Стоит того, чтобы ждать

... Он сперва думал, что все началось после операции "Страх", после их неудачи. Однако все чаще ему приходило в голову, что началось еще раньше - после того, как на Ранавир напали невидимки и генерал искупался под струей воды. Ману его знает, что там на самом деле прозошло с генералом. Возможно, никто этого не заметил - никто, кроме него, командира вертолетчиков, "самого исполнительного офицера воздушного флота Рамерии". Впрочем, и Мон-Со не заподозрил ничего худого - привычка каждый день вызывать его к себе и выспрашивать его мнение по разным вопросам у генерала существовала с самого отлета "Диавоны". Но только после вынужденного купания Баан-Ну Мон-Со начал ощущать сильную ломоту во всем теле после разговоров с генералом. Он выходил из кабинета Баан-Ну буквально выжатым. После неудачного наступления на город беллиорцев стало совсем скверно - Мон-Со казалось, что и его без того натянутые нервы чья-то властная рука натягивает совсем уж до предела; все чаще он ловил себя на кратковременных выпадениях из реальности, на том, как холодные неумолимые тиски сжимают грудь, перекрывая доступ воздуху, а лоб покрывается испариной. Лон-Гор, к которому он обратился, посоветовал больше отдыхать - но вот отдыхать не получалось. Генерал словно специально то и дело посылал его с поручениями, и отлаженный механизм тела и сознания Мон-Со стал давать сбой за сбоем. Приступы выпадения из реальности чередовались с глухой тоской, против которой даже стальная воля и железная дисциплина были бессильны. Наверное, когда он сел за штурвал и поднял машину в воздух, с ним как раз случился один из этих непонятных приступов. На почтительный вопрос часового о цели полета Мон-Со ответил, что собирается подключить радары к питанию. И тут же забыл об этом. Мог бы, наверное, вообще ничего не отвечать - часовой, хоть и относился к отряду спецназначения, вряд ли решился бы останавливать командира вертолетной эскадрильи и самого близкого к Баан-Ну офицера. Он не помнил, как перелетел через горы, как миновал черные камни с застывшими на них безжизненными пушками. Он опомнился только, когда легенький вертолет подхватило мощным воздушным потоком. Оба винта стрательно кромсали сильный упругий боковой ветер, но не вытягивали. Машину сносило все больше, и Мон-Со вынужден был отклониться и снизиться, чтобы не потерять контроль над вертолетом и не свалиться. Вокруг была сплошная серая мгла, вихрево крутились тысячи мелких песчинок, бились в фонарь кабины, шелестели и тонко пищали. И вдруг все стихло - он выбрался. Уже вечерело, перед вертолетом расстилалась плоская равнина, проплыло аккуратное поле с ровными рядами высоких ярко-желтых цветов. А за полем показался небольшой домик с красной двускатной крышей. *** Энни все еще прижималась носом к окну. Маленькая мечтательная девочка. Тринадцать уже, а все равно маленькая. Элли подумала, что когда-то очень давно, невообразимо давно, почти в другой жизни, она вот так же смотрела на звезды - в Волшебной стране они ближе, чище и ярче, чем в Канзасе. И думала о доме, из которого ее унес ураган. Так же, как, должно быть, думает сейчас он. Нечеловек, притворяющийся человеком. Да полно - не притворяющийся. Просто очень похожий на человека. Особенно теперь - с сильно отросшими черными волосами, перехваченными кожаным оголовьем, какие плетут сиу. И не отличишь от краснокожего. В тот день, когда менвит только появился в их домике, она, Элли, приехала домой в ужасном настроении. И добрых два часа изливала это настроение на сочувственно кивавшего отца и на мать, скорбно подпершую кулаком щеку. Школа в Клуантарфе считалась школой для белых; впрочем, директор, мистер Самнер, был человеком добродушным, поэтому в сводном младшем классе, где и преподавала Элли, кроме детей горожан и окрестных фермеров, учились также несколько мулатов и двое ребятишек-метисов. В округе жили преимущественно креолы и ирландцы - католики, которые никогда особенно не настаивали на исполнении правил