Полшаникса за искру

Узкая серая ладонь проползла по остаточному световому следу завершившегося сеанса связи. Джазз стоял за колонной, в коридоре, скрываясь в сумраке теней и заглушив свою метку, напряжённо наблюдая, как отчаянно вздрагивают крылья вехикона, ещё клик назад беззаботно смеявшегося шуткам солётников. Почему он не перетащит триаду себе под бок? Почему не улетит к ним сам, ведь его же как магнитом тянет к мелким спаркам? Диверсант неслышно отступил назад, почему-то абсолютно уверенный, что на этот раз Телетраан-2 его не сдаст. Он не пошёл в их общую с истребителем кварту, не пошёл к Хромедому, зато направился туда, куда ещё ни разу серьёзно не заруливал. Массивная дверная панель с глубокими следами когтей. — Родимус? — голос прозвучал слишком серьёзно, даже весомо. Несколько кликов тишины стали достойным ответом. И только после неопознанных долгих шорохов Второй Прайм глухо отозвался: — Зачем пожаловал ко мне, лейтенант? — Есть вопросы, — Джазз удобно уселся возле заблокированной двери, прислонившись к прохладному металлу спиной и подперев подбородок манипулятором. — Не против поболтать? — Достаточно странный вопрос, учитывая тот немаловажный факт, что я здесь заперт уже очень давно и не имею возможности заполучать удачного собеседника так часто, как мне бы того хотелось. — Удачного, это как следует понимать? — тут же усмехнулся гонщик. — Того, кто сразу поддастся на твоё термоядерное излучение? Родимус какое-то время обдумывал прозвучавший вопрос, прежде чем довольно хмыкнуть. — Почувствовал, да? — У меня богатая практика, — заверил его лейтенант. — Твоё ЭМ-поле прошибает за два уровня. Команда называет это приступами, но я категорически не согласен. Скорее это импульсы, которые ты пока не контролируешь. Выброс энергии, немного чуждый нам, а потому расценивающийся как опасный, но не обязательно отрицательный по своей сути. — Я ломаю своих ботов, — жёстко возразил Родимус, и по слабому шороху и поскрипыванию Джазз догадался, что Прайм последовал его примеру, подперев собою дверную панель с противоположной стороны. — Ты считаешь это недостаточно отрицательным? — Ты всегда был несдержанным, — беспечно пожал плечами диверсант. — Знаешь, Оптимус Прайм никогда… — Никогда не говори "никогда", — перебил молодого Прайма лейтенант, отчётливо ощутив чужие злость и замешательство. Отлично, теперь оставалось только регистрировать все эти изменения и сравнивать с собственными выкладками. Главное только, чтобы объект не сорвался из-за своего сложного характера. — Ты никогда не знал Оптимуса как меха. Ты его знал только как Прайма, как и все остальные. Вот только у каждой медали есть и обратная сторона. Если ты в центре внимания общественности, всегда есть то, что демонстрируется народу, и то, что держится за семью дверями. Зеркальное отражение навязанной всем действительности чаще как раз прямо противоположно реальности. — О чём это ты? — "этот" Родимус умел чувствовать подвох. Опасная тварь. Активная тварь. — О том, что всегда за общедоступной картинкой существует закрытое от посторонних взоров закулисье. Это как двойное дно. — Как грязный Тупик в Золотом Айаконе? — определённо, Второй Прайм понимал всё намного быстрее, чем того хотелось самому Джаззу. — Да. — Хочешь сказать, что настоящий Оптимус несколько отличается от своего непогрешимого, светлого, привычного всем образа? — вибрации голосового модулятора капитана Лост Лайта выдавали его неслабое волнение. — Абсолютно. Настоящий Оптимус далеко не так радушен, мягок и заботлив, как того требует облик современного Правителя, — Джазз не мог не отметить, что обычно испытываемая им боль при упоминании животрепещущей темы сейчас себя никоим образом не проявила. — Он мрачен, вполне асоциален и уж точно не чувствителен к чужой боли. — Ты говоришь про какого-то другого Прайма, — задумчиво заметили из-за двери. — О нет, Родимус, я сейчас говорю о настоящем Оптимусе. Всё, что вы видите каждый орн, — всего лишь маска. Точно такая же, которой он закрывает фейсплейт. Но я говорю о бесчувственности и полном отсутствии эмпатии как таковой, а не о бестолковости! Подумай сам, что предшествовало возвышению! Его вырвали из привычной среды и переместили на чужое место, от этого и столь дикие нестыковки. Но чего не отнять и не убавить, так это того, что Оптимус всегда оставался предельно честным и прямым. И он всегда держал своё слово. В моём понимании это скорее жирный минус, но вряд ли ты сможешь переубедить в этом самого Прайма. — Прям как про Магнуса говоришь, — мирно хмыкнул молодой Прайм. — Думаю, они похожи гораздо больше, чем того хотелось бы даже им самим, — признался Джазз. Разговор обещал быть интересным. — Оба патриоты, прямые до скрежета дентопласта и несгибаемые словно Праймасова башня. — Хочешь сказать, что им не хватает мобильности и гибкости, и потому силе разрушения подобные экземпляры подвержены наиболее заметно? — Хм, — помимо воли гонщик ухмыльнулся. — Правильно мыслишь. — Я же Прайм, — прозвучало это не пустой бравадой, а так — обычной констатацией факта. О, да! Родимус Прайм очень сильно изменился после не запланированной никем переделки… Или всё-таки запланированной? В этом был смысл. Оптимус отживал своё вместе с таким же несгибаемым, упёртым Мегатроном. Два тарана, ломающие реальность для своих целей, для своих армий. Но на пятки закостеневшему настоящему активно наступал новый эон, отмеченный скорыми переменами, общим развитием, ярким расцветом. Теперь требовались Лидеры не только целеустремлённые, но и хитрые, изворотливые, умные, а также жёсткие, способные удержать виток прогресса не только в положенном русле, но и на должной ступени развития. Даже прошлый Родимус не очень подходил для этой роли: слишком импульсивный, слишком эгоистичный, слишком взрывной и… поверхностный, что уж говорить. Яркая машинка, украшение, путеводная звёздочка, маяк во тьме, но не Лидер, способный изменить историю. Интуиция не подвела и на этот раз. Не просто так он кропотливо рылся в довоенных хрониках, в закрытых ранее протоколах исследований вневедомственных институтов и разгребал полный шлак в разрозненных отчётах. Нет, это было не безумием, не вирусом и не системной ошибкой. Всё происходящее с Родимусом было куда как сложнее и великолепнее. По чужому замыслу или благодаря стечению обстоятельств, но изменения во Втором Прайме происходили куда глубже и глобальнее, чем самая глубокая переписка или наикрутейший апгрейд. Джазз всем своим существом ощущал, как в затемнённом отсеке полупустого корабля создаётся нечто более великое, чем всё, что когда-либо знала их раса. Зарождается тот самый Прайм, который сможет перекроить реальность, удержать в волевом кулаке даже самые микроскопические кристаллики песка. Пластичный, хваткий, стремительный, грозный, достаточно агрессивный, чтобы моментально перейти от пустой дипломатии к нападению, предотвращая радикальными поступками куда большие потери. Восставший из пепла надежд, прошедший ломку недоверия и выдержавший насилие над личностью. Закалённая сталь. Неожиданно стало дурно: гонщик отчётливо увидел на горизонте шикарную пару для такого Родимуса. Того, кто сможет уравновесить, дополнить и усилить получившуюся современную версию Прайма. По сути, такое же переломанное, отшлифованное временем, совершенное существо. Потенциальный партнёр Арта. Нет, не так… Уже состоявшийся партнёр вехикона. Пока не бондмейт, но уже и не обычный посетитель платформы. Лейтенант с уважением покосился на дверь за спиной: о да, эти двое наворотят дел! Джаззу не было жаль ни Совет, ни выжившую аристократию, ни всех тех, кто падёт под тяжёлой дланью новой власти, но ему было немного грустно, что сам он уже не застанет величественное сияние вновь отстроенного мира. Нового, пока ещё угловатого мира, ощетинившегося сверкающими острыми гранями великолепия, непостижимого для ныне живущих. Джазз не тешил себя иллюзиями. Он был таким же пережитком прошлого, как и Оптимус, и Мегатрон, как Кап и другие. Совершенство нового мира не предполагало устаревших законов, оно должно было услужливо лечь к супинаторам меха новой формации, таких как Хромедом, Ревинд, Фёст Эйд, Дрифт, Сверв, Джолт, Бамблби. Наверняка и среди десептиконов наберётся немало таких, кого с нетерпением ожидает будущее. Джаззу лично посчастливилось встретиться с новоизбранными переменчивым временем на далёком Нотр'Дален, и за это он был благодарен случаю. Хотелось надеяться, будет шанс и у тех счастливчиков, кто сумел заранее отработать индульгенцию великими делами в далёком прошлом. Не смогут же отказать новые Правители таким гениям древности как Хук, Ультра Магнус, Скайфаер, Персептор, Ранг или Саундвейв? Конечно, ни Оптимуса, ни Мегатрона никто не будет изживать специально, если эти колоссы сумеют дожить, разумеется. Наглядные пособия "как делать не надо" отлично впишутся в современную историю, не без того. А может быть, у нового поколения хватит благородства и на таких потерявших себя, как Ред Алерт или Рэтчет? Можно было долго гадать, перебирая возможные варианты, но так и не попасть в нужную точку. Но почему-то мечтать о чем-то светлом, чистом именно сейчас было приятно. Даже имея за тонкой преградой опасную дрянь в огненно-золотом обманчиво прекрасном корпусе. — Так о чём это я? — спохватился Джазз. — Ах, да… про асоциальные личности, вынужденные скрываться за маской благообразия и благородства. Вынужденно, прошу заметить. Потому что так надо, потому что именно этого ждут от Прайма все вокруг и потому что есть такое понятие — долг. — Ага, родину защищать, — ехидно заметил Родимус через стену. — Помню-помню, в спаркариуме вдалбливали. — Меня не коснулось, слава Праймасу, — поддержал невидимого собеседника Джазз. — А вот вас всех пропагандой хорошо пропахало. А теперь представь силу воздействия подобной ахинеи на того, кто являлся спарком не последнего трансформера в Империи. Клик Родимус обескуражено молчал, а затем неверяще воскликнул: — Погоди, лейтенант, уж не хочешь ли ты сказать, что Оптимус и наш Ультра Магнус родные бэты Альфа Триона?! — Быстро смекнул, — похвалил капитана гонщик. — Мне понадобилось для этого куда больше времени. Забавно, правда? — Что именно? — угрюмо вопросили в ответ. — Что их собственный Создатель бросил свои искры на попечение социальных работников, самоустранившись из жизни отпрысков и разыгрывая впоследствии из себя заботливого протектора, или то, что он использовал собственных спарков в достижении личных целей, ничуть не считаясь с их интересами? — И это просёк? Джазз прислонился затылком к холодному металлу. После того, как он поделился информацией с Родимусом, нахлынуло небывалое облегчение: будто несколько слоёв тяжёлой брони разом сняли. — Ты столько подсказок дал, что было бы трудно не сопоставить факты, — презрительно фыркнул Прайм. — Картина какая-то гаденькая вырисовывается. Почему Альфа Трион перекорректировал первоначальные планы и сменил более прочного Ультра Магнуса на шлакового копа, которому до того активно потворствовал в желаниях, совсем не характерных для его