1965 год. Англия. Лондон.
Турне по США было невероятно трудоемким.
Запомнилось оно потому что мы познакомились с кумиром моих друзей, тем самым Бобом Диланом.
Джон и Джордж были восторге от одной мысли о встрече! Несмотря на то, что мы так же знамениты, как Боб, в нас ещё присутствует доля неуверенности перед звездами. На протяжении всего выступления перед встречей мы были невероятно возбуждены. После концерта, мистер Дилан пригласил нас в свой номер на мини-вечеринку, где мы открыли для себя вещь изменившую нашу жизнь. Что же это может быть? Может учения Сократа или Конфуция? Кант? Гитлер? Нет, однозначно нет! Нашим просветлением стала обычная марихуана, которой много лет баловался Роберт.
На каждого из нас она влияла по разному. Принимая травку я чувствовал веселое опьянение и повышенную радость ко всему вокруг. Неопределенный восторг, встречающий меня повсюду после принятия анаши длился ровно окончания действия психотропного вещества. Специфическое развлечение притянуло не только меня, но и всех остальных. Отличный способ расслабиться, особенно после многодневной работы, где выходной наблюдался не раньше чем один раз в месяц.
Наше познание марихуаны началось ещё летом шестьдесят четвертого, а уже начало шестьдесят пятого, но мы все ещё зависимы от неё. Хотя никто особо не беспокоится, ведь травку принимают все крутые парни, а мы что исключение?
— Я рад, что сегодня нас не осыплют конфетами.
— В этом ты виноват, Поли. Если бы не прошел слух, что жрешь все сласти Джорджа, то девчонки не кидались бы ими. Немедленно отдай пудру, — обратился Джон к Полу.
— Подожди чуточку. Не видишь, она мне нужна? — выгул бровь Пол, припудривая носик. В гримерке было тесно, жарко, неуютно и всего два зеркала, поэтому пришлось ютится.
— Ты полтонны на себя высыпал! Хватит марафет наводить, цыпа. Оставь мне пудры, иначе разъяренного муравья в трусы засуну.
— Ты своего дружка имеешь в виду?
Безудержное волнение сковало нас, удержаться на плаву и не паниковать нам помогали глупые шуточки, которые мы отпускали пока были в гримерке. Это ненадолго помогало отвлечься от напряжения столь важного мероприятия.
— Верни мою расческу! — возле другого зеркала крутились мы с Джорджем, вырывая из рук друг друга предметы первой необходимости.
— Жди лохматый пес, — отозвался я, расчесывая челку, а после демонстративно поправил её рукой.
— Ты вечно головой мотаешь и к тому же тебя не видно за барабанами, так что разницы не будет. Я солирую, на меня девчонки смотрят, так что гони её обратно!
— Если такая прелесть как я будет выглядеть плохо, фанатки расплачутся — наигранно похлопал глазками и пустил слезу.
— Буду откровенен: им пофиг, — в гримерку забежал Брайан.
Мы не обратили на него внимание, потому что очень заняты делом чрезвычайной важности — внешним видом, который должен быть безупречен перед выступлением в лондонском зале «Хаммерсмит Одеон». Вертясь возле собственных отражений, мы заметили Брая только когда он окликнул нас:
— Ребята, двадцать минут до начала. Ах, да, Ринго, тебя просят подойти к телефону, — отчеканил Брайан. С трудом оторвавшись от зеркала, я последовал за ним. Джорджу все-таки достался заветный гребешок. Ну и подавитесь, мистер Харрисон.
Идя позади Брая, невзначай вспомнил разговор с Джорджем. Пускай он был давно, но с тех пор я понятия не имею, как относиться к Браю. Ненавидеть или сочувствовать? — этот вопрос не дает мне покоя. Чувствую себя Гамлетом с его бессмертным и всеми заезженным «Быть или не быть?». С одной стороны, он до сих пор любит Джо, следовательно Брай — мой соперник. Осознавая это, я должен ревновать и чувствовать к нему отвращение, однако, на мой взгляд ревность — это комплекс неполноценности. Тот кто истинно любит — не ревнует. Главная сущность любви — доверие к партнеру, а я всецело доверяю Джорджу. Это первое, а второе — в нашей ситуации Брая можно только пожалеть: ему приходиться скрывать ненависть ко мне и притворятся хорошим парнем, каким он казался изначально. Также бедняга терпит вечное присутствие Джорджа, поступившего с ним по-свински, втоптав в грязь светлые чувства. Совесть измучила меня донельзя, кажется, что внутренний Ринго пылает от неясности. Голова загудела, ноги мандражировали, ладони вспотели.
