Шестнадцать

Когда твое признание отвергают, тебе должно быть больно, обидно и пипец как хреново. Потому что вроде как тебе сердце разбивают, чувства твои в пыль втаптывают. Потому что ты нежно лелеешь их где-то внутри, на самом донышке души или что у тебя там. А потому эту душу добровольно раскрываешь, как сундук с сокровищами, наизнанку выворачиваешь, а тебе в эту самую душу плюют придирчиво. Мол, нет, не то, ты и чувства твои мне нахрен не сдались. Но Чонгуку странно плевать. Сначала он, конечно, разозлился, потому что за кого Чимин его держит, за идиота или что? «Ты классный». Что за оправдание такое?! Чимину сначала хотелось врезать хорошенько, скажем в нос его аккуратный такой с маленькой почти незаметной горбинкой, да так, чтоб расквасить и приплюснуть его еще сильнее, чтоб на пекинеса похож стал. А потом стало как-то странно все равно. На то, что его вроде как отшили, на то, что придурку этому, Чимину, походу реально жаль, что так получилось. Чонгука это самого удивляло до жути, ведь ему обидно должно быть охренеть как, но обидно лишь чуть-чуть. Потому что он, мать его, «классный», но не настолько, чтобы сравниться с Юнги-хеном. Хотя в чем-то он все же был лучше , и Чонгук это прекрасно знал. С самооценкой у него всегда все в порядке было. Нет, Шугу он уважал, так же, как и Намджуна. Про себя он вообще втихую считал неоцененными гениями, только тссс… Так что убиваться по этому поводу Чонгук не стал. За пиздостраданиями – это к Тэхену, он с вами поделится, не жадный. Хотя и у него в последнее время период пиздостраданий закончился. Ходит весь такой счастливый, лыбится по-дебильному и от Хоупа почти ни на шаг не отходит, глядя на него таким преданным щенячьим взглядом, что Чонгуку охота порой пойти и проблеваться хорошенько. И Чонгуку не завидно вовсе, что вы. У него класс выпускной и экзамены на носу, у него гитара есть и хобби любимое, и по-настоящему охуенные друзья. А с любовями всякими он связываться не собирается. Ему и так неплохо. И только спустя какое-то время до него доходит, что то, что у него было к Чимину – не влюбленность никакая, а вообще непонятно что. И вероятнее всего Чонгук сам какие-то там чувства себе понапридумывал. Только признавал он это только в мыслях наедине с самим собой. А вот позлорадствовать над втюрившимся не в того человека недо-хеном он считал своим прямым обязательством. В качестве компенсации за уязвленную гордость.