Лунная ночь...

      Еще никогда я не испытывал такого страха перед неизвестностью. Мой Леголас, мой сын, потерял сознание прямо у меня на глазах, и все, что я смог сделать - переложить его обратно в постель. Подошедший вскоре лекарь около часа ощупывал тело моего единственного мальчика, а я еле заметно вздрагивал каждый раз, когда мой малыш стонал или дергался. Я боялся. Боялся потерять его. Боялся так, как никогда в своей жизни! За две недели Леголас сильно осунулся, похудел и побледнел. Я старался делиться с ним своей силой, присматривал за ним, сам почти ничего не ел и не пил... Вся моя жизнь крутилась вокруг него. Вокруг моего маленького листочка, которого, как мне показалось вначале, я потерял навсегда... И я не так уж и далек от истины. Леголас забыл меня. Он забыл свой дом, своих друзей... Он забыл себя... И, судя по тяжелому взгляду эльфа, наша магия здесь бессильна... — Мне очень жаль, ваше высочество, — лекарь виновато опустил голову, не решаясь встретиться со мной глазами. — Боюсь, что ваше предположение было верно. Лорд Леголас потерял память и, как бы мне не хотелось сказать обратное, я здесь не помощник. Все, что я могу, я сделаю, но... — Достаточно, — слушать его больше не имело никакого смысла, — Вы можете идти, Оронтоэль.       Эльф поклонился мне в знак уважения и чуть ли не в припрыжку покинул покои. Теперь мы снова остались одни... Пододвигаю кресло поближе к постели. Сажусь в него и беру руку своего сына в ладонь. Я готов отдать ему всю свою магию до последней капли... Мне не нужно бессмертие, если его не будет рядом.       Мой листочек облегчено вздыхает, когда я кладу вторую ладонь ему на лоб. Кажется, ему нравится, когда я так делаю. Хвала Эру, он будет жить, но, похоже, никогда не сможет вспомнить о своем прошлом... А я... А я не знаю, как мне вести себя с ним. Он другой... Совсем не похож на моего серьезного и ответственного сына. По крайней мере, тот бы никогда не позволил себе называть меня... "Папашей"!       Чувствую, как на лице расплывается глупая улыбка. Никогда не думал, что мой малыш может быть таким забавным. А он, видите, даже смелее стал немного… — Папа? — тихий, слабый голос с долькой удивления, прервал мои мысли. Леголас проснулся. Точнее, пытался это сделать. По всему было видно, что ему сейчас даже тяжелее, чем в первый раз. Хотел бы я облегчить его страдания... — Я здесь, сын, — поглаживая его по потускневшим за долгое время болезни волосам, с трудом выдавил из себя я. — Не бойся. Все хорошо... — Папа, — все так же тихо продолжил он, но в этот раз с мольбой в голосе. — Пить...       Мне кажется, или ему стало только хуже? Леголас пьет воду жадно, большими глотками… Она льется из его рта на подбородок и шею… Надо будет сменить ему ночную рубашку. Эльфы не болеют простудой, но в последнее время я уже ни в чем не уверен. — Что со мной? — его голос дрожит, дыхание немного выровнялось, но на лице по прежнему нет и тени спокойствия, — Ты знаешь… Ты ведь мой отец... Почему мне так плохо?! — Ты ушел в лес, без моего ведома... Я не успел помочь тебе. Пауки добрались до тебя раньше, — слова даются с трудом, мне не приятно вспоминать об этом, — Мы нашли тебя без сознания около реки. Чудо, что ты сумел добраться туда. Мы залечили твои раны, но больше мы ничего не можем поделать. Прости, сын.       Он ничего не отвечает. Видимо, осмысливает мои слова. Мне понадобилось время, чтобы понять, что все, что я сказал, было для него всего лишь набором слов. — Как только ты поправишься, я объясню, — отпуская руку сына и убирая свою ладонь с его лба, говорю я.       Смачиваю тряпку в миске с водой и осторожно протираю его лоб, глаза, лицо, шею… Ему становится легче. По крайней мере, теперь он открывает глаза и смотрит на меня удивленно, оценивающе, но в тоже время с благодарностью. Листочек… Я недостоин твоего взгляда. Если бы я сдержался тогда, ты бы не сбежал и… — Я давно здесь? — его голос больше не хрипит, и это не может не радовать. — Две недели, — отвечаю, а сам с трудом подавляю дрожь в руках. — Ты сильно пострадал. — Тебе плохо? — всматриваясь в мои глаза, спросил он, и я отрицательно качаю головой. — Тебе плохо, — уже не спрашивает, а заключает он.       Молчу, так как не знаю что ему на это ответить. Не хочу признаваться в собственной слабости, даже себе, но мой сын прав. Мне и вправду плохо. Тело, бог с ним, но вот душа... Ее будто разрывают на части. Я больше никогда не оставлю его одного! Леголас больше никогда не покинет Лихолесье! По крайней мере, один... Я лично позабочусь об этом. — Я не знаю тебя, — хорошо, что он говорит. Звук его голоса меня немного успокаивает, — Как мне обращаться к тебе? — Я твой отец, — выходит как-то раздраженно, даже немного зло, и я тут же смягчаю голос. Не хочу пугать его, — Ты можешь обращаться ко мне так, как посчитаешь нужным, сын. — Твое имя... я забыл его, — смущенно сказал он. — Трандуил Ороферион, — снова смачивая ткань, напомнил я, — А ты — Леголас Зеленолист. Тебе двадцать четыре года. Исполнилось две недели назад... — Что это за мир? Что значит эльфы и... — Все потом, — стараясь говорить спокойно, сказал я, хотя внутри у меня все бушевало, — Сначала тебе надо немного окрепнуть.       Он согласно кивнул, точнее, попытался это сделать, и закрыл глаза. Минут через двадцать он уснул. Я понял это, так как его веки наконец прекратили дрожать, а рука разжала мою ладонь. И когда он только успел сжать ее?       Откладываю уже ненужный кусок материи обратно в миску и поднимаюсь с постели. Его лицо спокойно и безмятежно. Мне не хочется уходить. Я боюсь оставить его даже на мгновение. Что если потом ему снова станет плохо, а меня не будет рядом? Конечно, мне сообщат об этом, но... Но я хочу всегда быть рядом с ним. Особенно сейчас, когда я наконец осознал, как он мне дорог.       Нет, нельзя давать волю чувствам! Я — король! В моих руках тысяча жизней, и я должен сделать все для процветания моего народа! И мне не стоит забывать об этом.       Выхожу из покоев сына еще до того, как успеваю передумать. Отдаю короткий приказ страже внимательно следить за Леголасом и о любых изменениях в его состоянии немедленно докладывать мне. Те, как всегда синхронно, согласно кивают и заходят в покои моего сына. Вот только на сердце от этого не легче.