Решив сбросить камень с души, я подумал извиниться перед Браем. Лучшего момента не подобрать:
— Прости, Брай, — он развернулся и вопросительно уставился на меня. Я продолжил. — Хочу извиниться за Джорджа. Да, понимаю, это было давно и сейчас тебе нравиться Джон, но все-таки прости моего приятеля… — показалось, или в его глазах мелькнула ярость?
— Что ж, Ричи… милый Ричи. Ты, как главный добряк этого квартета, решил принести искрение извинения за своего любовника. Очаровательно, — он нервно потер пальцами переносицу и подошел настолько близко, что мне пришлось отойти до самой стены, облокачиваясь спиной. Возвышаясь в паре дюймов от моего лица, он продолжил. — Только не забудь извиниться за то, что вообще родился. Если бы не лез к Джорджу с дурацкой улыбочкой и огромными невинными глазками, то всем было бы лучше. Напряги головку, ведь я больше подхожу ему. Со мной он был бы счастлив, смекаешь? Ты не сможешь удержать его, он вольная птица. Будешь страдать, потому что, в отличии от меня, ты доверяешь ему, а зря… — он облизал пересохшие губы, ловким движением руки расстегнув верхнюю пуговицу моей рубашки. Наклоняясь ко мне он едва прикоснулся своими губами к моему рту. Я застыл в оцепенении, не зная как реагировать на происходящее, а он воспользовавшись ситуацией опустился еще ниже, к шее, впиваясь в нее губами со всей силой. Оставив темный засос, он отстранился. — Ты прелесть, жаль я не переношу тебя, а то бы закадрил, — нежно погладив меня по щеке, он добавил. — Помни, как только ты ему надоешь — он побежит к кому ни будь поинтереснее. О, кстати, тебя ведь ждут, — напомнив, он проводил меня до телефона и оставил наедине с аппаратом.
Перед глазами стояла невнятная пелена ярости, но одолев её я переступил порог комнаты и взял рукой телефонную трубку. На линии меня дождалась Мо. Её голос был встревожен. Но я не обращал внимания на то, что за чушь несла женщина, углубляясь в недалекое прошлое и выходку Брая. Он точно псих! Помешанный придурок! Типичный брошенный любовник, который не может просто выкинуть из головы ненужный хлам. Если до закидона я относился к Браю бережно, пытаясь понять его чувства, то сейчас уверен на все двести, что мне окончательно плевать на этого съехавшего ревнивца. Плевать кого он там любит: Джона или Джорджа? Какого хера он тянул свои гейские ручонки ко мне? Не слушая вопли Мо, я взялся за свою шею, где горела метка, оставленная нашим «дорогим» менеджером. От отвращения поморщился. «Фу, вонючий пидор…» — подумал я. Ответом мне была очередная горькая правда от Ринго.
— «Да ну? А сам то не прочь раком встать. Так чем ты лучше его? У вас даже любовник один был», — этот гад, прав.
— Не фига, я люблю Джорджа. Меня не интересуют другие парни, в отличии от шлюшки Брая! — проронил я и наконец услышал Мо, которая мне пять минут что-то втирала.
— Ричи, ты это кому? — всхлипывая, спросила Морин. Чёрт! Как же неудобно получилось. Нужно что-то придумать. Рич, быстрее…
— Это мы с ребятами дурачимся, дорогая, — продолжай Ринго, кажется она верит. — Джон хватит, а то милашка Мо подумает, что мы гребанные пердилы! — я нервно смеюсь, выдавая панику за юмор. А теперь к надо вернуться к ее проблеме, дабы она все забыла.
— Почему ты плачешь? Кто обидел мою малышку? — кажется выкрутился, но не легче. Одним монологом я мог открыть сразу две тайны, о которых посторонним знать запрещено. Хорошо, что она не такая умная.