происхождения? — А ты логически подумай, что было бы, попади Матрица к Ультра Магнусу, — Джазз запрокинул голову и бездумно блуждал взглядом по потолку. — Это ты у нас такой особенный: тебе и память оставили, и почти не переписали, и бондмейта сохранили. Другим так не везло. Воцарилось неприятное молчание. Первым не выдержал Родимус, проскрипев: — Не смей трогать Дрифта, лейтенант, а то искру вырву! — Конечно-конечно, — вполне подобострастно заверил Джазз, успешно подражая особо льстивым придворным. — Твой соузник — твои правила! Или то, что позволено тебе, не доступно для других, так? Как самому вырывать магистрали да броню крошить, так это можно; а как другой манипулятор занесёт, так сразу "шлем оторву". Я тут ничего не пропустил? Вместо возражений, облечённых в слова, послышался нетерпеливый рык. Встроенное оборудование диверсанта фиксировало всплеск небывалой силы полей обновлённого Прайма, что били наотмашь подобно энергохлысту. — Вот так же и Оптимус, — позволил сорваться с воколайзера печальным ноткам серебристый меха. — Чуть что не по нему, так сразу фейсплейтом в стену. Давление сразу же ослабло. — И часто он срывался на тебе? — Каждый раз, как допекали. Родимус совсем невежливо хмыкнул. Да, допекали единственного когда-то Прайма частенько. — А ты ничего так, живучий оказался, — было непонятно, хвалит капитан или издевается. — Где он тебя такого только откопал? — В Тупике. — Ого… Заявленьице, — Родимус с удовольствием поцокал глоссой. — Хорошо, зачем ты был нужен Оптимусу, точнее, Ориону, вроде как уже понятно. Но зачем он тебе сдался? — А он меня купил. Ответом стала звенящая тишина. — Не понял, — с угрозой процедил командир второй ставки. — А чего непонятного? — Джазз покрутил резными локаторами, регистрируя интересные изменения в электромагнитных потоках, которыми собеседник столь щедро сейчас с ним делился. — Он выкупил меня практически деактивом на аукционе у прежнего хозяина. — Джазз, ты что… раб? — Можно и так сказать, — лейтенант усмехнулся: теперь необходимые для дальнейших изысканий данные были собраны полностью. — Вот только раб кого или чего, я уже и сам не понимаю. Орион тогда, как только Рэтчет закончил починку, естественно, тут же оформил мне все документы, положенные законопослушным гражданам Империи, и выставил пинком из кварты восвояси. Вот только так дела не делаются. — Какие дела? — Если ты спас Искру — не важно чью — она безраздельно в твоём пользовании до тех самых пор, пока не отплатит по счетам. Это негласный закон Тупика. Нерушимый и незыблемый. — И ты посчитал, что стабилизировать его личность будет равноценной оплатой? — Нет, — диверсант рассмеялся. — Это было всего лишь желание угодить! Поначалу… Такое нельзя считать равноценной сделкой. Это, можно сказать, стало моей обязанностью. Тем более, это всё не сильно отличалось от того, чему меня обучали и к чему готовили... гм… на предыдущем месте работы. — Ты умеешь удивлять. — Знаю. — Джазз, я хотел бы услышать предельно честный ответ на мой вопрос, — голос Родимуса был серьёзным, собранным. — Ты здесь потому, что наконец-то сумел найти достойную оплату своей свободы? Джазз промолчал. Ответ и так был очевиден. Зато он въедливо изучал колыхнувшийся впервые за весь разговор рисунок чужих полей. Вот это было поистине завораживающе! Мрачные тона и яростная, уже привычная тяжесть неожиданно сменились теплотой и почти щемящей невинностью. Теперь он был почти уверен, что прав. Оставалось только найти подтверждения. И он отправил запрос тому, кто оставался во всей этой истории нейтральной стороной, хотя и прямо заинтересованной. Брейнсторму. *** Взгляд сквозь мерцающую решетку был злым и отчуждённым. Рэтчет был не рад очередному непрошенному визитёру. Кап осторожно пристроился рядом с решёткой, глядя на медика. Сочувствовать нельзя — это оборвёт любой намёк на сотрудничество. Потенциальное, разумеется. Потому что сейчас медбот отгородился маской презрения ко всем поголовно. Это было плохо. Плохо, но поправимо. — Не могу поверить, что ты самоустранился именно тогда, когда настолько сильно нужны твоя помощь и твои знания, — как можно безразличнее начал ветеран, придав своему взгляду максимум усталости. — Что бы ни происходило в Империи, ты всегда оставался профессионалом. Как и многие среди нас. Что изменилось? — Ты слишком долго летал, — резко бросили в ответ. Но подтекст читался слишком легко, слишком ярко горела в синей оптике главврача автоботов обида на ту несправедливость, в которой ему пришлось вариться эонами. — Не отрицаю, — скупо качнул шлемом рэкер. — Но и ты слишком долго не вылезал из своего ремблока. — Пришёл перевербовывать? — неприятная усмешка зазмеилась по светлым губам. — Угостил бы ки-гарой, что ли, для начала. Кап яростно саданул кулаком об пол. — Заканчивай, Рэтчет! Пока высшие меряются джамперами на войне — на поле боя или на политических аренах, не важно! — кто-то должен разгребать весь тот шлак, который остаётся после их возни! — А я и разгребал! — яростно проорал заключённый. И пелена его безразличия мгновенно спала, оголяя застарелую ярость. — Всё это время я только и делал, что разгребал эти помои! И как бы я ни просил, как бы ни призывал к разумности, у меня всегда оставалось стойкое ощущение, что я окружён тупыми дронами! И ты не исключение, Кап, не питай иллюзий на свой счёт. Ветеран удовлетворённо крякнул. — Если бы ты сейчас сказал иное, вот тогда бы я смог смело отправляться в плавильни, друг. А так я могу быть спокоен — у меня всё хорошо. Рэтчет на короткий клик оторопел. Затем его бледная, выцветшая от ворнов кропотливой работы оптика опасно сузилась. — Выкладывай, за чем припёрся, старая развалина, и убирайся! — Узнаю старого, доброго Рэтча, — рэкер будто принципиально не замечал раздражения собеседника, устраиваясь поудобнее. — С самого бы начала так. — Не испытывай моего терпения, — пригрозил медик. — А куда ты денешься? — улыбка ветерана была самой что ни на есть мерзопакостной. И врачу оставалось только раздражённо стравить пар. Этот не отвяжется, пока не будет уверен, что донёс свою мысль, вдолбил её в чужой, повреждённый ржавчиной процессор и её приняли. Кап привык таранить стены, чаще собою, но случалось и оппонентами. — Скажешь, что я им нужен? — с нескрываемым презрением поинтересовался Рэтчет. — Расскажешь, как невообразимо тяжело пришлось вашим любимым, опекаемым сопротивленцам? Что спарки появились вопреки всем законам логики, и тех не уберегли? Потом надавишь на мою совесть, покажешь жалостливые картинки, толкнёшь пару искрощипательных историй. И в заключение попросишь прикрыть их тылы, изменив Прайму, изменив кодексу автоботов? — Зато не изменив кодексу врача, — жёстко припечатал Кап, хотя улыбка его стала располагающей и дружелюбной. — И ты абсолютно прав во всём, старина. Я не политик, и все эти реверансы не для моей альтформы. Потому, ты был честен и я буду честен. — Ага, один уже был кристально открыт и откровенен, — ядовито процедил Рэтчет, имея в виду, разумеется, Первого лейтенанта. — До сих пор расхлёбываю. — А так уж много хлебать-то пришлось по сравнению со всем твоим тухлым активом за ворны этой долгой войны? — Кап медленно задымил ки-гарой. — Мне казалось, что это тебя наконец-то встряхнуло. Дало повод для размышлений, освободило от груза привычной вины и обязательств. — Может, я ещё и спасибо этой дряни должен сказать? — возмутился Рэтчет. — А не помешало бы, — серьёзно согласился старый рэкер. — Конечно, Джазз всегда действует исходя из своих интересов, но он никогда не был идиотом. И он всегда был толковым малым. Иначе не удержался бы подле Оптимуса всё это время, и ни ты, ни Хайд не прикрывали бы с маниакальным упорством его бампер. Что, скажешь, я не прав? Синяя оптика горела откровенной злостью. — Так ты знал? — Рэтчет смотрел с холодным интересом. Кап тяжело вздохнул. — А ты думал, что пройдя с самых низов до того поста, что я сейчас занимаю, негласно, разумеется, можно оставаться наивной эской? Я вообще удивлён, что для кого-то подобное является шокирующей новостью. Но, как оказалось, глупцов у нас хоть отбавляй. — Ультра Магнус? — на всякий случай чисто для проформы уточнил медбот. — Рэтчет, ты сейчас серьёзно?! — Кап изумлённо округлил оптосенсоры. — Он брат Прайма, так что шагай от этого. — Понятно, — бело-красный трансформер печально опустил шлем, какое-то время изучая свои натруженные пальцы. — Как же ты не слил столь пикантную информацию своему патрону? — Я не двойной агент, — беспечно отмахнулся рэкер. — И в няньки никому не нанимался. — Пф! — Спрингер и Хот Род — мои воспитанники, а не спарки малые. — Ага, конечно, — бывший главврач скептически приподнял надлинзовый щиток. Кап снисходительно смотрел в ответ. Но взгляд ветерана оставался не только ироничным, но и по-настоящему участливым. Рэтчет раздражённо отвернулся. Рэкер сейчас его откровенно подбешивал. Вообще, в последнее время нестерпимо злили все, кто пытался соваться к его камере. Они отвлекали от главного: врач пытался разозлиться на Джазза, а это отчего-то никак не выходило. То есть, ярость в сторону фанатика Проула, фрагнутого Прайма и даже амбициозного Джолта поднималась при малейшем воспоминании, а вот диверсанта подозрительно обходила стороной. И внутри искры при этом царила ледяная, уже привычная опустошённость. Но одновременно с этим где-то на самых задворках сознания упрямо подавала слабые сигналы давно зарытая в архив никому не нужной информации глупая надежда. Медик уже успел позабыть её сладковатый, будоражащий привкус. И в этом, конечно, Кап оказался прав. И это невыносимо злило, как по замкнутому кругу. — Ладно, выкладывай, — наконец решился медбот, здраво рассудив, что ему уже ничто не способно навредить. Серебристый паршивец и правда обрубил за Рэтчета все его сдерживающие старые связи и заодно сжёг все отходные мосты. — Только будь краток: что, где, когда. — Можно быть и кратким, — покладисто согласился рэкер, не сдерживая жадный блеск окуляров. — Джазз сообщил тебе координаты точки, где засели сопротивленцы? И почему именно они там засели? Рэтчет отрицательно покачал головой, переведя пытливый, острый взгляд на собеседника. — На Нотр'Дален, — даже голос Капа изменился, от чего бывший полевой медик весь подобрался. — В старом военном бункере. Давно заброшенном, давно списанном. — Получше места не нашлось? — Все, что получше, сравняли с поверхностью планеты, — рэкер следил за лёгкой тенью непонимания на светлом фейсплейте старого знакомого. — Там почти всю систему зачистили в сущие джооры. Десептиконы, автоботы, нейтралы, свободные пираты — все полегли разом. Говорить, кто на такое способен, думаю, не нужно, так? Электромагнитное поле Рэтчета сгустилось так, будто тот вышел один на один против самого Мегатрона. — Хорошо. Вижу, мы друг друга отлично понимаем, — Кап удовлетворённо пожевал ки-гару. — Там уже вполне себе развитая инфраструктура. А главное, сопротивление никак не зависит ни от автоботов, ни от десептиконов, ни от Совета, ни от крупных нелегалов. Они полностью автономны. Знаешь, что мне это