Стоит того, чтобы ждать

Black bodies swinging in the southern breeze Strange fruit hanging from the poplar trees ("Strange fruit")*

... Они остановились в излучине Синей реки, когда в городке поблизости были убиты две белые женщины. И тогда снова появились всадники в остроугольных белых капюшонах, с красно-белыми крестами на груди. Двое всадников явились прямо к ним, один вытащил из-за пазухи горсть семян и бросил перед собой. И ничего не сказав, оба умчались прочь. - Дыня, - подняв одно семечко, произнес Чеппи посреди всеобщего молчания. - Должно, вкусная была... Шутка вышла не очень - все знали, что семена дыни из рук "рыцарей Клана" означали прямую угрозу. Было еще удивительно, что "рыцари" стали так церемониться. Он и Уна решили, что теперь им придется сражаться, близнецы поддержали их. Но папаша Баффало грубо велел им заткнуться и не соваться, куда не спрашивают. Папаша Баффало накануне пропал куда-то, его не было целый день. Мон-Со уже успел заметить, что папаша Баффало совсем не боится этих всадников - никогда он не трепетал перед ними. Словно не замечал. Как ничего не отражалось на его коричневом горбоносом лице, когда зимой, решив податься южнее, они проезжали мимо столбов с висящими обгоревшими телами. - Деревья Юга порой приносят странные плоды, - мрачно бормотал старый Чеппи; близнецы шептали молитвы, струны их гитар жалобно позванивали. Уна что-то шипела сквозь зубы, ее глаза страновились совсем черными и злыми. Иногда Мон-Со хотелось заставить ее не замечать эти висящие тела... Только папаша Баффало равнодушно смотрел перед собой. - Они опасаются нас, а мы опасаемся их, - это было единственное объяснение, которым удостоил их папаша Баффало. Чеппи как-то сказал, что папаша Баффало был когда-то большой шаман, в могущество которого верили даже белые. И вот теперь папаша Баффало вышел ко всадникам с крестами, которые вернулись к вечеру - огромный, в черном котелке поверх начавших седеть волос, заплетенных в две косы. И всадники забрали его с собой, и галопом унеслись в сторону Принсплейса. Вера в могущество папаши Баффало была так сильна, что даже Уна не сомневалась в его скором и счастливом возвращении. Они ждали его два дня. А на третий Мон-Со решил отправиться в Принсплейс. Седлая крепконогого рыжего мерина, он поймал себя на том, что еще так недавно не знал, как подойти к этому зверю, не то что ездить на нем верхом. Вспомнил ребристые рукояти штурвала вертолета, вспомнил рубку "Диавоны", где приходилось дежурить на втором пульте управления во время прохождения особо рискованных участков - все это казалось таким далеким, что почти перестало ощущаться реальностью, превратилось в полузабытый сон. Рыжий меринок шел ровной рысью, и Мон-Со зорко вглядывался в подернутый пыльным маревом горизонт. Было еще прохладно, но весна уже шла широкими шагами, зеленя высокую траву и нагоняя первые волны тепла. Вдали что-то зачернело, и Мон-Со привстал на стременах. У дороги, показалось ему, стоял высокий человек в темном. Роста папаши Баффало как раз хватило бы, чтоб вот так зачернеть на обочине, быть видным издали. Мон-Со подстегнул коня, но тот ни за что не желал идти поживее, нервно прядал ушами и все косил на всадника, будто хотел о чем-то спросить. Или что-то рассказать. Но человеческая фигура приближалась, и скоро Мон-Со сам натянул поводья - ему стало очень не по себе. "Деревья Юга несут порой странные плоды". Но жалкое корявое деревце не было ни магнолией с душистыми белыми цветами, о которых рассказывал старый Чеппи, ни тополем, высоким, как островерхие капюшоны на головах "рыцарей Клана". Деревце было сухим и серым, терялось в дорожном мареве, и Мон-Со ни за что не заметил бы его, если бы не то, что висело на единственной более-менее толстой ветке деревца. Огромное тело в черной одежде покачивалось - человек был так высок, что кончиками ботинок чиркал по буроватой земле. Подъехав