— Рич, я же тебе говорю… — запинаясь от слез говорила Мо, не скрывая всхлипы. — я беременна… — Её плач усилился, перешел почти на истерический. Как будто её крокодильи слёзы затопили пол Ливерпуля.
Это заявление повергло в шок. Я онемел, испугавшись такого заявления. Перед глазами пронеслись светлые воспоминания о прекрасной свободной молодости и стало не по себе. Понимая, что у Мо не может быть других мужчин кроме меня, я не мог предъявить ей претензию, что ребёнок не мой. Понимаю, что она порядочная девушка и я как порядочный мужчина должен…
Пауза стала слишком длинной, нужно было как-то разбавить её тревогу.
— Успокойся. Не плачь. Я скоро приеду в Ливерпуль и все решим, — произнес я голосом автоответчика и положил трубку, не дожидаясь ответа по ту строну.
Вернувшись в гримерку, я увидел ребят: Джон и Джордж настраивали гитары, улыбаясь как придурки. Пол курил и поправлял прическу, глядя в зеркало. Видимо, они без меня отлично провели время, засранцы. Не обратив на них внимания, я зашел в гримерку, взял в руки бутылку виски, мирно стоящую возле Пола и пригубил. Да так хорошо, что от полной бутылки не осталось и половины. Они испуганно посмотрели на меня.
— Ты дебил? — спросил Пол.
— Да, сер, — промямлил я, допивая виски. Отложив пустую бутылку, я потянулся за второй, но Джон остановил меня.
— Хватит, алкаш, кто по тарелкам бить будет?
— Кто тебе звонил?
— Мо, — хрипло прошептал я. — она беременна. — Ребята переглянулись, а после уставились на меня. В частности Джордж. Его лицо приобрело такой же бледный оттенок, как мой, брови нахмурились, взгляд потускнел. Все мигом протрезвели.
— Теперь-то ты поймешь меня, па-па-ша, — по слогам произнес, улыбающийся Джон.
— Ой, заткнись, — шикнул Пол.
— Доигрался? — хмуро спросил Джордж. А я не знал, что ответить. Это немного смахивает на предательство, но мы не договаривались о том, что я останусь холостяком всю жизнь. Эгоистичный Антиной. Он долго смотрел в упор, не отводя испепеляющего взгляда. А я забрал у Джона последнюю сигарету, игнорируя Джорджа. Вдохнув дым, я успокоился, повеселел и забыл о возмущении Харрисона.
В гримерку зашли организаторы концерта, пожали нам руки и мы вышли на сцену, в миллионный раз, вызвав бурный восторг у всего зала. Находясь под прекрасным действием нервного напряжения, я бил по тарелкам практически машинально, не напрягаясь и забыл о тысячах глаз, что следили за каждым нашим действием. Но следили они не потому что наша музыка сейчас так хороша. Я вообще не знаю, как она звучит в данный момент, потому что ничего не могу разобрать. Гул фанатов мешает слышать собственную игру, превращая концерт в сплошную показуху. По-моему, в Гамбурге и Ливерпуле мы гораздо лучше играли, ведь там могли завоевать аплодисменты и признание только благодаря талантам. А сейчас это похоже на открытый зоопарк, нежели на музыкантов. Фанатов мало интересуют наша музыка, они могут спокойно послушать пластинку дома. Этих обезумевших подростков приводит в экстаз один только вид легендарных ливерпульцев. Обычно меня это расстраивает, но в данный момент плевать.
После концерта я не попрощался с Джорджем, просто вышел из зала и сел в свою машину. Не хочу его видеть. Почему он заставляет меня страдать? Неужели не может понять, что я боюсь и переживаю не меньше его. Но нет, в вместо того чтобы поддержать и сказать «Все будет хорошо, Ричи!» он корчит морды и обижается. Я включил радио и вставил ключ зажигания. Пожалуй уеду-ка я до ближайшего клуба, где нажрусь, как тварь.
Не успел я посмотреть в зеркало заднего вида, как на горизонте образовалась чета Леннон. Джон бесцеремонно забрался на пассажирское сиденье, приглашая Син с собой. Я открыл рот от удивления, но ничего не успел сказать.
— В клуб «Ad Lib» и побыстрее шеф, я тороплюсь. Нужно друга от запоя спасать, — сказал Джон в наигранно-приказном тоне. Я понял шутку, но сейчас мне не до смеха.