напоминает? Квинтэссенцию нейтрального сектора, самую её суть. Если тамошние формеры смогли отринуть ненужную шелуху, навязываемую им со всех сторон эти долгие эоны, что мешает сделать то же самое остальным? Снабжение у парней налажено, энергона на складах в достатке, да и добровольцев хватает. Тех спарков, кого они считают возможным перепоручить заботам приёмных Создателей, отправляют в дальние сектора. — Спарков?! — Спарков, Рэтчет. Там последний спаркариум в Империи. Последний! Думаю, объяснять, что это такое не надо? — Кап встал и подошёл вплотную к потрескивающей энергетической решетке. — Вот только вся беда в том, что мелочь, вырванная из лап квинтов, — как бы это сказать? — неполноценная. Ломанная-переломанная — но и это не самая главная проблема. Хотя, когда дело касается нейроствола или схлопнувшихся рецепторов, это проблема. Амбулон бьётся над каждым, разумеется, но даже такие врачи как он выдыхаются. Его слишком мало на такое огромное количество пациентов! Слава Праймасу, что сейчас не так много раненых даже при глобальных стычках. Концептуально местные нашли идеальный вариант ведения боевых действий против главных врагов: они воюют с квинтессонами их же методами! Должен признать — это отличная задумка! Но вся эта возня не будет иметь никакого смысла, если мы не сумеем восстанавливать тех, ради кого там и замутили всю эту грандиозную афёру. А бэт слишком много на одного медика даже с несколькими десятками ассистентов. — Предлагаешь работу? — уголки губ Рэтчета дрогнули. — Предлагаю сделку. И не самую удачную за весь твой актив, — согласно кивнул Кап. — Ты получишь полную свободу действий, крепкую команду единомышленников, цель всего своего функционирования. Я не шучу. Но к этому коктейлю бесплатным приложением пойдут самые отвратительные условия работы, какие только можно представить: теснота, безвылазное сидение в глубоком бункере, бессистемный график работы, выматывающие дежурства, постоянный прессинг со стороны нестабильных спарков, расширение опыта в области увечий, нанесённых не только физически, но и психологически, маленьким трансформерам, бесправие в плане ошибок или промедления. А также полный выход в нелегальную зону, скорее всего обвинение в дезертирстве, измене своей фракции, предательстве, трибунал и практически пожизненное заключение на Гаррус-9, если только Родимус не сможет повернуть ход истории. И никакой благодарности от власть имущих. Если примешь моё предложение, поставишь жирный крест на своей блестящей карьере. Тебя лишат медицинской лицензии. Ты не сможешь устроиться ни в один легальный госпиталь даже драным уборщиком. — Заманчиво, — бывший главврач автоботов поднялся и встал напротив старого рэкера. — Вот только обвинениями и потерей репутации меня пугать как-то поздновато. А на заре карьеры приходилось и не в таких поганых условиях работать. Так что да, я принимаю твоё предложение. Вот только одно "но"… — Ммм? — ветеран улыбался. Вместо ответа Рэтчет красноречиво обвёл задумчивым взглядом унылую обстановку собственной камеры. — А, это? — Кап беспечно отмахнулся. — Мы и не такие точки брали! — Ультра Магнусу это не понравится, — не удержался от едкого замечания медбот, хотя его синяя оптика впервые за многие тысячи ворн блестела ярко и заинтересованно. — Ультра Магнус и займётся планированием. А я так, парламентарий! — хохотнул рэкер, направляясь к выходу из тюремного отсека. — Отдохни. В ночной цикл мы тебя… кхм… эвакуируем. — Как ты сюда попал вообще? — крикнул удаляющейся спине Рэтчет, испытывая иррациональное волнение. Не может же быть, чтобы Кап так просто смог заполучить пропуск у Проула. Малотоннажник обернулся. Долго молчал, прежде чем уронить шёпотом: — Быть рэкером — это выбор навсегда. — Значит, Блэр, — сам себе тихо пробормотал Рэтчет, на несколько кликов деактивировав оптику. Требовалось слишком многое переосмыслить. Конечно, он пойдёт за Капом. Он добровольно сделает то, что ему до сих пор ложно приписывали: он предаст Оптимуса Прайма и перекинется в команду Родимуса, как и Джазз. Да, после его дерзкого побега будет уже бесполезно что-то и кому-то доказывать — он только подтвердит своими действиями недавнюю выходку диверсанта и выдвинутые против него обвинения. И да, это будет прекрасно! Рэтчет улыбнулся. *** Бело-алый сикер со скучающим видом устроился сбоку длинного стола. Со стороны десептиконов переговоры вёл Шоквейв, монотонно зачитывая и скрупулёзно прорабатывая каждый пункт договора. Саундвейв остался на базе, и сей факт несомненно порадовал абсолютно всех присутствующих. Наличие рядом телепата было не слишком приятным бонусом даже для его сознаковцев. Собственно, и Старскрим здесь был лишним: сейчас шли больше финансовые дебаты, а это была не совсем его сфера. Но истребитель упрямо делал вид, что его интересуют абсолютно все аспекты взаимовыгодного соглашения. Мираж весьма профессионально руководил процессом инфообмена, практически моментально ориентируясь в выкладках десептиконского стратега и иногда предлагая взамен не менее интересные решения возникающих разногласий. Шоквейв, по крайней мере, слишком часто кивал на поступающие от деятельного автобота предложения. Было понятно, что у этих двоих одна и та же не только школа, но и былая сфера функционирования. Конечно, последнее время оба были вынуждены заниматься несколько несвойственной для себя деятельностью, но протоколы из прошлого запускались безболезненно и слишком чисто для тех, кто на такое долгое время вынужден был застрять в затяжной, никому не нужной войне словно плывун в болоте. Старскрим предпочитал смотреть либо в датапад, где отображались все открываемые бывшими сенаторами документы, либо в стену: вид слишком спокойных алозначных его раздражал. Не то чтобы аэрокоммандер не понимал всю неизбежность и вынужденную рациональность поиска компромисса — он сам был первым инициатором переговоров, — но всё равно эта мирная картина запредельно раздражала. Слишком уверены в себе, слишком невозмутимы, слишком надменны. Возврат в "золотое" прошлое? Этого категорически не хотелось. Иначе к чему были все эти потери, загубленные искры, разрушенный до основания Кибертрон? Ну, хоть Оптимуса Прайма не притащила сюда нелёгкая, и на том спасибо! Дверь в переговорную мягко пиликнула, оповещая о посетителе. Отсутствие сирены встроенной системы безопасности и тишина на внутреннем канале доверенной охраны подсказали, что полный допуск у пришедшего всё-таки имеется. Старскрим скривился. Что-то уж больно много радетелей за светлое будущее! Подтверждая невесёлые мысли, в экранированный отсек пружинистой поступью вошёл Блэр: собран, немного напряжён (сверх меры даже для гонщика его класса), но в целом относительно спокоен. Значит, не какой-нибудь очередной никому не удобный форс-мажор, а просто слишком важная новость. Неужели Второй Прайм воскрес? Хотя, вроде как его бравая ставка упорно доказывала всё последнее время, что рыжий оплавок и не думал деактивироваться. Как только голубой шлем рэкера склонился к сине-белому шлему его собрата, Шоквейв монотонно предупреждающе прогудел: — Доверие, — и, по мнению сикера, у бывшего сенатора это вышло даже без особого цинизма. Автоботы замерли, переглянулись. Такая неудобная фишка и какая полезная, оказывается, — полностью отключённый системой безопасности комплекса встроенный комм. Старскрим про себя даже порадовался, что настоял на подобных превентивных мерах. — Хорошо, — решился Мираж, преодолевая внутреннее сопротивление и коротким кивком головы разрешая Блэру озвучить принесённые известия вслух. — Ультра Магнус и Кап три джоора назад отключили Телетраан Арка на уровне тюремного блока и похитили заключённого под стражу Рэтчета, — послушно отрапортовал боец. Мираж чудом не подавился вентиляцией, Шоквейв недоумённо вскинул свой умопомрачительный конусообразный шлем и заинтересованно мигнул единственной линзой. Старскрим же запрокинул голову и громко расхохотался. — А мелкий ваш не промах, — оскалился аэрокоммандер, имея в виду, конечно же, Родимуса Прайма. — Завербовать себе таких спецов — дорогого стоит! Недооценил я его. Но, как я погляжу, не я один недооценил, не так ли, Мираж, а? Бывший аристократ кинул в сторону откровенно веселящегося истребителя короткий и крайне неприятный взгляд, в единый клик выдавший его с головой. — Что, не на тех ставку сделал? — скрипучий голос Ищущего так и сочился ядом. Мираж скрипнул дентами: злобный сикер молниеносно сориентировался в ситуации, а также успел оценить всю масштабность промашки. Самое ужасное, что и слова поперёк не скажешь! Переговоры слишком важны не только для Проула, но и для всех автоботов. Неожиданно, нейтральный проект стал его личным последним козырем. Решив, что вежливое игнорирование тоже само по себе неплохое оружие, Мираж решительно повернулся к терпеливо ожидающему хоть какого-либо комментария Шоквейву. — Надеюсь, сей факт никак не сможет отразиться на наших выкладках? Могу заверить всех присутствующих, что проблемы чисто внутренние, затрагивающие весьма тесный круг среди высшего командования автоботов. — Кстати, а где ваш хвалёный праксианец? — Старскрим упорно продолжал демонстрировать знаменитое сикерское упрямство. — Почему я не вижу среди вас Проула, а ведь он обещался быть лично? Положительно, заткнуть сикера, когда тому в турбинах горело прокомментировать чужой провал, не удавалось даже Мегатрону! — Это внутренние проблемы автоботов, касающиеся тесного круга высшего командования, — хорошо поставленным голосом, с непрошибаемой монотонностью, неосознанно при этом копируя Шоквейва, повторил Мираж, глядя теперь прямо в прищуренную оптику истребителя с тщательно замаскированным вызовом. — Оу, — тут же многозначительно протянул Старскрим и сочувственно поцокал глоссой. — Жаль, не догадался я раньше, что для полной капитуляции вашего знака вам всего-то не хватало такой малости, как обычная здоровая конкуренция! Взгляд бело-синего аристократа превратился в безжалостный нуль-луч: по крайней мере, парализовать таким можно было запросто. — Старскрим, скажи, это личное? — до невозможности вежливо осведомился нобиль. — Ну что ты, как такое можно было подумать?! — истребитель издевательски взмахнул хоть и боевым, но тем не менее безупречно изящным манипулятором. — Конечно, то, что две ставки наших единственных партнёров пытаются друг друга уничтожить в жалкой попытке установить единовластие, это нас, неразумных конов, совершенно никак не касается! Мне вот интересно, с кем мы сейчас подписываем договор — с каким из Праймов? Я уже запутался, кто из них рулит! — Оптимус Прайм — Правящий Прайм, позволю себе напомнить последнюю новость нашего эона, — кажется, Мираж стал заражаться саркастическим настроением оппонента. — Другого пока как-то не было, если ты не отслеживаешь новостные ленты. — Вот это да! То есть, Оптимус Прайм — Правящий, но почему-то всей движухой в Империи заведует именно Второй. Он у вас резервный, что ли? Блэр подозрительно хрипнул вентиляцией и резво сдал назад. — Он у нас способный, — с трудом сдержался Мираж. — Иногда