Когда заходит солнце

Дхимитер Османи, крупный темноволосый кудрявый мужчина с густой бородой и внушительным животом, ожидал Ригана на втором этаже своего клуба, в небольшой огороженной переговорной. Ему было удобнее встречаться именно здесь, и Риган не возражал, считая, что чем меньше его покупатели знают о нём, тем лучше. Для всех. На небольшом столике, приткнувшемся между двумя классическими кожаными креслами, стояла бутылка «Джеймсона» и какое-то черногорское вино, «Вранац», кажется. Зная вкусы ирландца, Османи даже не стал предлагать ему вино, жестом указав на виски. Риган, усмехнувшись, спокойно сел на одно из кресел и закурил, расстегивая пиджак. — Итак, — ирландец пододвинул к себе тяжелую стеклянную пепельницу. Османи, похоже, не слишком переживал за состояние его бизнеса. Очень правильная позиция. — О чём ты хотел со мной поговорить? — О деле, мой друг, конечно, о деле, — в голосе Дхимитера слышался неистребимый балканский акцент, иногда мешающий ему произносить слова правильно. Риган знал, что Османи не хочет от него избавляться. — Я планирую аукцион. И мне нужны лоты. — Когда? — Риган глубоко затянулся, чуть прищуриваясь и наблюдая за Дхимитером сквозь белесый сигаретный дым. — И сколько? — Пятнадцать. Через два месяца. — Быстро, — Риган откинулся в объёмном кресле чуть сильнее, предоставляя пухлой спинке обволакивать его мягкой подушкой. — Это будет стоить дорого. — Поверь, Риган, — Османи негромко рассмеялся, — эти не экономят. Главное — удовлетворить их пожелания. — Кто покупает? — Весьма интересные люди из Катара и Эмиратов. Один саудит, богатый сынок какого-то шейха, — Дхимитер приложился к бокалу, выпивая разом чуть ли не половину. — Арабы устали от своих покорных чёрных женщин. Хотят наших. Типаж — обязательно европейский, возраст до девятнадцати лет. Внешность любая. Блондинки, брюнетки, рыжие, высокие, низкие, худые и не очень. Главное — красивые. И девственницы. — У меня все красивые, — чуть улыбнулся Риган, ещё раз глубоко затягиваясь и опуская окурок в пепельницу, с силой вдавливая его в толстое стекло. — Это верно, — снова рассмеялся Дхимитер. — На каждую нашелся свой любитель. — Как платишь? — Риган проводил безразличным взглядом одну из девушек Дхимитера, неслышной тенью проскользнувшей мимо. Потом снова перевел глаза на албанца. — Прибыль твоя, мне откат за посредничество, — тот слегка улыбался. Работа с ирландцем была ему выгодна, учитывая, что сам Османи поставками почти не занимался. Он по натуре своей больше организатор, аукционы — его конек. В то время как О'Ши — импортер и торговец до мозга костей. — Шестьдесят на сорок. — Восемьдесят на двадцать, Дхимитер, — покачал головой Риган. — Семьдесят на тридцать, и на том решим. — Идёт, — Риган внимательно посмотрел на албанца поверх бокала. — Семьдесят на тридцать. — Мне нравится, что с тобой легко договориться, — довольно заулыбался Османи, сверкнув белоснежными зубами из-за кустистой кудрявой бороды. — Что же, наше очередное соглашение надо отметить. Он хлопнул в ладоши, и тут же, повинуясь требовательному жесту Дхимитера, рядом появилась девушка в одной полупрозрачной накидке, расшитой блестящим бисером. Риган на нее даже не покосился, молча покачав головой. Девушка исчезла так же стремительно, как и появилась. — Риган, — полушутя протянул Османи. — Да ты никак в монахи заделался? К тому же, учитывая ситуацию — тебе нужно расслабиться. — Нет, Дхимитер, — снова покачал головой ирландец, чуть усмехаясь и доставая еще одну сигарету. — Просто не сегодня. Не хочу. Османи многозначительно улыбнулся, бросив на Ригана недоверчивый взгляд, но допытываться не стал. Он разное слышал про ирландца, в том числе и то, что он скрытен и себе на уме. О личной жизни и работе не распространялся, и Дхимитер считал это разумным. Но была у него пара вопросов, ответы на которые он бы хотел получить. — Как у тебя обстоят дела с Микки? Я тоже слышал про то, что ты сделал с Джеймсом Беннеттом, и что его племянник объявил на тебя охоту. Кстати, вознаграждение за твою голову весьма велико, — Османи пристально наблюдал за Риганом, пытаясь понять его настроение. — Я в курсе, — равнодушно ответил Риган. — Зачем ты мне об этом говоришь? — Ты нужен мне живым и здоровым, мой ирландский друг, — резко прекратив улыбаться, жестко обозначил свою позицию албанец, и Риган криво ухмыльнулся. Оно и понятно. Прикончи Микки, О'Ши, чтобы ты и дальше мог возить хорошеньких девок из Восточной Европы