— Джонни, Син, нет сил веселиться. Я устал и хочу домой.
— Думаешь, я не знаю, что сон в твои планы не в ходил? Уверен, ты хочешь нажраться в первом попавшемся клубе, именно поэтому мы с Син составим тебе компанию.
— Но Джонни! — запротестовал я. Ненавижу показывать свои слабости на людях, но Джон беспрекословен.
— «Ad Lib» я сказал! — таким образом, я, Джон и Син поехали в наше любимое место отдыха.
Все мы любим этот потрясающий клуб. Даже расположение у него необычное: на верхнем этаже здания, куда из холла всех доставлял лифт, спрятанный за потайной дверью.
Клуб был очень моден не потому что оформлен просто и со вкусом, даже не благодаря таинственному входу, а поскольку здесь появлялась вся богема Лондона. Нам никогда не было скучно, мы всегда бурно проводили время — пили, курили, танцевали, болтали, а главное нас не доставали ушлые поклонники.
Сегодня я хотел пойти в клуб один и нажраться как последний свин, но Джон и Син не бросили меня одного. Спасибо им на этом, но чем они могут помочь? И почему Джон позвал с собой Син, а не Пола? Что задумал этот прохвост?
Расположившись на маленьких узких диванах с мягкими черными подушечками, мы заказали нашего с Джоном любимого виски и закурили. Я молча топил горе в алкоголе, разговаривать и открывать душу нет желания, но у Джона лопнуло терпение.
— Может хватит, алкаш недоросток? Жизнь на ребенке не заканчивается, — яростно бросил мне Джон.
— Отвали, — вежливо попросил я. Наш спор прервала милашка Син.
— Мальчики прекратите, — Син потянулась ко мне и взяла за руку, успокаивая. — Рич, все хорошо. Иметь детей — это огромное счастье! Тем более, ты ведь так их любишь. Я верю в то, что ты будешь самым лучшим отцом на свете! — Её мягкая улыбка и теплый нежный взгляд зеленых глаз успокоил. Джон демонстративно обнял за плечи и поцеловал Син в губы, а она прильнула к его груди. Нет, чтобы Леннон не говорил Полу, я уверен, Джон любит Син, естественно не как девушку или предмет воздыхания. Скорее, уважает за верность, преданность, за то, что она мать его прекрасного сынишки.
Я улыбнулся, взглянув на них. Джон наглядным примером показал, что можно быть женатым мужчиной и отличным любовником одновременно, получая удовольствие от всего и сразу. Спасибо Джону за отличный пример. Пораскинув мозгами, я подумал, что с Джорджем создать семью никак не получиться, но я хочу быть семьянином, иметь много-много детей и прекрасную домашнюю жену, которая всегда дождется своего мужа с гастролей и накормит домашней пищей. Надеюсь у меня получиться завести семью и остаться с любимым.
— Все, я решил, — разливая на троих очередную бутылку виски, сказал я. — Женюсь, ребята. — Джон одобрительно похлопал меня по плечу, а Син закричала от восторга и сжала меня в объятиях.
***
На следующий день, в наш единственный выходной, никого, не предупредив, я отправился в Ливерпуль к Мо свататься. Приехал рано утром, когда семья Кокс ещё мирно спала. Явившись без предупреждения, я удивил и Морин и её родителей, которые первое время чуждо смотрели на меня. Понимаю их: кокой-то рок-музыкант крутил шуры-муры с твоей дочерью, зачал ей ребенка и
мирно сбежал со своим любовником в Лондон уехал.
Расположившись в их маленькой гостиной, я пытался начать разговор. По началу было тяжело, они люди строгие, но стоило включить свой природный шарм и сердца будущих родственничков начали потихоньку таять. Я покорил их своим обаянием, теперь они смотрели на меня не взглядом разгневанных родителей, чью дочь я обрюхатил. Разговор медленно зашел на тему женитьбы, ребенка, стало не по себе. Я опустил руку в карман, нащупав там футляр с обручальным кольцом, вспоминая Джорджа: его обворожительную улыбку с выпирающими клыками и морщинками возле губ, бездонные глаза, в которых хочется тонуть, и невольно затряслись руки. Как я могу так поступить? Предать самого любимого и близкого человека. Ох, чувствую себя последней тварью, но вчера Джон не случайно привел с собой Син, ведь собственным примером доказал, что свадьба не помешает тебе быть с любимым человеком. Сдаюсь…
— Уважаемые мистер и миссис Кокс, прошу у вас руки вашей дочери, — я услышал свой голос от куда-то из далека. Отец Мо одобрительно улыбнулся, а мать расплакалась от счастья, прижавшись к мужу.