слишком молодой и слишком способный. Для Прайма, разумеется. — Всё понятно, — растянул губы в понимающей улыбке сикер, озорно бликанув линзами Шоквейву. — Слушай, стратег, может, им для полноты картины Мегатрона подкинуть: а то страдает на базе в одиночестве, пылится, так никем и не востребованный? Ты обдумай это на досуге. Лязгнула сверхпрочная броня Шоквейва: похоже, его наконец-то тоже зацепило происходящее. Грузный фиолетовый десептикон замер, вперившись яркой линзой в фейсплейт заместителя Лорда Мегатрона. — Старскрим? — гудение Шоквейва навевало мысли о надвигающемся небольшом внутреннем замыкании. — А что Старскрим? Я смотрю, это сейчас в тренде — борьба за власть! Вон, своих нещадно подрывают. Между прочим, я собственные тюремные блоки не взламывал, — сикер тихо рассмеялся одному ему понятной шутке. — Можно сказать, бессовестно отстаю от реалий настоящего. Мираж умоляюще посмотрел на Шоквейва, но тот в ответ только коротко пожал плечами. — О, смотрю, и здесь полное взаимопонимание! — восторг Старскрима казался поддельным только самую малость. — Вижу, вы прекрасно сработаетесь, — на этом аэрокоммандер резко поднялся, отыскав взглядом пытавшегося слиться с интерьером гонщика. — Передай от меня привет Джаззу, колёсный! Его выход впечатлил, да. Я искренне рад появлению игрока, понимающего толк в настоящем веселье! Не оборачиваясь, Ищущий покинул защищённый от прослушки отсек. Мираж аккуратно собрал в стопку разложенные по столу датапады. Шоквейв всячески создавал вид, что до последнего терабайта мощностей увлечён проверкой последнего расчёта, практически ткнувшись в мерцающую поверхность инфорамки враз потускневшим окуляром. Только Мираж застыл словно древний сталагмит, вцепившись манипуляторами в край столешницы. Бывшего аристократа колотило внутри словно отбойным молотком, и неровно вспыхивающие окуляры только нагнетали страха, жутковато контрастируя с напускным абсолютным спокойствием. — Почему Джазз? — наконец, разведчик обернулся к синему гонщику. — Как это понимать? Ты тоже? — Я — рэкер, — просто ответил экс-фаворит треков. — Кап попросил. — Это трибунал, Блэр! — аж замерцало вокруг Миража поле его электромагнитного дисраптора. — Ты что творишь? Я ведь не смогу прикрыть, если… Тут аристократ резко замолчал: он и так слишком много сказал. Непозволительно много, судя по тому, как замерла вентиляция Шоквейва, а негласный партнёр Персептора склонил набок шлем, внимательно изучая стоящего перед ним бывшего сенатора и некогда одного из самых богатых трансформеров Кибертрона. Блэр ничего не спросил, но этого и не требовалось: Мираж бронёй чувствовал эмоциональный запрос от экс-фаворита, долетающий практически радиационным фоном, что за шлак он тут сейчас услышал? — Неважно, — резко оборвал сам себя стеллсер, отворачиваясь от рэкера и резким кивком шлема указывая тому на дверь. — За новости благодарю. Можешь быть свободен. Он не видел, но каждым шарниром ощущал вибрацию сгустившегося в переговорной воздуха, когда синий гонщик в несколько шагов пересекал так резко сжавшееся пространство до выхода. Не остановить, не объяснить… Опять просчёт. Неожиданно Мираж как никто другой понял Лидера десептиконов: древнюю опасную ржу в фейсплейте Старскрима нестерпимо хотелось развеять на мельчайшие атомы — аэрокоммандер как магнитом притягивал неприятности на шлемы своих коллег. — Итак, на чём мы остановились? — он обратил свой взор на терпеливо ожидающего Шоквейва, попутно отмечая, что тактичность последнего колоссальных изменений не претерпела даже после эмпураты и "теневых игр" с сознанием. — Не хотелось бы затягивать данную стадию раскладок, ибо от нас все ждут эффективных, а главное, взвешенных решений. — Параграф тринадцать, подпункт два… — гениальный стратег фиолетовозначных в настоящем и не менее блестящий политик в далёком прошлом мгновенно переключился на работу. Конечно, он ещё не раз прокрутит в своём мощном процессоре каждое слово, что здесь прозвучало. Но сейчас стеллсер был благодарен этому изуродованному кону хотя бы за то, что тот просто промолчал. Просто — промолчал! Сейчас это воспринималось как высшее благо. *** — Не возьмёте с собой — солью всю информацию Оптимусу. Угроза Бластера звучала весомо. Слишком весомо, учитывая злобно сверкающую оптику. Ред Алерт долгих три клика разглядывал бывшего сослуживца, прикидывая так и эдак, что именно стоит за странной просьбой. Выходило, что за ней стоял только Бластер. — Где твои кассеты? — безопасник не видел смысла препираться. Понятно уже, что этот оплавок прошёл их внешние контуры защиты, но пока что-то не слышно ни винта Спрингера, ни гневного вопля Проула. — В безопасном месте, — Бластер стоял прямо перед ним, в нескольких шагах, возникнув возле служебного входа внезапно, будто видение. — Так что, возьмёте? — Последствия понимаешь? — для протокола осведомился Ред. — Брось, я тебе не гайка драная, — поморщился специалист по связи. — Смотрю, Рэтчета и Джазза всякие страшилки не остановили. А значит, дело того стоит. Старший офицер бдительно осмотрел окрестности, но ничего подозрительного так и не заметил. Кивнув, он пропустил Бластера внутрь. — Телетраан, задраить люки, — прозвучал приказ, как только оба трансформера ступили на палубу Лост Лайта. Не оборачиваясь, Ред Алерт пошёл вглубь содрогнувшегося от запустившихся, пока ещё только прогреваемых двигателей корабля. Сзади топал скандально известный "Голос Кибертрона", неуместно поскрипывая сочленениями. Вообще не смазывался, что ли? Тихий, на пределе слышимости шорох от натужно рычащих запорных механизмов подсказал, что кассеты уже здесь: успели пролезть в щель перед самым закрытием. Тут же по внутренней связи дёрнул ИскИн, сообщая, что никаких посторонних сигналов засечь не удалось. Значит, либо это спланированная тактиком акция, и тогда им всем по любому крышка, либо Бластер честно держит данное слово. Последнее могло говорить о многом, а могло и ни о чём не говорить. Этот вызывающе держащийся бот был всегда себе на уме, иначе ему никогда бы не удалось так удачно противостоять гению Саундвейва. Интересно, что послужило спусковым механизмом: бросивший первую ставку Джазз или сбежавший Рэтчет? — Зачем ты здесь? — решил разведать обстановку Ред Алерт, про себя порадовавшись, что опального Рэтчета прозорливый Ультра Магнус перевозил силами нейтралов. Встреча уже абсолютно точно бывшего главврача автоботов и знаменитого связиста могла закончиться непрогнозируемо. — Не вы одни такие умные, — огрызнулся Бластер. — Я не за красивую оптику и не за лощёную глотку получал своё место. Ред Алерт скорректировал свои подсчёты анализа ситуации: значит, что-то успел-таки нарыть этот поганец. Хотя купировать все хвосты не удалось бы и в лучшие времена, да и наследили они со своим вояжем по дальним секторам знатно. — И что думаешь? — нужно было сдерживаться, не давить. Пока. Может, и сам сориентируется в правильном направлении. Насколько Ред Алерт припоминал личное дело бывшего комментатора новостей довоенного Кибертрона, Бластер всегда до последнего бился за правду. Понятно, что и этого строптивца обкатали со временем, но всё-таки, всё-таки… Подобное не забывается. Не вытравить даже кислотой, только полная перепрошивка. Ну, или как с Шоквейвом поступили, вынеся все эмоциональные контуры к шаркам. — Вот сам увижу, тогда буду думать, — угрюмо отозвались в ответ. — До тех пор обсуждать отказываюсь. И как всегда бескомпромиссен. Хотя это добрый знак. Был бы связист настроен лояльно да тихо, значит, жди беды: хитробамперный протокол поведения опасная красная ржа включала только на боевых заданиях. А становиться целью Бластера не хотелось… — …какого драного Юникрона ты орудуешь в моей заправочной?! — даже Ред Алерт вздрогнул, подивившись неожиданно прорезавшимся командным ноткам в голосе обычно скромного Сверва. — Пошёл отсюда наболт! Ты со мной не разговариваешь? Вот и отлично! Вали откуда пришёл. — Да не ори ты, чо завёлся? — удивительно миролюбиво отозвался на гневную тираду Вирль. — Я ж как лучше хотел. Красочно там, дизайнерски. — В плавильни такой дизайн! — бушевал маленький бармен. Ред Алерт стоял в коридоре и не знал, то ли переждать приступ безумия этой странной парочки, то ли всё-таки непоколебимо переть вперёд: в конце концов, он тут глава безопасности или кто? Пролетевший по хитрой траектории шлем, подозрительно напоминающий головешки боевых дронов квинтессонов, окончательно убедил старшего офицера, что его решение сначала оценивать обстановку, а уже потом двигаться дальше, как всегда было принято верно. — Ни квинта себе, как тут у вас весело, — прокомментировал звучное приземление шипастого апгрейда Бластер, задумчиво наблюдая, как тот медленно исчезает в открытом зёве лифтовой шахты. — Слушай, Ред, а он настоящий? — Возможно, — уклончиво ответил безопасник, в кои-то веки от искры поддерживая Сверва: заправляться под взглядом потухшей оптики, пусть и заклятых врагов, виделось ему сомнительным удовольствием. — Ты чо, обиделся? — на этот раз в голосе вертолёта прозвучало настоящее замешательство. Несколько кликов в тишине раздавалось только возмущённое подвывание чужих малогабаритных кулеров, и только потом металлург снизошёл до ответа: — Я не обижаюсь. — А, ну ладно, — тут же успокоился Вирль. — Чо ладно-то, урод?! — мгновенно достиг опасных децибел по громкости Сверв. — Ты тут вообще оквинтел… — Здесь есть обход, — невозмутимо предложил ошалелому связисту безопасник, с удовольствием наблюдая за его расширившейся оптикой. Даже кассеты забыли попрятаться, неуверенно замерев за спиной своего ведущего. — Это надолго. — А он его… не того? — Бластер неуверенно обернулся на открытую дверную панель пустующего бара. Оттуда почти сразу же донеслись звуки бьющихся энергофоров и ломаемой мебели. — Сверв-то? — сделал вид, что не понял вопроса, главный по охране Лост Лайта. — Да нет, конечно. Они просто немного сейчас эээ… в ссоре. Бластер потряс шлемом, будто только что получил по нему от Онслота. Выражая за всех скопом неподдельное изумление, выдал нетривиальную трель Стилджев, за что тут же получил в бок от Рамхорна. Между двумя мини-звероконами тут же завязалась потасовка, в ходе которой хитрый Эджект мгновенно слинял на плечо патрона, прекрасно понимая, что маскировка и так безобразно провалена, но чувствуя при этом, что положенного нагоняя не последует. — Цыц, — как-то вяло отреагировал на чинимое хитробамперными кассетами непотребство Бластер и неуверенно тронул шагающего впереди безопасника за плечо. — Ред, что вообще происходит-то? — Полный шлак, — с чувством откликнулся старший офицер и получил в ответ искренне разделённое понимание надвигающейся катастрофы. *** — Саундвейв, аппарель, — устало скомандовал Старскрим, быстро приближаясь к неприметному грузовому крейсеру, скромно ютящемуся на самом краю торговой площадки для перевозчиков эконом-класса. Грузовой шлюз с подозрительным скрипом стал раздвигать заслоны, а вниз выдвинулась платформа, принимая на себя легко вспрыгнувшего прямо на старте сикера. Только когда хитро экранированный