, нашли силы, чтобы добровольно лечь под капельницу и пройти ад ломки. «…останется лишь тоска об упущенном времени, одиночество и боль. Так стоит ли оно того?»       В горле пересохло, ладони вспотели. Кто-то невидимый сдавливал виски. Зарождающаяся боль в голове отдавала в переносицу, отчего я прикрыл глаза и кончиками пальцев слегка надавил на неё. Лу Хань продолжал терпеливо ждать мой ответ. «Я должен хотя бы попытаться. Просто, блять, сделай попытку вдохнуть глубже»       Я задержал дыхание в легких и сдался на выдохе.       - Мне начать говорить о проблемах в семье или сразу перейти к тому, почему я отдавался в толчках за дозу?

/flashback/

      - Понимаешь, Бэк, эта настолько нереальная хуета, что многие, лишь посмотрев один раз, предпочтут полоснуть по вене ножом вместо привычной иглы, только бы не переживать её, как те бедняги. Смельчаки, что решили выйти из игры, рассказывали про карусель освобождения. Поначалу не так страшно (нет, конечно, появляется неебический страх, что тебе сейчас пиздец, но это только психологический аспект), затем неприятно, противно, больно, а потом твоё тело начинают переламывать миллионы раз, будто дробилкой – медленно, затем рывками, не оставляя без внимания ни одной нейронной клетки. И, когда ты, казалось, больше не способен выносить, твои конечности «собирают» воедино и начинают всё заново. Боль оказывается до такой степени невыносимо бесконечной, что были случаи, когда те, кто не выдержал, просто размозжили себе череп об стену. Вот почему лучше тащить свой зад в стационар, где заботливые дядюшки волшебными пилюлями вытаскивают безнадег, - мой давний друг медленно уничтожал сигарету короткими затяжками во время всего повествования, жестикулируя бледными руками в воздухе.       Сехун всегда умел подбадривать так, что это сказывалось увеличением налички в его кассовом аппарате в кармане. Видя, как я подвис от его слов, он слегка нахмурился и обеспокоенно спросил:       - А зачем ты спрашиваешь? Решил соскочить?- выпускаемый им дым, разбавил мерзлый зимний воздух, а выброшенная в снег сигарета после короткого шипения выбросила серую струйку дыма.       - Подумываю, - пальцы в карманах сжимали и разжимали ткань. Нервозность от услышанного подхватила меня осенним листом и закружила в танце с паникой.       О покачал головой, прикрыв глаза и облокотился спиной об каменный фасад жилого дома. В переулке, где мы стояли, было не так ветрено, как на проспекте, но я все равно поежился от очередного порыва ветра.       - Идея неплоха, но тебе придется хорошенько поднапрячь все силы, если ты не хочешь ложиться в стационар к остальным. – После минутного молчания он продолжил, - как у тебя с наличкой? На новую дозу хватит?       - Ты как всегда не изменяешь себе, О. Так плохо с бизнесом, что жаль терять такого клиента, как я? – уголки моих губ изогнулись в саркастичной ухмылке.       - Нет, идиот. Хочу дать тебе несколько советов, чтобы ты коней не двинул.       Обесцвеченные пряди волос развевались от легкого касания ветра. Его глаза были нечитабельны. Впрочем, как и всегда. Я никогда не задумывался прежде, что же таится под черепной коробкой у Сехуна. Никогда не видел, чтобы он на кого-то злился, кого-то любил или проявлял заботу. Он мог дать рекомендации, когда и что можно смешивать или нельзя, что лучше ударит по мозгам, мог дать номер нужного человека, когда всё идет по пизде, как у меня с Чонином. Но проделывал он свои добрые дела без всякого энтузиазма, будто это было в порядке вещей, как нажать кнопку в лифте. И человек неосознанно запутывался от такого отношения: либо ему было на тебя насрать, либо ему было на тебя насрать больше, чем на других.       - Ты хорошо подумал, прежде чем отказываться?       -Ещё нет. Это…сложный вопрос.       - Тогда принимай решение быстрее, пока от тебя хоть что-то ещё осталось. Иначе, это не имеет никакого смысла, - он пристально посмотрел на меня, словно прикидывая в уме и делая ставки: справлюсь ли я со всеми этапами предстоящего дерьма или же пойду ко дну. – У тебя есть тот, кто сможет о тебе позаботиться до и после ломки?       Я задумался. На ум никто, кроме Исина, не приходил, и это больно полоснуло по сердцу. Точно прочитав мои мысли, О улыбнулся.       -Малышу Чжану можно довериться, но кто будет держать тебя в будущем от нового порыва воткнуть в себя иглу?