— Хорошо, мы ободряем ваш союз, — обняв рыдающую жену, сказал мистер Кокс. Я подошел к Морин и протянул кольцо из белого золота, украшенное большим бриллиантом. Она прыгнула ко мне на шею и расцеловала.
— Можешь называть меня Джозеф, сынок.
— Спасибо вам.
Побыв ещё немного в гостях у своей невесты, я отправился в родной дом. Хотелось бы пройтись пешком по городу и почувствовать холодный морской ветер зимней ночью на Пенни-Лейн. А после завернуть за угол, по направлению в какой ни будь паб, выпить со старыми товарищами, окунувшись в пучину прошлого. Однако появляться в публичном месте и остаться незамеченным крайне сложно, обидно. Посему оставлю это на потом и проведу вечер с мамой и Гарри.
Они встретили меня очень добродушно, хотя я никого не предупредил о приезде. Мама сразу приготовила праздничный ужин, пригласила мою тётю. Мы мило проводили время, общаясь. Я привез всей семье подарки из Лондона, которые тщательно выбирал. Чуть позже, после вручения, я рассказывал о гастролях, концертах, вечеринках, пресс-конференциях, то есть об обычных буднях, а они раскрыв рты, внимательно слушали. Мне порядком надоело обсуждать сколько раз за день я бил по тарелкам. Хотелось перевести тему в другое русло, но им было настолько интересна богемная жизнь их родственничка, будто я не старый добрый Ричи, а Элвис Пресли.
— Тебе нравиться все это? — во время чаепития спросила тетушка.
— Что это?
— Быть самым знаменитым в мире барабанчиком.
— Как тебе сказать, тетушка, — я отпил чаю. — Судьба барабанчика — смотреть на три задницы, стоящие перед тобой… — не успел я договорить, как тетушка засмеялась и случайно отодвинула стол, опрокинув мою чашку.
И такое началось: тетушка запрыгала передо мною (показалось она потеряла три десятка лет), крича «Боже, смените ему чашку! Дайте немедленно полотенце!» — как будто от этого зависит судьба человечества. Мама быстрее антилопы прибежала с тряпкой и вытерла стол, пока тетушка наливала новый чай. Поставив фарфор перед моим носом, они успокоились. Стало смешно и страшно. Они никогда не ютились передо мной, а теперь я центр вселенной. Похоже, их отношение изменилось навсегда.
Только мой любимый отчим Гарри не поменялся. Он такой каким я его помню: тот же добрый взгляд, отцовское отношение. В отличии от женщин этого дома, Гарри понял, что меня что-то гложет, однако объясняться я не стал. Чем меньше дряни он обо мне знает, тем лучше. Пусть он помнит меня тем милым мальчиком, которому когда-то купил первую барабанную установку.
После семейного ужина сразу пошел в свою комнату. Был очень трудный день, не физически скорее морально: угнетают грядущая свадьба, ребенок, явный подхалимаж родственников, невыясненные отношения с Джорджем, все это сводит в тупик. Из-за мыслей сон никак не шел. Я молча мерил шагами комнату и курил уже четвертую сигарету подряд. Дым, выходящий из легких, напоминает венский вальс. Медленно успокаиваюсь, но волнение присутствует. Хочу позвонить Джорджу и сказать что люблю его, как мне плохо, хочу обнять, поцеловать, никогда не отпускать.
Хотелось как можно скорее объясниться с Джо, покончив с ссорами и недопониманием. Поэтому, только первые лучи солнца показались за окном, как я подскочил с кровати, поскольку всю ночь не сомкнул глаз. Я прокрался из собственного дома, чтобы никого не будить да и долгие прощания слишком болезненны, ведь не знаю, когда смогу ещё повидать их. На столе я оставил домашним прощальную записку.
Спасибо за тёплый приём!
Обещаю звонить и не пропадать!
Ваш Ричи.