небольшой кораблик споро набрал высоту, Старскрим отключил энергозатратный блок маскировки, предусмотрительно выданный ему пару орнов назад Шоквейвом. Что ж, Миража стратег задержит: это они уже обсудили, и осечки быть не могло. Проула, как стало уже понятно, вывела из строя сила неопределённого характера, ну или образа и подобия одного серебристого мелкого автобота с завлекательными локаторами на шлеме. Отлично! Подарок небес просто. А от таких щедрых подарков аэрокоммандер отказываться не привык. Войдя в тесную рубку, истребитель огляделся. Отлично, кроме них двоих на борту никого не наблюдалось. Значит, Саундвейв также решил не посвящать никого лишнего в их пока ещё сырой, а оттого весьма хлипкий план. Или операцию. — Что удалось перехватить? — сикер устроился в кресле второго пилота, впрочем, предоставляя пилотирование второму заму Мегатрона. Конечно, Саундвейв нетерпеливо ожидал ответной любезности, ну или бартера — это с какой стороны посмотреть. Потому вместо утомительных объяснений Ищущий просто снял защиту с архивной записи разговоров в переговорной, чувствуя неприятное ментальное касание к собственному процессору. Это было быстрее и, как показала практика долгой совместной работы, намного эффективнее: таким образом телепат мог изучить не только необходимые сведения, но и чужие эмоции. — Справка: информация собрана, — тихий, приятный, но абсолютно безэмоциональный голос связиста прозвучал почему-то слишком обнадёживающе. Или Старскриму просто так хотелось? Не тратя время попусту, аэрокоммандер закопался в щедро предоставленные данные. Через несколько кликов он буквально подвис от негодования, обалдело перечитывая третий раз один и тот же абзац, а затем всё внутри него взорвалось застарелой, тщательно выпестованной злостью. Вот оно как, значит: автоботы посмели сокрыть факт практически полной деактивации двух спарков. Спарков, Юникрон их всех задери! Тех, ради кого они орошали собственным энергоном не одну планету, вцепляясь из последних сил друг в друга. А этим идиотам выпала честь принять у себя первых, единственных за долгое-долгое время бэт, и тех угробили! Запоздало Старскрим сообразил, что так и не перекрыл доступ к своему сознанию. И непривычное лёгкое довольство принадлежит совсем не ему! Подняв фаерволы на полный максимум, он зло покосился на Саундвейва. Развлёкся за его счёт, оплавок фрагнутый! В принципе, он был уверен, что этой мысли телепат считать не должен был, но по тому, как лёгкая рябь помех промелькнула по нагрудному сенсорному экрану привлекательного сине-белого корпуса, можно было смело делать вывод, что все установленные запрещающие логи и ловушки от постороннего вторжения в мысли были не более чем забавными игрушками. Вроде как отвлёкшись на данные телеметрии, Саундвейв склонил шлем. Но ведь это могло быть в равной степени ироничным подтверждением не слишком приятной догадки. Со связистом никогда нельзя было быть в чём-то уверенным. Опять лёгкий наклон шлема. Старскрим не удержался от злого предупреждающего шипения. Саундвейв обернулся, вопросительно мигнув жёлтым визором. — Что у тебя ещё есть? — зная, как не любит делиться добытыми данными главный спец по информации, истребитель оставался абсолютно уверенным, что телепат будет придерживать главный козырь до последнего. — Поправка: твоё недоверие непродуктивно, — связист модулировал вокалайзером возмутительно успокаивающие интонации. — Здесь содержится полная выкладка. И телепат, перегнувшись через широкий подлокотник кресла, постучал тонким длинным белым пальцем по переданной ранее инфорамке. Никак не покидало ощущение полной ирреальности происходящего. Такого Саундвейва Старскрим и помнил-то с трудом… А здесь просто загустевшие эмоции радости и предвкушения. Не его радости и не его предвкушения, это точно! Но вместо непродуктивного спора — да и какой смысл спорить с тем, кто тебя читает как примитивную флешку? — сикер только продолжил изучение датапада. Спустя какое-то время он вынужден был признать, что не рассчитывал даже на половину. Саундвейв превзошёл сам себя, если судить по объёмным, тщательно отсортированным папкам. Выходило интересно, даже очень интересно. Оказывается, собственные коллеги недоговаривали, да ещё как недоговаривали! Там у них, на дальних рубежах, получается не просто последний оплот выживших в системе, а спаркариум! Иначе зачем сопротивленцам столько медицинского обеззаряженного энергона и специальных присадок? Два огромных гружённых под завязку судна с Парадрона, укомплектованных — ого, даже не верится! — на средства, зарегламентированные в сопровождающих документах как анонимное спонсорство. А средства не просто огромные, а просто космические даже по открытым для чтения пунктам. Но почти половина списка оставалась высококлассно зашифрованой под глифами "секретно". Старскрим жадно листал список присадок, минеральных добавок и регенерирующих жидкостей. Однозначно, часть предназначалась лётным альтформам. Искра болезненно дёрнулась, непереносимо больно стрельнув по напряжённой нейросети тоскою. Сикеры… Только бы далёкий, позабытый уже Праймас смилостивился, и там нашёлся хотя бы один Ищущий. Долгожданный собрат с гордыми, острыми крыльями. — Предупреждение: перегрев систем выше нормы на тридцать пять процентов, — всегда закрытая маской и непроницаемым золотым визором лицевая связиста сейчас была обращена строго к Старскриму, и это смотрелось до странности заботливо. — Благодарю, — проскрипел Старскрим, откидываясь на неудобную спинку кресла и безрезультатно пытаясь пристроить многострадальные крылья поудобнее. — Ты можешь задействовать всех своих осведомителей? Саунд… мне нужна эта информация! Что-то было в голосе аэрокоммандера такое, что не позволило телепату нарушить тревожную тишину обычными словами. Саундвейв только кивнул, хотя как выполнить это поручение он решительно не представлял: и так были задействованы все, кто был ещё актив и до кого смогли добраться. Агентурная сеть работала на полную катушку, но результат, по мнению самого связиста, был не просто микроскопичен, он умудрялся оставаться совершенно неудовлетворительным. Они слишком хорошо успели узнать друг друга. Взаимно. Потому истребитель понял всю абсурдность своей просьбы куда быстрее, чем сам Саундвейв успел облечь в дежурные слова сопутствующие миссии затруднения. — Тогда оставайся на связи. И постарайся достучаться до своей кассеты, — Старскрим отвернулся и не видел, как дрогнул при этом всегда невозмутимый связист: тема Френзи оставалась для него самого и его маленькой команды почти запретной. Было слишком больно, слишком непонятно. Но все чувства аэрокоммандера лежали на поверхности, покачиваясь словно лёгкая лодчонка на водной глади. И там не было и следа сарказма или банального желания ужалить побольнее. Зато невысказанная вслух мысль занимала сейчас все помыслы гордого истребителя: узнать, получить, сохранить любой ценой! Они оба уже знали, что Старскрим полетит лично на Нотр'Дален, как и то, что Саундвейв прикроет его корму здесь, на Кибертроне. Слова не имели никакого значения. *** Бластер тупо пялился на широкую фиолетовую спину, которую он успел узнать за ворны войны слишком хорошо. Процессор сообщал, что всё в порядке — в отряде сопротивленцев до квинта десептиконов, — а протоколы требовали разнести этого шлакового выползня на мельчайшие осколки. И так, чтобы энергон по стенам, красивыми такими подтёками. Будто почувствовав его смятение, Блицвинг вполоборота повернул шлем. — Ну, чего встал, как бэта позорная. Помоги, что ли… Из-под мощного манипулятора триплекса тут же жалобно чирикнули. Связист сделал шаг вперёд, потом ещё один. На подранном, каком-то грязном, замызганном, почти полудеактивном корпусе трёхрежимника болтался спарк. Ну, или жалкая пародия на спарка. Несформированные до конца колёсики, хрупкие вздрагивающие плечики, тощие сервоприводы и порядком покоцанные крохотные коготки. И оптика, мерцающая настолько невпопад и слепо, что в ответ поджимались все внутренние механизмы. Так вот, значит, как выглядит разорванная искровая подпитка у зависимой от донора бэты. Жутко выглядело. Как и сам вымученный триплекс, к слову. Бластер протянул манипуляторы, помогая зафиксировать болтающийся из стороны в сторону маленький аккуратный шлем. Вроде бы должен быть красным, если нанитный слой краски заполнит шелушащиеся, протёртые места спарковской брони. — Осторожно только, — тихо посоветовал десептикон. — Контакт с моим корпусом разрывать нельзя: истерика, срыв, обвал всех протоколов. И начинать нужно будет заново. — Вижу, — глухо откликнулся Бластер, автоматически прижимая кроху к тёплой донорской броне чуть сильнее, чем того требовала ситуация. — Сам глотает? — С трудом. — То, что сам глотает, уже хорошо, — не согласился автобот, исподволь рассматривая второго примагнитившегося к броне мелкого. Тот пребывал в состоянии покоя или оффа, сейчас разобрать степень активности было слишком затруднительно. — Хорошо, — глухо согласился Блицвинг, аккуратно выпаивая апатично разевающему энергоприёмник малышу миниатюрный кубик с энергоном. — Амбулон и на такое не рассчитывал. — Перезаряжаешься с ними? — Бластер понимал, что вопрос насквозь тупой, но слова так и лезли с вокалайзера. Представить, как эта громадина боится лишний раз пошевелиться в неспокойной перезарядке, было сложно. — Угу. Впервые укололо что-то наподобие сочувствия. Даже собственные шарниры заныли от одной только мысли, что могло вот также "повезти" ему самому: и больше тебе ни почесаться, ни повернуться, ни устроиться удобно. — Ну, с приездом что ли, смертничек! — раздался сзади до боли знакомый, жизнерадостный и до оскомины неприятный голос заклятого врага. Бластер неосознанно вздрогнул и неверяще уставился на Френзи, практически целиком утопающего в широком кресле коммутатора, рассчитанного на меха крупнее как минимум на несколько порядков. Самая самоуверенная, наглая и способная кассета Саундвейва. — И тебе держаться, — на автомате поприветствовал бывшего противника автобот. Бывшего — резануло по искре будто лазерным скальпелем. — Как видишь, не ржавеем, — осклабился маленький десептикон. И только тут связист увидел кабели подпитки, тянущиеся к хрупкому корпусу прямо от рабочей консоли базы. Френзи молчал — давал насладиться кошмарным зрелищем на полную. Его алые окуляры в противовес широкой ухмылке смотрели угрюмо. — Устал? — просто спросил Бластер. Кассет-кон дёрнулся всем корпусом, но промолчал. Да и о чём было говорить? О том, что на нём на протяжении нескольких ворнов висел целый стратегически важный комплекс, и он попросту не имел права покинуть важный пост даже на короткий клик? Это и так понимали все собравшиеся, даже кассеты автоботского связиста, сгрудившиеся молча возле гениального хакера и с уважением разглядывающие того, кто смог поднять из полного шлака устаревшую и дырявую словно дуршлаг операционную систему старого бункера и раскрутить её на полную мощность самой современной боевой базы. — Чем могу — помогу, — вместо жалких слов утешения и наигранного сочувствия заверил