бесперебойно. — Реши свои проблемы как можно быстрее, потому что удовлетворить мои требования к качеству товара для аукциона сможешь только ты. Телефон вдруг настойчиво завибрировал во внутреннем кармане пиджака, и Риган не глядя достал его наружу, мельком глянув на экран. Звонила Ханна, что показалось ему странным. Они не разговаривали и не виделись уже около трех недель. Риган отклонил звонок, после положив телефон на стол дисплеем вниз. Он не успел ничего ответить албанцу, когда телефон настойчиво зазвонил снова. — Ответь, может это важно, — Дхимитер кивнул на мобильник. — Я подожду. Риган поднялся с кресла, забирая телефон. Про себя он полагал, что все важное она ему уже сказала, добавить к сказанному больше нечего, и сейчас не слишком хотел ее выслушивать. Он отошел к дальней стене, повернувшись к албанцу спиной и отвечая на звонок. — Риган! — судя по всхлипывающим интонациям в ее голосе, Ханна явно была близка к истерике. Он сразу напрягся, не понимая, что такого могло с ней случиться и сразу предполагая самое худшее. — В чем дело? — тихо спросил ирландец. — Они приходили ко мне, они знают, где я живу, — задыхалась Ханна, и Риган почувствовал, как у него похолодела спина. Тембр ее голоса прыгал по синусоиде, из шепота переходя почти в крик и обратно. Он почти физически ощутил, как ее трясет. — Искали тебя, сказали, что убьют меня или продадут, если я не скажу! Риган прикрыл глаза, растирая пальцами внезапно занывшие лоб и переносицу. Он пока не представлял, что такого нужно было наговорить совсем не пугливой Ханне, чтобы довести ее до подобного состояния. Она уже не говорила, только тихо плакала в трубку, и ирландец начал злиться. Не на неё, нет. На ублюдков, приходивших в её дом и посмевших ей угрожать. Картер не рискнул заявиться прямо к нему, вместо этого решив запугать девчонку до полусмерти. — Успокойся, — негромко проговорил Риган, надеясь, что она поймет его. Когда ему нужно было, чтобы к нему прислушались, он всегда говорил вполголоса. — Слышишь меня? Все будет хорошо. Я сейчас приеду. Запри дверь и никого не пускай. Выпей чего-нибудь. Ты слышишь? — Да, — снова тихо всхлипнула Ханна. — Риган, пожалуйста… — Я скоро буду. Он сбросил звонок, резко поворачиваясь к Дхимитеру, внимательно слушавшего весь разговор. Он не слышал, что говорила Ханна, только реплики ирландца, но рыдания, все же прорвавшиеся сквозь динамик телефона, распознал точно. — Мне нужно идти, Дхимитер, — Риган говорил невозмутимо, словно ничего случилось. — Я понял тебя. Можешь не волноваться. Ирландец быстрым шагом вышел из переговорной, в холле лицом к лицу столкнувшись с одним из своих подчиненных, хмуро дежурившего возле двери. Мимоходом Риган отправил его вниз, велев срочно найти Галлахера. В эту минуту Райли был ему нужен позарез, но он не захотел участвовать в разговорах с Османи и сейчас находился где-то в баре или на танцполе. И неизвестно еще, чем он там занят. Риган спустился по отделанной черным деревом лестнице, пытаясь отыскать Райли взглядом. С тем же успехом он мог бы попытаться найти шлюху в церкви в день Святого Патрика. Клуб Дхимитера Османи являлся весьма популярным местом, и люди разве что не сидели друг у друга на головах, толпясь возле барной стойки и на забитом танцполе. Весь первый этаж представлял собой некую своеобразную копию китайского пляжа в жаркий день, и в неровном, дергающемся свете стробоскопа разглядеть знакомое лицо было совершенно невозможно. Музыка молотком вбивалась в уши, и ирландец, отчаянно не любивший подобные места, досадливо поморщился, неосознанно прикасаясь к вискам. Риган считал, что долго находиться в клубах можно только по работе, и то подальше от народа. Он грубо проталкивался к выходу сквозь толпу, ритмично бьющуюся в полунаркотическом трансе под гул басов, отдававшегося тупыми ударами где-то под диафрагмой. Люди словно нарочно смыкались цельным потоком у него на пути, будто чувствуя нежелание Ригана находиться здесь и мешая идти. Слишком много неприятных, противоестественных прикосновений — «Kitts» посещал весьма разнообразный контингент. Несколько раз Ригану приходилось силой отдирать от себя каких-то пьяных женщин, слепых от амфетаминов и «экстази», оттого ошалело вешающихся на любого. Отвратительное зрелище. Райли чувствовал себя в клубах намного более уверенно, даже умея в них развлекаться. Иногда он вовсе не имел ничего против, если какая-нибудь ищущая приключений посетительница залезала языком ему в ухо в процессе