вплотную, Мон-Со понял, что черные лохмотья были обгорелыми остатками плоти. Белые заварившиеся в пламени глаза невидяще уставились куда-то за спину менвита. *** Он не знал, как нужно было хоронить папашу Баффало по правилам, поэтому просто собрал побольше сухой травы, веток, обложил всем этим труп и поджег. Топлива было маловато, и Мон-Со не был уверен, что тело сгорит полностью. Но огонь зашумел, охотно пожирая уже обгоревшую плоть, захлестывая менвита волнами удушливого дыма. Он вернулся к остальным только вечером. И в лагере увидел молоденького улыбчивого парнишку, курчавого и белозубого. Парнишка рассказывал что-то покачивавшим головой близнецам, но при появлении Мон-Со поспешно замолчал. - Это Том, - сказал один из близнецов, заискивающе заглядывая в глаза Мон-Со. - Он хороший. Не скажешь папаше, чтобы взял его? - Я умею показывать фокусы, - широко улыбнулся Том. Улыбка у него была ослепительной, но во взгляде парня Мон-Со ощутил мрачную пустоту. "Повинуйся, смотри мне в глаза!" Взгляды продолговатых растянутых к вискам глаз менвита и почти круглых, сейчас еще более расширившихся глаз чернокожего парня схлестнулись, сцепились, как разноименные полюса магнита. Не разорвать. Мон-Со ощутил покалывание в грудной клетке - здешние беллиорцы сопротивляются внушению гораздо сильнее арзаков или жителей Гудвинии. - Почему ты пришел к нам? Том замычал, улыбка его словно приклеилась к лицу, он силился прекратить улыбаться, силился стянуть уголки губ и не мог. - Я убил белую телочку... - проговорил он, спотыкаясь на каждом слове. - Сперва я засадил ей по самые потроха, а потом прикончил... прикончил... Одну. Он убил только одну, отчетливо произнес голос в сознании Мон-Со. Вторую убил папаша... - Почему? - Мон-Со не видел, но хорошо чувствовал, как остальные подходят все ближе, окружают его и Тома. Мальчишка замотал головой, но не смог избавиться от взгляда менвита. - За сестру... сестру... в Оклахоме, - выдавил он наконец. Мон-Со будто наяву услышал истерические женские крики - сперва кричала черная девушка, а потом белокожая, с каштановыми волосами. А потом другая белая, блондинка. Блондинка извивалась от боли, когда ее внутренности раздирал огромный член, сверкнул нож - нападавший бил вслепую, куда придется, кромсал груди, мякоть живота, полосовал брызнувшее красным горло. Ту, с каштановыми волосами, огромные сильные ручищи схватили за волосы и насадили ртом на торчащий член - без слов, без ругани. Мон-Со видел только, как мотаются над головой девушки жесткие жгуты черных волос, переплетенные пестрыми шнурами, как светлые глаза задыхающейся жертвы вылезают из орбит. А кричащую чернокожую девушку держали двое; третий, плешивый краснорожий здоровяк со светлыми усами азартно работал бедрами между ее ног. Потом ее отволокли на дорогу и бросили в пыль. Последним, что увидел Мон-Со, был колодец, в глубине которого плескалась взбаламученная падением человеческого тела вода... - Уходи, - произнес он. Отводя взгляд, отпуская парня. Том издал горлом нечленораздельный вой, подскочил на месте, глаза у него сделались совсем безумные. Он ошалело оглядел собравшихся вокруг и кинулся к дороге - спотыкаясь, цепляясь башмаками за кусты. И ни разу не оглянувшись. Мон-Со тоже не смотрел ему вслед. Его била дрожь, кулаки сжались - и только руки Уны, легшие на его плечи, вернули к реальности. Он поймал себя на том, что боялся - боялся, что Уна потребует оставить Тома среди них. Но Уна ничего не сказала. Тем вечером они поминали папашу Баффало. Разлили по кружкам остаток кукурузного пойла из его бутыли и выпили, не чокаясь. - Теперь его дух освободился, - старый Чеппи смотрел в свою опустевшую кружку. - Освободился и улетел туда... - он вытянул узловатый палец к уже загоравшимся звездам. - Не может черный и краснокожий в одном теле, не может. - А белый и краснокожий? - болезненно поежившись, спросила Уна. Чеппи ничего не ответил.