десептикона Бластер. — В курс дела введёшь, а там можно будет посменно дежурить. — Уже и не мечтал о таком подарке, — Френзи не лукавил и не шутил: говорил от искры. И это было по-настоящему жутко. В командный пункт заглянул Импактор: скользнул равнодушным взглядом по автоботскому специалисту по связи и кивнул как старому знакомому, промониторил состояние измученного триплекса и исчез в тусклом освещении коридора быстрее, чем Бластер смог задержать его расспросами. — Куда это он? — удивился красный меха. — На Импакторе внешний контур, вся система энергообеспечения и подпитка, — охотно пояснил Блицвинг. — Какая подпитка? — тупить было унизительно, но создавать ложные информационные связи ещё более непрофессионально. — Моя, — триплекс аккуратно распрямился, разминая застоявшиеся тяжи, бережно поддерживая оффлайновых бэт под спинки. — Я не успеваю перерабатывать энергон, слишком на них много уходит, — огромный шлем кивнул на распластанных по нагрудной броне мелких. — Искусственная система поддержки помогает, конечно, но не висеть же на ней постоянно? — То есть, ты хочешь сказать, что ты донор для них, а Импактор — для тебя? — надлинзовые щитки автобота медленно поползли на лоб. — Когда совсем край наступает, приходится обращаться, — неохотно прокомментировал собственные затруднения триплекс. — Иначе меня бы уже давно схлопнуло. Бластер только кивнул. — А чего тогда здесь сидишь? Медблок или тихая кварта при таком низком уровне энергии были бы куда лучшим вариантом. — А кто недокрылков слётывать будет? — издевательски хмыкнул Блицвинг. — Арта же вы отжали. Как будто без мелочи совсем каюк наступит. — Какого Арта? — ошарашенно мигнул оптикой связист. Десептиконы недоумённо переглянулись. — Ты ж на Лост Лайте к нам прилетел? — с сомнением уточнил Френзи. — И хочешь сказать, что до сих пор не контачился с вехиконом Родимуса? Он, между прочим, его официально себе в охрану приписал, чтобы уж наверняка. — Да я и самого Родимуса как-то того самого… не видел, короче. — Прайма не обязательно видеть, — с некоторым сомнением в голосе заметил трёхрежимник. — Сейчас, по крайней мере. Неужели работа диверсанта? Решил, что тебе пока рановато с главными героями лясы точить? Бластер хмуро уставился на своих кассет. Те медленно отступили за кресло коммутатора под защиту удивлённого десептикона. Через пару кликов только Эджект неуверенно сообщил: — Патрон, точняк, никого из них не засекали! Клюв Стилджева на кон ставлю… Ай! Яростное рычание кассет-льва заглушилось только за счёт гадостного хихиканья Рамхорна. Носорог не очень-то помещался за креслом — его лоснящийся зад продолжал торчать наружу — но это не мешало мелкому поганцу получать истинное удовольствие от чужих разборок. — Тихо, — обронил еле слышно Бластер, и возня за креслом Френзи мгновенно прекратилась. — Так и Джазз тоже тут? — Ну а ты как думал? — Блицвинг озадаченно покачал шлемом. — Лост Лайт здесь, Рэтчета доставили, и какого, спрашивается, лейтенанту на Кибертроне в одиночку торчать? Красный меха скрипнул от досады сжатыми до боли кулаками. На такую подставу со стороны своих он как-то не рассчитывал. Хотя после последней выходки Проула на другое и надеяться было глупо. Диверсант имел все резоны для выражения недоверия. Но если правый манипулятор Оптимуса был рядом всё время перелёта, да ещё и сумел припрятать до поры до времени какого-то там вехикона, значит, и повреждённый мнемохирург оставался на его попечении. Ведь не просто же так Джазз бампером рисковал тогда на Арке ради сохранности блестящей брони симфурийца. — Не в претензии, — наконец обозначил вслух своё раздражение связист. — Ну вот и отлично, — потёр в предвкушении ладони Френзи. — Давай лучше подсаживайся: лопатить тут информации до самых системных глюков! Бластер послушно присоединился. Было интересно и немного тревожно. Как оно всё устроено, как работает, как вообще смогли? Маленький кон споро сбрасывал пароли и схему архивов. Красивая система: рациональная, в меру запутанная, с кучей изощрённо расставленных ловушек. Связист не мог не восхищаться: школа Саундвейва ощущалась в каждом бите размещённой информации, в каждом хитро закрученном архиве. — Подъёмник один? — Грузовых — два, — деловито инструктировал добровольного помощника кассет-кон. — Пассажирских больше, разумеется. Некоторые, правда, идут не до самого низа, а только до этажа-перехватчика. Там система распознавания и самоликвидации на случай попытки захвата бункера. — Нижние этажи? — Полностью автономное самообеспечение. Разбито по квадратам и зонам опасности. Самая сложная и энергоёмная система в спаркариуме. Затем командная рубка, зоны рекреации при казармах. Последними идут жилые отсеки. — Энергарий, оружейка? — Там система-автомат с переключением на ручное управление. — Круто… — Мы старались, — без бахвальства заметил Френзи. — Гостевой этаж самый небольшой. Он граничит с мойками и заправочной. — Много посетителей принимаете? — Не более двух баркасов. У нас регулярно идёт погрузка-разгрузка медикаментов и снабжения. Боеприпасы опять-таки поставляются извне. Некоторые перевозчики летят издалека. Обстрелы эшелонов тоже не редкое явление, так что ремонтные верфи также предусмотрены. Когда они пустуют, там проходят учения по первым трансформациям, пробным полётам и реабилитации раненых. А если перед этим удалось освободить кого из пленных, то и сеансы психотерапии. Бластер ответил озадаченным взглядом. Эджект оказался не столь сдержанным: — Психо… чего?! Френзи замер, откладывая от себя лазерный стилус, задумался. Потом медленно начал пояснять: — Ну, вы сами подумайте, те, кого удаётся выцарапать у квинтов, нередко там тысячами ворнов сидят. А некоторые, как вон мелочь всякая, и активировались у них в питомниках. Проблема в том, что условия содержания там, мягко говоря, отличаются от привычных даже самому захудалому кибертронцу. Ни о каких удобствах речи не идёт. Но тесные клетушки, наказания за любую провинность, развлечения тамошних хозяев, больше напоминающие изощрённые пытки, — всё это накладывает характерный отпечаток. О трансформациях в стат-ошейниках можно забыть. Свет, тепло, наличие соседа и возможность просто общения — для многих это было непозволительной роскошью. Племенные экземпляры содержались в камерах одиночках: их функцией было только производить себе подобных по строгому графику, нередко включающему видоизменения протоформ ещё на стадии формирования. — Чего? — оторопел Эджект. — Они что, вскрывали носителей?! — Нередко носители вынашивали протоформы пришпиленными к лабораторным столам с постоянно открытой камерой искры: чтобы тамошним учёным было удобнее производить свои манипуляции и необходимые замеры. Тем более, извлечь недосформированную искру из уже раскрытого трансформера не в пример легче, чем из законсервированного программами носительства. Так можно и ценный племенной экземпляр поломать. А когда всё открыто — копайся не хочу где хочешь и как хочешь. — Но если вырвать протоформу из носителя, это же верный деактив? — хрипло изумился Бластер. — Когда ты на психотропиках да на прямой подпитке искры — не так-то легко угаснуть, — философски пожал плечами кассет-кон. — Вырвали одну протоформу, вкололи возбудитель, тут же заискрили по новой и всё в ажуре: протоколы сбоят, но запускаются на защиту свежей искорки. Бластер грязно выругался. Под его ногами Стилджев вжался в бок присмиревшего Рамхорна, полностью растеряв всю свою свирепость и надменность. — Активировавшихся бэт куда? — В спецприёмник. Там происходил жёсткий отсев: умные налево, красивые направо, остальные в расход, — мрачно пошутил Френзи. — Не прошедшую отбор мелочь они либо скидывали в утилизатор, либо продавали охочим до послушной рабсилы покупателям. Здесь тоже всё было схвачено: мелким перед продажей наживую вводился крохотный чип в мозговой модуль, в сектор, отвечающий за логическую систематизацию, и там расплавлялся. Это нарушало возможность самообучения. — Вечные спарки, — в ужасе прошептал Бластер. — И послушные рабы, — согласно кивнул Френзи. — Куда эффективнее всяких блокираторов и ошейников: не снимешь, не избавишься, не починишь. — Твари. — Да просто квинты, — пожал худыми плечами хакер. — Мы для них не более чем гнездо скраплетов. Ты же не переживаешь особо, если вдруг приходится зашибить парочку десятков? Вот и они также. Связист устало молчал. Всё это было как-то слишком. — Участь тех, кто попадал в питомники, думаю, тоже всем понятна. Незавидная, короче. Но существовать можно. Был ещё сектор развлечений и рабочая сила. Вот туда очень сильно предпочитали набирать сикеров и другие лёгкие летучие альтформы. Но на Ищущих у квинтов просто фетиш какой-то! Очень уж им по нраву пришёлся их внешний вид. Вот только характер независимый несколько расстраивал. К их общей печали, темперамент оказался намертво консолидирован с корпусом, — в жёсткой ухмылке десептикона блеснули острые клыки. — Либо ты сикер, либо полный шлак! Вот потому к летучкам они применяли совсем особые меры воспитания. Чтобы и не совсем дрон, но гладкий да послушный. — Не хочу знать, — неожиданно заявил Бластер. Перед внутренним взором всплыла из архивов воспоминаний первая тройка десептиконов: Старскрим, Скайварп и Тандеркрэкер. Ненавистные, жестокие, блестящие авиаторы, но при этом гордые, прекрасные стальные птицы. Даже мысль, что таких можно превратить в дрожащих тварей, казалась кощунственной. Лучше деактив, чем такое! — А придётся, — жёстко осадил его мелкий кон. — Здесь их до квинта! И тебе как-то придётся с ними сосуществовать. И помогать, раз возникнет такая необходимость. — Чем помочь-то? Я ж не триадный истребитель! — изумился связист. — Откуда я знаю, что для их сикерлингов необходимо? — Участие, — неожиданно вклинился в разговор Блицвинг и указал на своих бэт. — Думаешь, я сильно разбирался, что там нужно гонщикам? И ничего, вон до сих пор всем назло мы полностью актив. И ещё поборемся! Вот и ты тут энергоновые сопли не размазывай. Правила на этой планетке простые донельзя: есть чёрное, а есть белое. Этих бьём, этих спасаем. Арифметика для дрона. — Главная проблема "наших" сикеров, — угрюмо продолжил Френзи, — что они практически все поголовно боятся пустых пространств. — Это как?! — А так. Если ты с самого актива будешь помещён в крохотную клетку, где ни разогнуться, ни крылья расправить, в абсолютную темноту и тишину, то представь, какой шок ты испытаешь, когда тебя вдруг внезапно оттуда выдернут. Вот от этого и пляши. Хотелось выйти и побиться шлемом об стену. Чтоб до блокировки. А потом на долгое восстановление, ага. Но от него ожидали совсем иного. — Ремонтные верфи вы используете для того, чтобы крылатые привыкали к обширному пространству? — Ну, там занимаются только продвинутые, — вдруг засмеялся Блицвинг. — Если сикерёныш согласился на трансформацию или крылья расправить — это прорыв! — А остальные? — А остальные перезаряжаются под платформами, в сумраке и тишине. А выход в коридор для них равносилен апокалипсису, — Френзи с жалостью смотрел на порядком посеревшего автобота. — Но