Шестнадцать

Быть кем-то любимым – это приятно, наверное. Только при условии, что ты любишь в ответ. Потому что иначе чужие чувства будут тебе в тягость. А если этот человек еще и из твоего близкого окружения, то вся эта ситуация приобретает куда больший оборот. Потому что ты сразу начинаешь волноваться и продумывать наперед почти все свои действия, боясь, что ты можешь задеть чувства этого человека. Ведь он дорог тебе, хоть и не так, как ты ему, но по-своему дорог. Так думал Чимин, аргументируя свое нежелание признаваться Шуге в том, что он влюблен. Он совершенно не хотел перекладывать груз этих чувств и ответственность за них на Юнги. В том, что его влюбленность совершенно невзаимна, он был уверен на сто процентов. Со стороны было заметно, что всякие отношения Шугу совсем не интересовали. У него была работа, которую он очень любил (Чимин, кстати, почти ни одного радиоэфира не пропустил), у него была музыка и тексты (с которыми, как подозревал Чимин, он был не то обручен, не то вовсе женат на них) и у него были его друзья. Чимин знал также, что в цепочке приоритетов Мин Юнги друзья были на первом месте, после музыки, конечно. Если Юнги и заглядывался на кого-то изредка, то это были исключительно девушки. Да такие, что дух захватывали, под стать ему. И сложно было сказать, какой тип привлекал его больше: милые девушки или настоящие стервы, знающие себе цену. Так что Чимин даже пытаться не собирался, все равно эти чувства Шуге не нужны были. Но заботу и дружбу свою Чимин не мог сдержать в себе. Он всегда наблюдал ненавязчиво, мог иногда нагрянуть к Шуге домой, принеся еду навынос, мог с другого конца города приехать, чтобы привезти заболевшему Юнги лекарства… Наедине с ним Чимин был всегда тише и сдержаннее, чем обычно. Он знал, что ленивый и инертный в обычной жизни Шуга не любил шум и суматоху. Любовь к Юнги была такой же тихой и размеренной, как и он сам. В Чимине никогда не бушевали страсти, ему не хотелось творить никаких безумств. Иногда хотелось, правда, по-сопливому нежно исцеловать лицо Юнги, в особенности тонкие губы, но Чимин никогда не позволял себе такого. Все, что он мог сделать, - это неловко приобнять своего хена, пожать ему руку или дотронуться до его плеча, не больше. Это расстраивало, конечно, а иногда Чимина и вовсе накрывало по этому поводу, как огромной волной, но это бывало только в моменты, когда он оставался наедине со своими мыслями. И тогда его так накрывало, что это чревато последствиями. В особенности, если он ко всему прочему еще и надумает выпить. Ему до сих пор было неловко за тот случай, когда его переклинило, перемкнуло настолько, что он спьяну собирался поцеловать Чонгука. И хорошо, что тот был трезвым и не позволил этого сделать, а то Чимину было бы стыдно в два раза больше нынешнего. Он до сих пор не мог понять, что именно стукнуло ему тогда в голову. Да, ему нравился Чонгук, но совершенно не в этом плане. Чимину хотелось его оберегать, заботиться о нем и баловать его, как младшего брата. И он был действительно благодарен Чонгуку. Чимин не считал свою любовь безответной, скорее безвозмездной. Она грела изнутри, словно маленькое солнце. Это тепло помогало ему двигаться вперед, переживать трудности. Ему хотелось быть хоть капельку таким же сильным и стойким, как Юнги. Получалось, правда, не особо, потому что Чимин был тем еще плаксой и расклеивался очень легко, но он все равно старался. От него почти никогда нельзя было услышать глупых жалоб (если, конечно, они не касались вопиющего неуважения со стороны Чонгука). Свои чувства Чимин воспринимал весьма двойственно: они были его силой, не дающей ему сдаться в трудные моменты, но также они были и его слабостью, о которой не должны были знать другие. И когда о ней стало известно Чонгуку, было не по себе, потому что об этом даже Тэхен не знал, хотя они за несколько лет успели сдружиться настолько, что делились друг с другом абсолютно всем. И хотя Чимин взял с Чонгука обещание никому не рассказывать, ему все равно было страшно до чертиков. И боялся он совсем не реакции Юнги, который вообще отличался особым похуизмом касательно многих аспектов жизни, в том числе и тех, что относились к сексуальной ориентации. Чимин сам не понимал, что именно его пугало. Словно его страшил сам факт того, что его тайна, которую он так долго, почти два года, хранил