Шестнадцать

Джин летел на встречу, как на крыльях. Словно две пары маленьких таких выросли у него на лодыжках, как у того древнегреческого бога. Как его там? Гефест? Гермес? Джину было плевать, пусть хоть чупакабра, потому что единственное, что занимало его мысли, было сообщение, те кругловатые иероглифы, которые, казалось, высечены, вырезаны, вытатуированы на обратной стороне век. И он не желал, чтобы они исчезали, словно боялся, что может забыть это короткое «ЛА – Сеул 11:15. Встретишь?» Словно Джин когда-либо мог ему отказать, сказать ему «нет», ведь он, правда, не мог. Он взял отгул на подработке, он не пошел на занятия, только для того, чтобы у него была возможность увидеться. В груди, в животе, не то что бабочки, там гребанные птеродактили летали, вороша кишки огромными кожистыми перепончатыми крыльями, вереща громко и противно, словно тоже волновались перед встречей. Как назло, Джин попал в пробку, и не мог найти себе места, ерзая на сидении, барабаня пальцами по рулю, отбивая ритм прилипчивой, заедающей на языке попсовой песенки, играющей на радио. Он порывался уже даже бросить машину и пойти пешком, потому что так у него вышло бы добраться и то быстрее. Но через еще десяток минут пробка рассосалась, и Джин все же смог добраться вовремя. Ровно в 11:15 он стоял в толпе встречающих и выглядывал знакомое лицо, хотя и понимал, что был слишком нетерпелив. И все равно, Джин ждал, пряча дрожащие от волнения, как у заправского наркомана, пальцы в карманы. Ждал, как чертов Хатико, выглядывая честным преданным собачьим взглядом Намджуна в толпе. Вот сообщили, что рейс Лос-Анджелес – Сеул удачно приземлился с небольшим опозданием. И еще минут через десять Джин все же увидел Намджуна и высоко поднял руку, махая ему. На лицо просилась широкая улыбка, и Джин даже не пытался ее сдержать. Намджун заметил его, и хоть за темными солнцезащитными очками не было видно глаз, Джин понял это по легкой улыбке, которая легла на его губы. И Джину вдруг до одурения захотелось их поцеловать, смазать, слизать с них эту улыбку. Намджун не спеша шел к нему, закутанный, как это часто бывало раньше, во все черное, но черт, ему это безумно шло. За собой он катил чемодан, а другой руке неся большую спортивную сумку. Джину хотелось побежать навстречу, обнять. Хотелось, чтобы, как во всех этих сопливых мелодрамах, где по возвращению одного из парочки обязательно были объятия и поцелуи, едва ли не слезы и признания в любви до гробовой доски. Но Джин знал, что это будет лишним, это все не для них, а все эти истории о любви не про них. У него потели ладони, пересохло во рту, а птеродактили разбушевались не на шутку. - Привет, - подошедший, наконец, Намджун поставил сумку на пол и позволил себя обнять. Джин стискивал его в медвежьих объятьях, до скрипа, до боли в ребрах, боясь, что если он отпустит Намджуна, то его колотящееся в радостной эйфории сердце просто проломит грудную клетку и вывалится на затоптанный грязный пол аэропорта. - Я скучал, - только и смог выдавить из себя Джин, не желая шевелиться, впитывая в себя чужое тепло, восполняя его отсутствие последние несколько месяцев. Намджун легко похлопал его по спине, и кожа между лопатками начала гореть, как от ожога, в том месте, где коснулась его рука. - Я знаю, я тоже скучал, - Джин готов был прямо на том же месте растечься лужей только от этого глубокого низкого голоса, который, наконец, не искажался микрофонами, тысячами километров, Тихим океаном между ними, шестнадцатью часами разницы между Лос-Анджелесом и Сеулом. – Я хочу тебя кое с кем познакомить. Сердце Джина, прежде колотящееся так, словно сумасшедшее, теперь замерло, боясь даже шевельнуться. Он отстранился, отступив на шаг, выглядя до ужаса растерянным и потерянным. Намджун обернулся и вывел за руку из-за своей спины девушку. Высокая, длинноногая, наверняка модель какая-то. И она выглядела, как полная противоположность Намджуна. Завитые в крупные локоны темно-каштановые волосы и светлые серо-голубые глаза. Они даже одеты были, как чертовы Инь и Ян. Если Намджун по своему обыкновению был во всем черном, то вся одежда девушки была светлой: светло-голубые шорты с высокой талией, белый короткий топ и легкая летящая шифоновая (или это шелк такой, Джин в этом плохо разбирался) рубашка, накинутая на плечи. Джин почувствовал, как внутри что-то треснуло. Горячие до этого, потевшие ладони, почти сразу же похолодели, и стали ему самому напоминать лягушачьи. Сердце, казалось, рухнуло вниз, и теперь ухало и громыхало где-то в животе, при падении придавив Джиновых птеродактилей, которые подохли, как от метеорита. Или от чего там подохли динозавры? Намджун что-то сказал, кажется, по-английски, обращаясь к девушке, но Джин не расслышал его из-за громкого, похожего на барабан, сердцебиения в ушах. Он был настолько громким, что казалось, что его было слышно во всем аэропорту. - Джин, это Кристин, - Намджун представил девушку, и та протянула ладошку для приветствия. - Nice to meet you, Jin, - она растянула губы в дружелюбной улыбке. Джин улыбнулся в ответ, пожав протянутую руку. Другую ее ладошку сжимал в своей Намджун, глядя на него очень внимательно. Он переплетал свои пальцы с ее, а Джину хотелось не приветливо вежливо улыбаться, а выцарапать этой девице ее серо-голубые глаза, а еще оторвать ей ту самую руку, которой она цеплялась за Намджуна. Но сначала он поломает каждую фалангу ее тонких ухоженных пальчиков. – Are you okay? You’re so pale… - No, no… I’m fine, - на ломанном английском, с ужасным акцентом ответил ей Джин. – Nice to meet you too, - он все так же улыбался, чувствуя, как в нем что-то умирает. Помимо и так дохлых птеродактилей в животе. Он оказался настоящим кретином, потому что сделал то, что делать нельзя было. Потому что только кретины влюбляются в своих лучших друзей. Примечания: - Приятно познакомиться, Джин. - Ты в порядке? Ты такой бледный... - Нет-нет... Я в порядке. - Мне тоже приятно познакомиться.