встреча с трудным контингентом тебе не грозит, поверь. Это сугубо за стенами спаркариума происходит. Джазза туда вот сводили на экскурсию, так после неё диверсант стал не в пример более сговорчивым. — Могу представить, — Бластер врал: такое представить было сложно. Френзи либо не замечал состояния автобота, либо делал вид, что не замечает. Но свою вводную часть он продолжал спокойно, будто лекцию зачитывал: — А здесь, на верхних этажах, если и бывают, то только лёгкие срывы или короткие истерики. Ну или паника, когда нас бомбят. В любом случае, в этом направлении тебя профессионально проинструктирует Амбулон. Вполне возможно, тебе и не придётся ничего делать, только продержать недокрылка до прихода помощи. Сейчас уже очень многие сикеры уверенно встали на крыло и вовсю мотаются по заданиям, так что один на один с истерящим истребителем ты не останешься. Да и некоторый набор хитрых примочек, которые позволяют быстро купировать приступ, тоже в помощь. Максимум, чем тебе подобное грозит, — броню поцарапать. — Хорошо. Я понял. Это касается тех, кто решился-таки на полёты. А если выход в открытый космос в виду независящих от вас причин невозможен, тогда как? — Для некоторых выход даже из привычной кварты невозможен, — острые когти десептикона задумчиво оттарабанили по поверхности консоли знакомый довоенный мотивчик. — Но и подобные трансформеры никому не обуза. Из них получаются прекрасные механики и мастера. Собрать там что-то, перепаять — лучше не найти. Им некуда спешить, они всегда по самые закрылки в работе. Двое стали самыми заботливыми сиделками в спаркариуме. Тяжёлых, безнадёжных спарков несут только к ним, без обсуждений. И ведь вытаскивают даже полных дохляков! — Только у сикеров такие проблемы? — Нет, у других тоже бывают. Просто крылатые наиболее подвержены стрессам, как оказалось. Слишком чувствительные настройки, слишком протоколы сбойные после регулярных перегрузок. — А кто самые стабильные? — Вертолёты, — самодовольно хмыкнул Блицвинг. — Поразительно живучая ржа. Ты их в двери пинком, а они в иллюминатор лезут. — Гонщики? — Кроме моих за всё время был только один. Но ему относительно повезло, — триплекс задумчиво поглаживал воспитанников. Спарки спокойно шелестели вентиляцией. — Его в сектор развлечений готовили, так что особо и не трогали. Кстати, мелкий уже давно в приёмной семье. Говорят, пошёл учиться на законника. Будет вторым Проулом. — Или Баррикейдом, — поддержал товарища Френзи, гнусно захихикав. Бластер с подозрением покосился на кассету Саундвейва. Поговаривали, что поцапались десептиконский связист и Френзи именно из-за монохромного перехватчика. Мелкий хакер хотел работать в паре с Баррикейдом, а Саундвейв не желал отпускать от себя скандальную кассету. Вот и доругались. Один на подпитке центральной системы висит, а другой за тысячи парсеков отсюда манипуляторами грунт рыл в течении нескольких ворн в попытке найти зацепки, как и где сгинул любимчик. Интересно, как теперь их воссоединение пройдёт? Да и состоится ли, учитывая тот немаловажный факт, что Френзи стал слишком самостоятельным и в чужой опеке больше не нуждался? Вполне возможно, и Баррикейд отставку получит, если сунется. Обернувшись, Бластер неожиданно обнаружил, что его собственные кассеты успели бесследно слинять самым активным составом. Остался только Эджект, тихонечко притулившийся на плече. Лев и носорог явно предпочли изучить базу, а не слушать очередные страшилки. Может, оно и к лучшему, ведь в конце концов им теперь тут соседями функционировать. Сами так решили. — Вся видеотека сведена сюда на пульт, — продолжил как ни в чём не бывало Френзи, демонстрируя сменяющие друг друга картинки со всех этажей и отсеков. — Внутренняя зона, внешняя. Кстати, у меня даже обзор орбиты есть, — не упустил случая похвастаться вредный кон. — Блицвинг туда парочку спутников закинул. Так что мы теперь не в таком уж и вакууме. — И насколько ваши спутники пробивают дальность? — Хватает, — с некоторым нажимом заверил десептикон, прогоняя в тестовом режиме все функции отслеживающей программы. — И тревогу поднять, и расчёты построить. Даже несколько резервных кликов остаётся. — Ты налаживал систему аварийного выхода? — Бластер любовался точно расписанным временем прохода по тесным коридорам для каждой группы. Если всё в реале так же красиво, как в датападе, то никаких свалок возникнуть не должно. — Кап лично всё сводил, а Ультра Магнус принимал. Впервые за время разговора Бластер усмехнулся. Ну, если главный законник Империи принял и поставил личную подпись, то можно было быть спокойным: всё отработано до автоматизма! — Хорошая у вас команда, — не скрывая лёгкой зависти, похвалил налаженный быт сопротивленцев связист. — Слаженная. — А ты вливайся, — просто предложил Френзи. — Тут ржаво, но спокойно. Вот побудешь какое-то время, поймёшь, о чём я тут тебе втирал. — Так мы уже вроде как, — как-то неуверенно замялся Бластер. Вместо ответа кассет-кон только подкинул ещё одну инфорамку с внушительной колонкой трёхступенчатых защитных кодов. *** — Забавно, тебя все бросили, — сейчас голос Проула, обычно сдержанного и неприступного словно ИскИн, дрожал от обыкновенного, низменного злорадства. Он полулежал на платформе Прайма, откинувшись на локти, не имея сил даже на то, чтобы свести гудящие от перенесённого напряжения колени. Поза эротичная и слишком личная, если бы между двумя меха не искрило напряжение глубокого отторжения. — Мойка там, — холодно указал в сторону очистной кабинки Оптимус, прекрасно зная, что для Проула ничего на этом корабле не является секретом. — Что, почиститься и приступать к своим обязанностям? Строгий чёрно-белый корпус медленно поднялся, пошатываясь. По стройным светлым ногам стекали густые ручейки энергона и смазки. Смазки Прайма, что несколько кликов назад обильно вливалась мощными толчками в корпус тактика, облегчая контакт и заставляя разряды электричества жалить ещё сильнее, глубже. — Хочешь взять отгул? — ультрамариновая оптика Прайма уставилась прямо в кривящуюся лицевую заместителя, что на вопрос только упрямо вздёрнул подбородок. — Я хочу уволиться, перевестись, сбежать! "Как Бластер, как Рэтчет, как Джазз", — читалось в яростном голубом взгляде. — Я отклоню любое твоё прошение, — равнодушно сообщил кипящему возмущением праксианцу Лидер, подходя ближе, вплотную, и прихватывая того за дверце-крылья. — Мне нужен мой главный тактический советник, — наклонившись к монохромному шлему, тихо прошептал Оптимус на самый аудиодатчик, специально задевая чувствительную деталь губами. — Как же я выберусь из этой отработки без моего лучшего тактика? — Заржавей! — злобно выплюнул пар Проул и на автомате потянулся к контролирующему чипу, вставленному проклятым Джолтом в оголённую нейросеть под самым основанием шлема. Прайм не препятствовал подобному спарковскому порыву, только придержал бережно, когда чуткая электроника, настроенная когда-то ещё Ред Алертом, шарахнула своего пленника изнутри, прошивая корпус мириадами болезненных уколов. — Ненавижу, — обречённо прошипел тактик, болтаясь в чужих объятиях, деактивировав усталую оптику, пытаясь хоть так отгородиться от удушающе безрадостной картины собственного будущего. — Я тоже, — тихо согласился Оптимус. *** — Зачем ты преследуешь нас? — Персептор замер перед дверью в лабораторию, надменно буравя взглядом непрошенного визитёра. — Тебе недостаточно твоего положения? Мне казалось, ты получил всё, к чему стремился. — Значит, не всё, — голос Миража был так же сдержан и ровен, будто он являлся отражением блестящего учёного и неустрашимого рэкера. Два бывших аристократа напряжённо застыли друг против друга. — Ты требуешь чужое, — сухо заметил Персептор, и его линза-прицел недобро сверкнула. — Разве вернулись те времена, когда один меха может принадлежать другому словно вещь? — приподнял оптогрань стеллсер. — С какого момента Блэр принял нечестные ставки твоей игры? Ты желаешь оставить его подле себя красивой игрушкой, не желая расставаться с привычным прошлым, ничуть не заботясь о чувствах своего партнёра. Я же прошу предоставить ему выбор. — Между мною и тобой? — насмешливо хмыкнул Персептор. После переделки корпуса он стал выше Миража на добрую половину шлема и сейчас вовсю пользовался этим, глядя на соперника сверху вниз, пытаясь давить не только авторитетом, но и массой. — Весьма странный выбор, учитывая твоё высокое происхождение и репутацию Блэра. Среди рэкеров ему не нужно сдерживать свои порывы, притворяться или строить из себя недотрогу. Каждый из команды с пониманием относится к его перегрузкам, позволяя сбросить излишек напряжения и не отталкивая потом как использованную прокладку. — О, да. Мне называть то, что вы пускаете Блэра по манипуляторам, актом сострадания? — на этот раз разведчик позволил злым ноткам брезгливости разбавить общий фон. — Вы не отталкиваете его — нет. Вы просто пользуете того, кто не в состоянии ответить отказом в моменты перегрева. Очень удобно, не так ли, иметь рядом с собою всегда готовый для употребления порт? — Не забывайся, — с угрозой в голосе процедил рэкер. — Тебе так не нравится озвученная вслух правда? — стеллсер желал разглядеть хоть что-то из эмоций помимо ярости в тяжёлом взгляде рэкера, но у него никак не получалось. Учёный удобно отгородился высокомерным равнодушием, выставив перед собою стену отторжения, как Трейлбрейкер закрывался своим силовым полем. — Коверканье истины под свои запросы ты смеешь называть правдой? — на тонких плотно сжатых губах зазмеилась неприятная улыбка. — Это так "по-сенаторски" — ты хотел сказать? — выносить остановившийся, равнодушно-злобный взгляд становилось всё сложнее. Внутри бурлила целая гамма эмоций, и Мираж уже не успевал разбираться даже в своих, не то чтобы хладнокровно отфильтровывать чужие. — Почему же ты не рискнул озвучить всё до конца? — Не хочу играть в ваши грязные игры, — отрезал Персептор, мгновенно проводя незримую, но непреодолимую черту между собою и оппонентом. Одним словом, одной эмоцией отрезая всё то, что было между ними общего, что связывало. — Как это знакомо, — рассмеялся в ответ Мираж, вот только его смех вышел каким-то надтреснутым, ломаным. — Сначала макнуть других в отработку по самые антенны, вынудить принимать грязные и подлые решения, вымазать в чужой смазке, а затем обвинить! Это так легко, так привычно. И логично, не так ли, Перси? На подобную фамильярность рэкер только прищурил диафрагмы, ещё больше сжимая губы. Было понятно, не будь у Миража высокого положения — и не в прошлом, а в настоящем — и его бы деактивировали. Но идти против Прайма, против Джазза, против Айронхайда снайпер не решился бы. Да и Проула со счетов списывать было рано: по всей видимости, Прайм спустил всё шлакову оплавку с манипуляторов. Даже Старскрим, как ни дико это звучало, оставался сейчас надёжным буфером: пока сикер и десептиконский стратег удачно ведут с ним нейтральный проект, Мираж был под защитой. — Решил активировать старые счета? — холодно уточнил Персептор. — Решил свести дебет с кредитом, — разведчик