в себе и не доверял никому, всплывет наружу. - Идем, поговорить нужно, - Юнги подошел к нему, вертя в длинных пальцах зажигалку. Выглядел он совершенно спокойным, но что-то в его взгляде заставило Чимина напрячься и лишь коротко кивнуть. Сердце выстукивало в груди взволнованный ритм, а во рту пересохло. Чимин молился всем известным богам, чтобы этот разговор не был связан с тем, который произошел недавно между ним и Чонгуком. Они сидели тогда дома у Тэхена, у которого плазма на полстены и родители, уехавшие с младшими своими чадами в гости к бабушке. У Тэхена дома принесенная ими еда навынос, куча вредного фастфуда, пиво и марафон какого-то американского сериала, привезенного из поездки Намджуном. А у Чимина дрожащие от волнения пальцы, которые он поспешил спрятать в карманы, чтобы их не заметил Шуга. Они вышли на балкон в ночную прохладу, и по открытым плечам Чимина пробежались мурашки. Он отчаянно надеялся, что это именно из-за разницы температур, а не из-за того задумчивого взгляда, которым на него уставился Юнги. - И как давно? – отрывисто спросил он, привалившись бедрами к перилам и закурив. Он стоял лицом к дому и к Чимину, а его осветленные до платинового блонда волосы, которые лениво шевелил на макушке ночной ветерок, подсвечивались сзади тусклым светом фонарей. В сочетании с его необычной для коренного корейца бледностью кожи, он иногда казался Чимину существом вовсе не с этой планеты. Юнги сделал первую затяжку и выдохнул сизый дым, немного запрокинув голову назад и открыв взгляду тонкую шею с дернувшимся от глотка кадыком. Интересно, задумывался ли он когда-нибудь о том, насколько он привлекателен, или ему было на это плевать так же, как и на многие вещи в мире? - Что именно, хен? – Чимин, наверное, был все еще слишком наивен для своего возраста, но все равно надеялся на лучший исход происходящего. - Не строй из себя идиота, Чимин, мозги включи. Или ты думаешь, что раз медузы без мозгов тысячи лет прожили, то и ты сможешь? – Шуга раздраженно прищурился и выдохнул дым слишком резко, не так, как обычно. – Я не глухой, не слепой и определенно мозгами не обделен, не то что некоторые. Чимин выдохнул шумно и прижался спиной к стене. Теперь бояться было совершенно бессмысленно. - Почти два года, - он старался смотреть куда угодно, только не на Юнги, но даже не глядя он кожей чувствовал на себе внимательный взгляд. - Ты же понимаешь, что между нами ничего, кроме дружбы, не может быть? – в голосе Шуги слышалось не то смирение, не то усталость. Наверняка в его глазах Чимин выглядел сущим ребенком, который ничего не видит за своими розовыми очками. - Я знаю, хен, - несмело, почти неслышно ответил Чимин, но потом все же поднял на него взгляд и повторил уже громче. – Я знаю, и ни на что не надеюсь, если ты об этом, - Чимин нервно откинул челку со лба и быстро облизал губы. – Тебе не нужно волноваться, хен, правда. Я с этим два года уже живу нормально, так что не нужно меня жалеть. Пусть все останется, как есть. Чимин говорил быстро, сбивчиво, от волнения слегка глотая окончания слов, а голос его то и дело становился чуть выше. Наверное, со стороны выглядело, словно он вот-вот расплачется, как девчонка. Юнги следил за ним неотрывно и слушал, не перебивая, только затягивался сигаретным дымом раз в секунд десять, выдыхая его в сторону, и сбрасывал пепел прямо вниз за перила. А когда Чимин закончил свою сумбурную речь, выкинул окурок за перила и дернул его за руку на себя, приобняв его за шею так, что Чимин только и смог, что уткнуться носом в его плечо. - Себе будешь лапшу на уши вешать, но не мне, - голос Шуги был тихим и уверенным, что Чимин волей-неволей начал успокаиваться и ухватился пальцами за его футболку на спине, сжав ткань в кулаках. – Нужно было с самого начала сказать, дубина ты. - Я не смог, хен, прости, - тихо выдохнул Чимин, не открывая глаз, тихо дыша Юнги, пахнущим сигаретами, специями и своим любимым одеколоном, в запахе которого ясно прослеживалось что-то травянистое. - И какого хрена ты извиняешься, не ты же виноват в этом. Некоторые вещи просто случаются, и не нужно на них зацикливаться. Смотри вперед и никогда не оглядывайся. - Я так и делаю, хен, как ты всегда учил, - Чимин чуть усмехнулся, так и не открыв глаз, позволяя себе маленькую слабость. Ведь иногда совсем не страшно побыть немного слабым.