общения, причем и в переносном, и в самом буквальном смыслах. По дороге к выходу Риган так его и не встретил, в конце концов решив вызвать Галлахера позже, если будет необходимо. Ждать дальше было некогда, звонить бесполезно, поверенный тоже словно испарился, и Риган велел себе запомнить его неисполнительность. Охранники с лицами, необременёнными излишним интеллектом, проводили его недоуменными взглядами, не слишком скрывая слегка презрительного удивления. Крайне редко кто-то покидал клуб настолько рано и так, будто избегал невыносимого мучения. Риган еле сдержался, чтобы не начать провоцировать их на конфликт, и глубоко вздохнул, наконец выйдя на улицу. Ему невообразимо хотелось курить, но терять время не стоило, а на бегу или в машине давиться дымом он не любил. Риган решил, что сможет подождать до лучшего момента. Машину он предусмотрительно завел еще из клуба, и больше задержек не предвиделось. Пальто Риган оставил в авто, брошенным на заднем сиденье, и потому ему пришлось переходить дорогу очень и очень быстро. Зимний ветер проникал холодными щупальцами под пиджак, легко проскальзывая сквозь тонкую рубашку и вызывая противную дрожь на коже. Вот о чем Риган совсем не подумал — это приставить к Ханне охрану. Пусть незаметно, не поставив ее в известность, просто на всякий случай. Пара наблюдателей легко помогла бы избежать сегодняшнего инцидента. Поступи он так, Микки, скорее всего, уже пошел бы на органы, а Ханна бы не пугалась зря и не впадала в панику. Теперь ирландец злился на себя. Озадаченный сугубо личными проблемами, о ней он попросту забыл. В любом случае, изменить уже ничего нельзя. Можно только немного поправить. Заехав в переулок у дома Ханны, Риган отключил фары и аккуратно припарковал машину вдоль бордюра, подальше от двери ее дома. Пальто он решил не брать. И уже закрыв машину и стоя возле знакомой тёмной двери, ирландец вдруг захлопал себя по карманам, обнаружив, что забыл в бардачке бумажник и телефон. Возвращаться за ними не стал. В поисках телефона ирландец отвлёкся на несколько секунд, непростительно потеряв бдительность. Это называется эффект «pull down gun». И не то чтобы Риган был так уж чувствителен к боли, или когда-нибудь жаловался на здоровье. Просто электрошокер, который кто-то вдруг вонзил ему в шею, явно слегка модифицировали, так чтобы разряд оказался намного мощнее, чем требуется для простой самообороны. Он являлся, конечно, недостаточным, чтобы при ударе убить человека, но его вполне хватило бы, чтобы заставить вырубиться даже буйвола. Хотя, если держать такой шокер в непосредственном контакте с телом чуть дольше необходимого, наверняка можно поджарить мозги кому угодно. Кожу возле уха обожгло толстыми раскаленными иглами, будто проткнувшими шею насквозь. Все мышцы разом свело, и треск, раздавшийся совсем рядом, показался ему оглушительным. Персональный мини-гром. Риган рухнул без сознания как раз в тот момент, когда открылась дверь.

***

И как ему самому потом показалось, пришел в себя довольно скоро, в ту же секунду сообразив, что он подвешен за запястья и едва достает ногами до земли. Ассоциации сразу возникли не самые приятные — воспоминания о том, в каком виде он нашел Джо, еще не успели стереться из памяти. Похоже, что Картер испытывал патологическое удовольствие от подвешивания своей жертвы — в таком состоянии она почти не способна к сопротивлению. Кожей Риган ощущал гладкий металл наручников, чуть нагревшийся от соприкосновения с его телом. Они ощутимо врезались в руки, причиняя слабую, но навязчивую боль. Того времени, что ирландец был в отключке, с избытком хватило, чтобы поставить его в столь незавидное положение. Кто-то слегка хлопнул его по щеке. — Открой глаза, спящая принцесса. Не заставляй меня лезть к тебе с поцелуями. Все тело жутко болело, и мышцы на спине до сих пор сводило гадкой судорогой. Краем сознания промелькнула кощунственная мысль, что из Ханны вышла бы отличная актриса — истерика удалась вполне натуральной. Правда, Риган тут же отбросил подобное предположение — должно же быть в мире хоть что-то святое. Не настолько уж он ей противен, чтобы так его подставлять. Риган приоткрыл глаза, дожидаясь, пока спадет мутная дымка, мешающая разглядеть окружение. Он посмотрел наверх, бросив короткий оценивающий взгляд на свои руки. Длинная цепь наручников охватывала толстую трубу, державшуюся на стальном кольце, прикрепленным к потолку. Судя по всему, это какой-то подвал, в котором проходят