Дорога в столицу показалась мне безумно долгой. Я миллион раз прокручивал свою дальнейшую жизнь. Обдумав горизонты и масштабы трагедии пришел к выводу, что ничего меня сейчас так не волнует, как любимый Антиной! Беспокоюсь о нем каждую секунду, ведь он для меня все — практические целая жизнь. Странно, когда я успел так к нему привязаться? Когда стал зависим от Джорджа? В шестьдесят третьем? Втором? Как такое произошло? Потянет ли меня ещё к мужскому полу? Тысяча вопросов, не одного ответа. И так до бесконечности.
Подъехал я к полудню. Не спеша поднимаюсь по лестнице и клюю носом. На пороге собственной квартиры меня ждал сюрприз: Джордж сидел возле входной двери, держа в руке бутылку с неизвестной мне жидкостью. Издалека показалось что он спит, но стоило подойти ближе, он махнул рукой в мою сторону и еле выговаривая слова, обратился ко мне:
— Ринго Старр, собственной персоной! Не может быть! Где моя ручка, распишетесь на груди?
— Очень смешная шутка, Джо, — отозвался я. Не было сил ругаться с пьянчугой, который опираясь о стену, встал и подошел ко мне, пока я доставал ключи.
— Тебе не нравятся мои юморески? — Джо облокотился на дверь, мешая зайти.
— Иди проспись. Тобой можно бабйку пугать.
— А бесит твоя невеста и что?
— Давай позже?
— Нет, сейчас. Я знаю, ты ездил в Ливерпуль к парикмахерше, да? Как её пузо? Выросло? Когда свадьба?
— Джордж, пожалуйста успокойся. Ты пьян, — я не хочу с ним ругаться, но когда Джо выпьет, остановить малыша сложно, он дебоширит. Отпихнув Джорджа от двери я открыл её и хотел запереть перед его носом, но он подставил ногу и вошел. Я только разозлил Джорджа, поэтому Харрисон влепил мне жесткую пощечину, развернул спиной к двери, перекрывая пути отступления руками.
— Почему ты не дал ей денег на аборт? — он в ярости, по глазам видно.
— Как можно погубить чужую жизнь? К тому же, я хочу детей, понимаешь хочу! — я перешел на крик, но мгновенно взял себя в руки. — Но это не значит, что я не люблю тебя. Ни Морин, ни дети не помешают нам быть вместе, обещаю, — удрученно выдохнув, я продолжил. — Простишь меня? — я обнял его за шею, он пах табаком, виски и пряной корицей. Джордж мгновенно оттаял и обнял меня в ответ.
— Нет, не прощу, — сказал Джо, обняв меня еще сильнее.
— Лжешь?
— Лгу, — я встал на носки и поцеловал его в губы, ощущая запах перегара во рту. Он углубил поцелуй, придерживая мой затылок, жадно целуя. Не видя что под ногами, мы упорно пытались найти кротчайший путь в спальню, однако только натыкались на мебель, то роняя, то разбивая утварь.
Обнаружив кровать, я уложил Джорджа, садясь на него сверху, стягивая с него водолазку.
— Сегодня малыши внизу, — промурлыкал я, пока часто и прерывисто целовал его в губы. Джордж слегка испугался и попытался сбросить меня, усердно двигая бедрами, чем вызвал у меня смешок.
— Подожди, я не хочу так! — кричал он.
Дабы он перестал брыкаться и думать, будто я отомщу ему за все годы нереального траха, я схватил его за выпирающий бугорок в штанах, медленно двигая рукой. Из его уст вырвался сладкий стон, перехватив его губы, вновь сплел их вместе. Разорвав поцелуй, я, улыбаясь, прошептал.
— Успокойся, мне хочется попросить прощение как следует, вот и всё, — легкий страх в глазах Джорджа резко сменился похабной улыбкой, и обхватил меня за попу, сжимая ягодицы в руках. Дышать слишком тяжело, особенно, когда Джордж вытворяет такое. Не долго думая, я развязал собственный галстук, стянул его и, убирая руки Джорджа с бедер, завязал их над головой моего Антиноя.
— Зачем это?
-Я сам всё устрою.