расовой сегрегации; в маленькой местной церквушке отец Саймон одинаково благожелательно возлагал благословляющую пухлую длань на пшеничные, рыжие, каштановые, мелкокудрявые или длинноволосые черные головы. К тому же ближайшая школа для цветных была неблизко, за длинным глубоким оврагом и холмом, и младшим детишкам было бы трудно добираться туда. Это положение вещей, однако, устраивало не всех. Сначала стали раздаваться разговоры о свирепствовавших чернокожих бандах. Банд в здешних местах никто не видел, но вот скот крали частенько, и фермеры были неожиданно рады услышать, что виноватые если не схвачены, так по крайней мере названы. Затем Мэгги Уинстон, которая чванилась своими высокими изящными башмаками со шнуровкой и шелковыми лентами на шляпке, заявила, что батраки-мулаты с поля одного из самых зажиточных фермеров бросали ей вслед грязные намеки. Потом у Айзры Куинна издохла корова, которую он лечил у метиса-коновала. А потом младшего мальчика Бирнов нашли задушенным в канаве милях в трех от Клуантарфа. Городок и окрестности глухо бурлили, все громче раздавались голоса протеста по поводу распоясавшихся черномазых и бездействии властей. И в один совсем не прекрасный день в городке объявились всадники в белых балахонах и остроугольных капюшонах, скрывавших лица. Сперва всадники завернули к шерифу, который через пятнадцать минут горошком скатился вслед за ними с крыльца, сияя улыбкой и лысиной. Шериф был южанином. - Все боятся. И вот теперь мистер Самнер запретил мне учить цветных детишек. Пусть, говорит, в свою школу ходят. Ну мам, пап, сами подумайте - сейчас еще осень, еще ничего, а как похолодает? Как они доберутся - мостик едва держится! - со слезами в голосе говорила Элли. Да, как раз в тот вечер Мон-Со и появился в дверях их дома. Конечно, они не отказали ему в приюте - человек заблудился, попросил пустить. Мать и отец-то, может, и заколебались бы, но только не Элли, которая еще чувствовала боевой запал борьбы за равноправие. А пришелец выглядел так похоже на азиата или на индейца-канза. Нет, скорее на мескивока, сказал потом папа. Канза и сиу темнее, а у Мон-Со кожа лишь слегка отливала теплой желтизной. Определенную роль сыграл и вертолет - все они сочли человека, управляющего таким сложным диковинным аппаратом, неспособным на какую-нибудь пакость. О пришельцах, с которыми отправились сражаться Энни, Тим и Фред, не подумал никто. А он, сидя за их столом и прихлебывая горячий чай - папа еще и ложки рома ему в чай не пожалел, думал, человек устал, надо как-то поддержать, - цепким взглядом сканировал их лица. Будто мерку снимал. И на нее, Элли, смотрел внимательнее, чем на отца и мать. Тогда ей подумалось, что это оттого, что она ему понравилась. А оказалось, совсем даже нет, он просто сравнивал ее с младшей сестрой - они с Энни всегда были очень похожи. Исключительные физиогномические способности! А на следующий день он выпытал у нее все. О ней самой, о Волшебной стране, об Энни. И без особых усилий выпытал - просто смотрел этим своим взглядом, вытягивающим душу до самых кишок. А она говорила... Повинуясь повелевающему взгляду, Элли села в вертолет - мама как раз пошла в погреб за брюквой, а отец на поле уехал. Когда они уже сидели в кабине, Элли вспомнила о предсказании Королевы полевых мышей, и ей стало совсем страшно. Вдобавок к этому и с летчиком творилось что-то нехорошее - после взлета взгляд его вдруг стал расфокусированным, руки дрожали. Мон-Со что-то бормотал на своем языке, потом откинулся на спинку пилотского кресла и несколько раз с усилием прикрыл глаза. Вертолет нырнул вперед, потом нырнул еще раз. Потом снизу сильно ударило в пол, еще и еще, запахло дымом, и машина стала заваливаться набок. Мон-Со крикнул что-то неразборчивое, повернувшись к ней, взгляд его стал прежним цепким и острым. И с Элли словно спала расслабляющая пелена. Уже потом она поняла, что удары были выстрелами из винчестеров - по дороге, над которой они летели, скакал отряд всадников. Дверца кабины открылась, Элли вывалилась из загоревшегося вертолета, едва тот коснулся земли, и бросилась прочь, выкрикивая несвязные проклятия. - Помогите! Пожалуйста, помогите мне! Он хотел... хотел... - захлебываясь, вопила она подскакавшим всадникам. И только зрелище их белых балахонов с нашитыми красными кругами и крестами немного отрезвило ее. Но было поздно. ...