неожиданно осознал, что нанесённые на оптическое стекло окуляра риски прицела могут сослужить хорошую службу не только своему хозяину: оказалось очень удобным фокусировать на них взгляд, не позволяя тем самым собеседнику улавливать собственное волнение. А волноваться было о чём. Мысли о Блэре путали и мешали сосредоточиться. Синий гонщик упрямо не шёл из процессора, как и воспоминания о его вкусе и горячем корпусе. Мираж сам был ещё тем скоростным болидом. И то, что его супинатор так и не коснулся покрытия трека, было обусловлено лишь его высоким положением. Не по статусу. Весь его функционал был предопределён с момента активации: манеры, тембр речи, даже слова, что говорил молодой сенатор, заранее и скрупулёзно прописывались специальным отделом планирования. Банкеты, приёмы, заправки, компании и меха на платформе — всё должно было соответствовать. Как и он сам, разумеется. Вот только искра пылала ярко, живо, никак не соглашаясь со скучными условностями. По молодости Мираж ещё убегал из дома и творил что хотелось, пока его искала служба безопасности. Запрещённые напитки, сомнительные компании, самые дешёвые интерботы в грязных переулках. О, там было что вспомнить! Наказания следовали суровые, даже жестокие. Но он никогда не жалел о тех кликах свободы, что удавалось урвать у реальности. Конечно, со временем он привык. И не таких обкатывали. Молодой аристократ даже научился ловить кайф в словесных баталиях, утончённом унижении противников, испытывать настоящее удовлетворение от удачно заключённых сделок и получения прибыли. Слава, почёт, уважение, всеобщее обожание опьяняли, даря призрачное великолепие вроде как удавшейся жизни. Но то решения процессора. А вот искру не перепишешь и никак не объяснишь этому бурлящему комку энергии, что томно замирать от одного лишь взгляда на недостойный корпус воспрещено. А Блэр… Блэр всегда восхищал, манил, искушал, будто привет из далёкого прошлого. Мираж даже всерьёз раздумывал купить несколько джооров с фаворитом наедине, тем более что таким не гнушались и более заслуженные автоботы. Это было престижно, заставить звезду народа подставить себе порты и платы. Ещё одна заслуженная зарубка в бесконечной череде побед. Но Мираж так и не решился. Он знал, что для определённых слоёв населения гонщик более чем доступен, и дело не в космических суммах, что платили за возможность прикоснуться к его корпусу. А в том, что чувствовал по отношению к своим клиентам, как сильно презирал таких проныр сам Блэр. И пополнить список опустившихся до позорной связи богатеев Мираж не спешил. Его одержимость со временем переросла в жажду одолеть звезду треков на его же поприще: обойти, заставить глотать свою пыль, издевательски помигать стоп-сигналами. Искра так сладко пела, что он может, для того он и рождён! Он настолько же быстр и ловок, нужны только тренировки. Но положение… И всё сразу же замыкалось. Он желал и ненавидел. Синий корпус стал олицетворением низменных страстей и настоящей преградой к возможности стать цельным. А потом пришла гражданская война. Стало не до гонок, не до желаний и не до глупых мечтаний. Все старались выжить. Мираж даже пропустил тот момент, как оказался плечом к плечу с синим гонщиком по одну сторону баррикад. Но и здесь случай развёл их: Миража выбрал сам Прайм за его способность становиться невидимым, а Блэра – командир рэкеров. И вновь сверкающий прекрасный корпус обжимали в перерывах между сражениями другие. Мираж привык к этому. Он даже отпустил ситуацию до тех самых пор, как ничего не подозревающий о застарелой внутренней борьбе аристократа Персептор сам не отдал ему вожделенного меха. И сейчас Мираж понимал только одно: он не отдаст Блэра. Ни учёному, ни этому новому обществу, ни Прайму, ни Мегатрону, ни самому Праймасу. Блэр будет его! И если он так и не смог доказать своё превосходство на треке, то он сможет быть счастлив только тогда, когда эта удивительная оптика будет полыхать безумным желанием только к нему одному — Миражу. Кто сможет понять гонщика, знать что для него лучше, как не такой же скоростной болид? Как ласкать, как порождать бури в электрических цепях, как заставить коротить каждую плату — это можно выучить, а можно чувствовать каждым шарниром. И этот дар бесценен! Подставляющийся добровольно Блэр, открывающий искру, разводящий умопомрачительные ноги — разве это не достойная победа? И будущее потомство… Выходцев из Айаконской элиты почти не осталось. А синий гонщик был из того же сплава, что и Мираж. И той же огранки. Даже коленкор практически одинаков. Хорошие должны получиться бэты. Да и крепкое надёжное плечо в надвигающемся политическом хаосе не помешает. А Блэр не предаст. И никогда не обманет. — Что ты можешь предложить ему? — бело-синий автобот смотрел прямо, с вызовом, вынуждая учёного перейти от пустого обмена "любезностями" к прямому разговору, после которого уже не будет места неопределённости. Они оба должны это решить здесь и сейчас, Мираж чувствовал это искрой. — Место временного партнёра до того самого момента, пока ты не восстановишь свой высокий статус и он не надоест тебе своей ограниченностью? Или ты придержишь его рядом, пока на горизонте не появится более выгодная партия? Персептор, не криви искрой. Ты учёный — и ты вернёшься в свою лабораторию, в своё окружение, как только будет подписан мирный договор. А это уже вопрос времени. Если даже ближайшие соратники Мегатрона понимают всю абсурдность дальнейших военных действий, то даже титан его класса не сможет повернуть время вспять! Сейчас за ним не пойдут. А те крохи, кто встанут под стяг Тёмного Лорда, будут раздавлены объединёнными силами рано или поздно. Потому ты так бьёшься за нейтральный проект. Потому ты давишь на всех вокруг, потому ты готов обмануть, предать, убить. И я разделяю твоё рвение! Здесь мы едины, — при этих словах фейсплейт рэкера неуловимо дёрнулся, будто сама мысль о том, что он будет хоть в чем-то согласен с Миражом, непередаваемо бесила. — Я тоже хочу мирного неба над головою, стабильности и возможности вернуться к своей настоящей работе. Да, я многое переосмыслил, и теперь мои взгляды на будущее намного более жёсткие, чем были раньше. Да, я тоже готов поставить на кон всё что имею, лишь бы получить возможность узреть будущее без опостылевшей войны. Но я стараюсь глядеть дальше, за ту близкую радость возможной уже для всех победы. Я — политик. И это не вытравить из моих цепей даже кислотой. Я умею планировать. И своё будущее тоже. Я прекрасно понимаю, в чём будет плюс нашего боевого прошлого и в чём минус. И что репутация рэкера хороша сейчас, в глазах новобранцев и пока ещё восторженных нейтралов. Но когда договор вступит в силу, когда гражданские начнут возвращаться на Кибертрон, это будет скорее минус, чем плюс. И уж точно, этого не потерпит учёное сообщество. Они ещё закроют оптику на твоё решение стать безжалостным и быть наиболее эффективным в самый разгар вооружённого конфликта, но этого не простят обычной гоночной машине. Ты ведь понимаешь, к чему я клоню? — Ты думаешь, я опущусь до того, чтобы делать выбор между другом и наукой? — саркастически вопросил Персептор, но взгляд его был мрачен и тяжёл, словно гидравлический пресс. — Ты никогда не будешь стоять перед таким выбором, — мягко возразил Мираж. — Ты всегда выбирал науку. И это правильно. Как и я всегда выбирал политику. Вот только в твоём мире нет места для Блэра, а в моём есть. — И в какой же роли? — ядовито уточнил Персептор. — В роли соузника. Я хотел бы видеть Блэра в качестве своего бондмейта. Что самое странное, Персептор ничего не ответил на прозвучавшую поистине кощунственную весть из уст практически последнего аристократа, принадлежащего к самым верхам Айаконского высшего общества. Снайпер раздражённо глядел куда-то поверх шлема разведчика. Мираж застыл, смазка будто испарилась из его сочленений. Медленно, через силу, стеллсер обернулся. В узком проходе подъёмника, ведущего на грузовые уровни, стоял Блэр, замерший во времени и пространстве словно стремительный луч света. Долгий, полный боли стон так и не сорвался с губ Миража, хотя внутри его всё будто оборвалось. Блэр смотрел не на него: синий гонщик не сводил пронзительного взгляда со своего партнёра. *** Эхолокатор отчаянно стрекотал. Старскрим задыхался вентиляцией, но не потому, что был вымотан долгим перелётом, а потому, что боевые, сверхточные системы регистрировали давно забытые метки скоростных истребителей. Сикеры. Они парили там, внизу, меж ржавых облаков, прячась в красных тенях негостеприимной планеты. Один, два, три… Сплочённые тройки, тесные звенья... Настоящая эскадрилья… Процессор отказывался обрабатывать информацию. Она категорически противоречила всему тому, что успело разъесть коррозией потерь схемы и контакты изнутри, подтачивая веру, отравляя дальнейшее существование. Когда-то именно потеря соплеменников стала контрольным выстрелом при прекращении любых разумных отношений с Мегатроном. Не знающий пощады ни к себе, ни к другим, Тёмный Лорд умудрился угробить практически всех истребителей. Но с каждым разом утрата родной искры давалась тяжелее — словно он терял целый Вос. Когда-то Старскрим так остро не воспринимал даже гибель собственного родного города, колыбели, воспитавшей не одну славную тройку. Но после потери родных крыльев, что намертво прописались в самой искре, в каждом протоколе, оставили след изнутри, в его сокровенной глубине, мир перевернулся. Старскрим будто прозрел, запоздало и мучительно. Ищущие уходили стройными, последними тройками в Колодец Всех Искр, и смысл в этой затянувшейся бойне улавливался его разумом всё слабее. Какая разница, кто победит, если в блистательный Вос будет некому вернуться? Кого он поведёт под крылом под марш победителя: убогих вехиконов или ненавистных аэроботов, насмешку над истинными летунами? К чему тогда все эти потери, если его вид полностью уничтожен? Мегатрон тогда лишь посмеялся над ним. Была очередная стычка, постыдное унижение, жестокое избиение. И аэрокоммандер затаился, словно киберлис, вынюхивая новую возможность нанести упреждающий удар. Вот только сейчас он боролся не за место, не за звание, не за престиж — теперь он боролся за честь, гордость и память: это всё, что у него осталось. И сейчас на чахлой дальней планетке, название которой он успел позабыть, выкинув из списка первоочередных задач, возрождалась его самая смелая, самая несбыточная мечта. Восставал из пепла воспоминаний Вос, сверкая обновлёнными шпилями в лучах яркого солнца. Слух наполнял сладкий гул знакомых турбин, а оптика рябила от непереносимо прекрасной картины множества раскинувшихся гордых крыльев. Нотр'Дален стал опорной точкой, стартовой площадкой, от которой была возможность оттолкнуться, прыгнув в бесконечность будущего. Последний шанс отстоять своё прошлое, вернуть имя, вернуть былую мощь истинным сынам неба. И ещё — там, в глубине, под толщей камня — сияла призывным маяком та самая искра, что звала и тянула к себе несмотря на разделявшие расстояния. Там был ОН. И Старскрим был готов сражаться.