Лучи солнечного света пробивались сквозь окно, освящая тело Джорджа дневным светом. Медленно расстегивая собственную рубашку, пуговица за пуговицей, я заставил Джорджа изрядно помучиться. Он толкался в меня, терся членом о бедро, требуя продолжение. Нет уж Джорджи, мучайся, страдай. Карие глаза моего Антиноя горели желанием, словно янтарь, губы пересохли и добавлять в них влагу, с помощью поцелуев — одно удовольствие. Он извивался, мы чувствовали как наши стояки терлись друг о друга, это было просто потрясающе. Та самая граница между невинными ласками и полноценным сексом, добавляет трепета и желания. Я начинаю дрожать, но всё-таки продолжаю испытывать общее терпение и медленно снимаю с Джорджа штаны и нижнее белье. Он откликается томным стоном свободы, извиваясь как змея. Его дружок уже готов, сползая на с бедер на колени, я наклоняюсь, обильно смазывая член Джорджа собственным языком, посасывая головку.
— Ричи, блядь! Ах, так хорошо! — кричит Джордж, пытаясь избавиться от галстука, сковывающего руки. Уже вижу, стоит его отпустить и он возьмет меня, как дикий зверь.
— Хм-м-м, — оторвавшись от члена, поднимаюсь к губам Джорджа, сначала целую их, затем просовываю два пальца, смачивая слюной. — Давай, Джо, оближи их как следует, — он подчинился, самым развратным образом засасывая их в рот, шевеля шершавым языком. Чёрт, еще чуть-чуть и кончу. Поспешно высунул пальцы, я медленно разрабатывал себя на глазах у Джорджа и тут его терпение окончательно лопнуло, он быстро сел на кровать, резко схватил меня за талию завязанными руками, притянул и грубо насадил на себя. Я кричал от удовольствия, каждый раз, когда Джордж поднимал и опускал полностью меня. Вцепившись за плечи Джорджа, я помог настроить правильный ритм. Горло пересохло, все поплыло, чувствуя невероятный прилив желания, я кончил, прокричав его имя. Насадив меня еще несколько раз, он излился.
Выпустив меня, Джо устало лег обратно. Я слез с него. Мы еще пару минут приходили в себя. Наше тяжелое дыхание было слышно не только в спальне, но и во всей квартире. Я устало приподнялся и развязал руки Джорджа. Как только он освободился, то вдавил меня в кровать, касаясь всего тела, будто пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую линию, кусая шею, скулы, плечи.
— Мой, только мой…слышишь? — прерывисто говорил Джордж, покрывая меня багровыми отметками. Он не хотел сделать больно, но впивался губами что было мочи.
— Слышу, — подняв его лицо, я посмотрел в его глаза. Толи солнце играло с моим зрением, то ли глаза Джорджа наполнились слезами, едва ли не падая градом. Сомнения испарились, когда я почувствовал на ладонях капли.
Мы лежали и молча курили. Только дым кружил в воздухе, не прерывая тишину. Разговоры мешают влюбленным слушать мелодию любви. Мы без пустых обещаний и сладостных речей прекрасно понимаем, как любим друг друга, нам кроме этого уютного молчания ничего не нужно. Да, я всегда буду ненавидеть Патти, он презирать Морин, но мы умолчим и это, осознавая неизбежность женитьбы. Зато наша любовь будет прежней.
Джордж остался у меня на весь день. Мы провели его бесподобно, будто бы снова живем вместе и кроме нас в мире никого не существует. Нет ни чокнутой куклы Патти, ни беременной Мо, а только я и Джордж.
После долгого секса в спальне, мы выбрались на кухню, где я соорудил нам лучшее кулинарное творение человечества — яичницу. Да, именно. На этом мои таланты шеф-повара прерываются, но Джо съел все до последней крошки. Возможно он так устал от нашего примирения, что даже моя недожаренная яичница показалась ему пищей богов.
День давно оказался позади, уступая место ночи и мы уснули вместе спокойным сладким сном, наслаждаясь теплом друг друга, как не делали давно. Возможно, что после свадьбы и рождения ребенка мы будем реже проводить досуг вместе, однако совместная работа помогает быть рядом и оставаться под прикрытием.
А утром мы поехали в студию, где ждала работа. В студию мы прибыли после Джорджа Мартина. Он только снимал пальто.