/flashback end/

***

      Это так нелепо было с моей стороны уходить посреди ночи, захлопнув громко дверь, в никуда. Со мной было лишь позднее раскаяние, слезы, жалящие на ветру и пакет с героином на несколько доз. Я, как обычно, сумел настроить против себя единственного человека, который мог мне помочь, потому что я бестолковый еблан, за которого безапелляционно говорит папочка героин. «Нужно было вернуться в ту же секунду, как только вышел, а не орать и истерить, как школьница»       В сотый раз я мысленно просил прощения у Исина, как только перед глазами вновь и вновь проявлялось его выражение лица – недоуменное, непонимающее и, как заслоняла обида темно-карие глаза. Не хочу думать, что я стал первым человеком, кто мог так его оскорбить.       - Бэкхён, когда до тебя, наконец, дойдет уже? Я не хочу в один прекрасный день найти твое бездыханное тело у себя в квартире, - между большим и указательным пальцами висел в подвешенном пренебрежительном состоянии пакетик с дозой.       Сейчас начнется, пронеслось у меня в голове.       И в действительности разверзлась буря в виде раскрасневшегося, жестикулирующего Исина, который ходил по комнате вокруг меня и всё доказывал и доказывал, пока в споре со мной не начал с каждым словом повышать тон. Мне бы заткнуться вовремя, но долгая разлука с наркотиком, его жалкая замена, делала меня неуравновешенным, нестабильным эмоционально и физически.       - Ты заебал меня, Исин. Сколько мне раз повторять, что это напоследок. Перед тем, как записаться официально на лечение, - я отставил в сторону остывающий приторно-сладкий чай и перевел своё внимание полностью на него.       - А предыдущих приходов недостаточно было? – он сложил руки на груди, поджав губы.       - Я не могу просто взять и слезть с иглы. Ты не представляешь, насколько трудно продержаться без дозы больше пяти часов.       - С таким отношением ты и не продержишься дольше, пока не перестанешь жалеть себя.       Здесь и соскользнула та самая важная шестеренка в мозгу, которая предотвращает человека от нежелательной херни.       Я орал, Исин - парировал. Я переходил к обещаниям, Исин требовал конкретных действий. Это могло длиться бесконечно, пока я сам не решил завершить наше общее бесчинство. В сотую долю секунды ярость выбралась наружу лавовым пузырем. Она растеклась по всему телу, ударила вспышкой в голову, а остатки вцепились иглами в руки, заставляя те сжаться в кулаки.       - Отъебись от меня. Не строй из себя мамочку. Не лезь не в своё дело!       - Куда ты собрался? – видя, как на моих плечах появляется курточка, а причина моей будущей эйфории прячется во внутренний карман, он свел брови к переносице, сжал скулы и перестал походить на привычного домашнего Чжана.       - Подальше от твоей удушающей заботливости.       - Но… - Чжан не знал, как продолжить предложение, поэтому открывал и закрывал рот подобно рыбе на песке.       - Нет, Исин, с меня довольно. И я не понимаю, почему ты считаешь нас друзьями, если, в действительности, мы таковыми никогда не были. У тебя ненормальный сдвиг по фазе, раз мнишь, что я стану твоим другом.       Теперь я перебираю ногами по пустующим переулкам, оставив позади растерянного Исина и не знаю, как дальше быть. Солнце давно поглотил горизонт. Люди разбредались после трудового дня по своим углам, заперевшись на ключ и ставя чайник на газ. Кого-то будут ждать, сидя на диване с книгой или на кухне, готовя ужин. Кто-то, придерживая воротник пальто в попытках защитить шею от колючего морозного дыхания, забредет в круглосуточный магазин за полуфабрикатами и дешевой банкой алкоголя, и поплетется назад в холодную квартиру. Может, у кого-то приятным бонусом ещё есть кот или собака. И каждый из них на сегодня будет искать источники земной радости самым натуральным и законным путем.       Квартал за кварталом. Баннеры, подсвечивающие рекламу о важном выборе того или иного меню ресторана, который непременно решит твои проблемы с учебой, отношениями, потенцией и как лучше брать кредит, чтобы тебя не поимели в конце, сменялись проповедованием эталона красоты, где без удачных черт лица и правильно подобранной косметики ты не впишешься ни в какое нормальное общество. Кое-где встречались компании из офисных работников, от которых несло соджу за пару миль. В большая части забегаловок и магазинов тушился свет, и переворачивалась табличка на «ЗАКРЫТО». По мере того, как город опустошался и засыпал, мир для меня расширялся до открытого космоса, где разум сократился до мелкой наночастицы, сверкающий в темноте бледным импульсом нейронов. Внутри было так пусто и холодно, словно меня вовсе и нет. Словно моя душа онемела, превратилась в камень и распалась в миг, когда я не придал этому значения. Не почувствовал и не чувствую до сих пор.       Я шел к эстакаде, где можно было облокотиться об бетонную колону, посмотреть в верх, сосчитав запятнанные звезды ночными облаками и хорошенько вмазаться. Раны на сгибе локтя щипало и поддергивало. Они требовали безотлагательного вмешательства стали и яда. Но хочу ли я, в сущности, снова уйти от реальности? Хочу ли я взаправду снова найти забвение и путаться в иллюзиях? Хочу ли я вообще чего-то?       Терпкие тягучие размышления прервал приближающийся белый свет. Я продолжал стоять на месте, позволяя ему охватывать меня полностью. Он становился настолько ярким, будто всё электричество Кореи было отдано в источник этих гребаных лампочек для дешевой малолитражки. Для меня больше ничего не имело значения, кроме их света, в котором я увяз. Отдаваясь на волю самой судьбе, я закрыл глаза, не надеясь ни на что.       Звуки клаксона разрывали тишину магистрали истерикой и топили в себе мой слух. Не стоит доверять людским слухам, писателям, коверкающим сам миг отрешения себя от тела, романизуя до слез чувствительную публику, не опробовав ничего на практике. Потому что перед глазами промелькнуло сплошное «ничто» вместо покадровой анимации жизни.       Лишь короткое чувство боли и тьма.