Лесок с чахлыми деревцами, выхваченными из тьмы всполохами пламени яркого костра, кольцом окружившие костер фигуры в остроконечных капюшонах. Что-то говорил один из них - наверное, предводитель. Четверо связанных стояли поодаль под охраной вооруженных людей. Среди связанных Элли узнала Мартина О’Лири, доброго приятеля отца Саймона, начинающего литератора и самого пылкого сторонника равноправия, узнала и двоих мулатов - работников с поля Альфредо Каминья. Четвертым был Мон-Со. "Та самая учительша", услышала Элли и вся сжалась. Она была в стороне, на нее подчеркнуто не обращали внимания, но она ощущала, что от этой связанной кучки обреченных ее отделяла совсем тонкая переборка, грозившая рухнуть в любой момент. Дальше все было как в кошмарном сне - петля, закрепленная на единственном достаточно высоком дереве, безмятежно жующая удила коняга, на спину которой водрузили одного из мулатов. Тот тонко подвывал от страха. Когда конягу крепко ударили по крупу, заставив сделать рывок вперед, Элли зажмурилась и отвернулась. - Ты, видать, не только учила черномазых, но и с цветными вожжаешься? - один из людей в капюшоне вдруг оказался рядом с ней. Элли показалось, что она узнала его голос - Боб Сандерс, сын дяди Роберта, их соседа. Когда она приезжала из колледжа на каникулы, Боб все пытался за ней приударить. - Нет, нет... - испуганно затрясла головой Элли. - Он хотел увезти меня, он захватчик... - А вот проверим! - прошипел человек в капюшоне. - Мы его напоследок оставили. Мы тебе помогли - теперь ты должна нам помочь. Подхлестнешь лошадку... У Элли потемнело в глазах, когда смысл этих слов дошел до нее. Он прав - она сама просила помощи у Ку-клукс-клана... - А откажешься... - в голосе, теперь еще более похожем на голос Боба Сандерса, зазвучала неприкрытая угроза. Элли знала, что стояло за его словами - в соседнем округе женщину, заподозренную в связи с цветным, обрили наголо и связанной, раздетой донага и вымазанной в нечистотах бросили на улице прямо напротив салуна. ...Пожалуй, она должна быть благодарна Мон-Со, подумала Элли. За то, что каким-то образом он смог ослабить веревки и сбежать в темноту. За то, что его не поймали. И за то, что про нее будто бы забыли - а может, никому, кроме Боба, и не хотелось особенно впутывать в судилище молодую учительницу. Про этот случай Элли не рассказывала никому - ни родителям, ни сестре. Ни даже Фреду, хотя вот с ним ее очень тянуло поговорить. Но Фред... Фред скажет, небось, что она должна быть храброй и отважной, что она учительница и должна учить детей не только грамоте. Фреду хорошо, он живет в большом городе, в Миннесоте. Он не видел, как вываливали в перьях Мартина О’Лири, страшно кричавшего от боли - ожоги от разогретого дегтя, которым его обмазывали, вряд ли когда сойдут. Мартину еще повезло выжить... Фред не знает, каково это - видеть дымное пламя от горящего креста, видеть покачивающиеся на деревьях трупы с искаженными мукой лицами. Но еще страшнее - видеть на следующий день, как ее ученики в чистеньких воскресных костюмчиках, с бело розовыми умытыми личиками фотографируются рядом с родителями на фоне этих трупов. Раньше Элли казалось, что такое может твориться только на юге. Потом Элли часто снились сны про то дерево и связанного человека на лошади, с петлей на шее. Во сне она хлестала лошадь по крупу и смеялась, видя как человек соскальзывает с конской спины и повисает в петле. После этого Элли просыпалась в холодном поту. И только когда прошел слух, что рыцарей Клана очень серьезно прижали - говорили о разоблачениях, о нарушенном заговоре молчания, о широкомасштабном расследовании, - сны прекратились.