— Доброе утро, ребята. Вы сегодня вовремя, ещё и вместе. Просто отлично, — не скрывая хорошего настроения пролепетал Джордж. Поприветствовав его, мы сняли верхнюю одежду и решили выпить по чашечке утреннего кофе.
Во время завтрака, к нам пришел Брайан. Мое чудное настроение унесло ближайшим дуновением ветра. Аппетит пропал, захотелось выйти на свежий воздух, подальше от него и его вонючего парфюма. На брызгается так, что дышать не чем, даже в просторной студии.
— Доброе утро, — улыбался Эпштейн.
— Ага, — отозвались мы с Джо, попивая кофий и обсуждая продвижение по карьерной лестнице одной начинающей французской певицы.
— Доброе, Брайан. Что-то случилось? — поинтересовался Мартин. Брайан подошел к нам налил себе кофе и сел рядом со мной.
— У меня для битлов новость.
— Давай делись, Брай, — сказал Джо.
— Погоди, Джорджи. Придет другая пара неразлучников и расскажу.
— Не получиться. Пол уехал отдыхать с крошкой Джейн. Однако Джон вот-вот должен подойти.
— Я помню, Ричи. Пол без персонального разрешения никуда не уедет. Так что, рейс назначен на полночь. Я вызвал всех, потому что новость действительно важная! А главное, приятная, — отпив из чашки, Брай продолжил. — Кстати, Ринго, я уже организовал твою свадьбу. Дата одиннадцатое февраля, — у меня задергался глаз. Только успокоился с этой чертовой свадьбой, как педрила уже всё организовал! Просто «умничка», «люблю его»! Я встал со стола и пошел на крышу, проветриться.
Когда вернулся в помещении были Джон с Полом. Отлично, Брай объявит новость и свалит. Готов расплакаться от счастья.
— Так вот, ребята, помниться мне, вы очень хотели снять цветовой фильм, однако у нас не было для этого денежных средств. Теперь вы разбогатели и имеете право снять его. Как считаете, если мы в конце февраля, после свадьбы и медовых выходных Ринго, начнем съемки? — мы были так рады, что хором согласились. Настроение мигом поднялось. Брайан сказал, что режиссером будет все тот же Лестер. Я его обожаю и не только я, вся компания в восторге от этого пройдохи.
Спустя несколько дней, мы встретились с Уолтером Шенсононом и Диком Лестером обсуждать грядущий фильм. Местом встречи назначили новый дом Джона, за городом.
Мы прибыли туда вечером, примерно в одно время. Усадьба Джона потрясала своими размерами и роскошью. Я давно не видел подобного, хотя сами Джон и Син признаются, что им не комфортно в столь просторном доме, ведь они оба привычны к тесноте. Побывав в их особняке, я загорелся желанием приобрести домик в дали от города, с большим просторным участком, возможно садом или лабиринтом. Ох, мечты, мечты. Однако вполне осуществимы.
У Леннонов мы просидели довольно долго, особенно учитывая тот факт, что у меня завтра заключение брачного договора. Церемония назначена на раннее утро. Именно поэтому я должен хоть на два часа прильнуть к подушке, дабы не выглядеть ещё большим пугалом.
Прощаюсь с Джоном, целую на прощанье Син.
Утро. Зима. Одиннадцатое февраля. Едим с Джо в зал бракосочетания, где я свяжу свою судьбу с девушкой, ничего не значащей для моего сердца. В голове бордак, а в желудке пол стакана виски, которые мне любезно налил спутник. Впервые сегодня мне невероятно тяжело смотреть не только в глаза Джорджу, но и на наго в целом.
Джордж ведет машину спокойно, взгляд тусклый унылый. Чтобы чуть отвелчь Джо кладу руку ему на колено. Однако вместо одобрения получаю нервный испуг и раздражение.
— Не трогай меня! — я быстро убрал руку. Джордж в мгновение ока пришел в себя. — Извини, Ричи… не хотел. Просто я никогда не примирюсь с тем, что ты женишься.
— Ты тоже женишься на Патти, — произнося это меня передернуло. Сама мысль вызывает отвращение, но я старше и должен быть мудрее. Хоть в каком-то аспекте.
Дальше мы ехали молча. А следующие события этого дня скрыты туманной пеленой. Лишь на следующий день я вижу меня с новоиспеченной супругой на первой полосе.