некоторые коммуникации здания. Крепление, и он это сразу заметил, было довольно разболтанным, и Риган чуть пошевелил пальцами, пробуя плотность браслетов. Потом опустил взгляд, бегло осмотрев присутствующих. Здравый смысл ему никогда не изменял, позволяя разумно оценить сложившиеся условия. Много времени ему бы на это никто не дал, но тут оказалось достаточно всего пары секунд. Он уже выделил основное — кроме него, в этом подвале находились еще двое, и один из присутствующих, стоявший чуть дальше, непринуждённо поигрывал ключом от наручников, висящим на тонкой серебристой цепочке. Впрочем, сейчас Ригана больше интересовал тот человек, что стоял напротив. Он был моложе ирландца, но ненамного. Лет, может, на пять-семь. Почти такого же роста, как и Риган, и ему не требовалось задирать голову, чтобы встретиться с ирландцем взглядом. Растрёпанный и не слишком опрятный, с нездоровым блеском в светлых серых глазах, он казался каким-то пришибленным, словно не понимал, что он тут делает и зачем. Как будто он должен находиться не здесь, а в больнице. И чем дольше Риган разглядывал парня, тем сильнее он укреплялся в этой мысли. Семейное сходство с Беннеттом, смутно проскальзывавшее в его чертах, почти полностью подавлялось какой-то болезненной индивидуальностью. Неравномерный, слишком яркий румянец на впалых, обросших редкой щетиной щеках и чуть подергивающаяся верхняя губа только усиливали впечатление. — Ты Микки? — негромко спросил Риган, смутно удивившись тому, как ровно прозвучал его голос. Он даже не хрипел после удара в три десятка киловольт. — Приятно познакомиться, — вдруг широко улыбнулся Картер, сложив руки в приветственном жесте и тем самым введя ирландца в состояние стрессового замешательства. — Моя мама всегда учила меня быть вежливым в общении с незнакомцами. Но мы-то с вами заочно знакомы, не так ли? Риган внимательно смотрел на него, не спеша отвечать. Внутри нарастало острое чувство диссонанса, выводившее его из равновесия и заставлявшее неотрывно наблюдать за Микки, продолжавшего дружелюбно улыбаться. Слишком всё странно и ненормально. Насколько вообще могут быть нормальными текущие обстоятельства. — Вы знаете, почему вы здесь? — Предполагаю, — медленно проговорил ирландец, пытаясь незаметно пошевелить скованными руками. Труба сразу же предательски скрипнула, и подчиненный Картера, злорадно усмехаясь, достал пистолет, направляя его ирландцу в колено. Риган перестал двигаться, чувствуя нарастающую боль в суставах и мышцах. Спасибо и на том, что до пола он все-таки доставал. — Вы верите в Бога, Риган? — внезапно спросил Микки, и О'Ши опешил окончательно. Голова словно заполнялась мокрой ватой, как бывало всегда, когда Ригану начинали, говоря простым языком, выносить мозг. Он почувствовал, как брови неудержимо ползут вверх. — Я вот знаю, что он следит за нами сверху. И что он весьма разочарован. Он постоянно говорит мне это, — вкрадчиво, с придыханием добавил Микки, возбуждённо расширив глаза. Бог? Говорит? Полный провал — ирландец неожиданно сообразил, что разговаривает с психопатом. Только этого еще не хватало. Значит, одно из его предположений оказалось верным, вот только Риган именно в нём предпочел бы ошибиться. Он старался сохранять хладнокровие, колоссальным усилием воли принуждая себя стоять неподвижно. Мучительно хотелось отойти подальше — с шизофрениками О'Ши прежде никогда не встречался. — Так вот, — невозмутимо продолжал Картер, не обращая внимания на молчавшего ирландца. — Он рассказывает мне, что мы все живем плохо. Неправильно. Говорит, как все наладить. Именно этим я собираюсь заняться здесь. Дядя Джим умер очень вовремя, да простит Господь мою душу за такие слова. Дело оказалось даже хуже — верующий психопат. В принципе, Риган его совсем не боялся. Просто он чувствовал себя до крайности неуютно, как любой адекватный человек в одном помещении с сумасшедшим. Особенно если этот человек прикован наручниками к трубе и не может толком пошевелиться. Так что Ханну, впавшую в истерику после встречи с Микки, он вполне понимал. — Я хотел пойти в армию, нести в мир слово Божье. Люди ведь не понимают словесных проповедей. Понимают только свинцовые. Но меня туда не взяли, — на последней фразе в его голосе явственно послышалась ненависть, и Картер на секунду сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Потом он снова расслабился, вернув своему лицу прежнее, отрешённое выражение. — Так что мне придётся начать отсюда. И я хочу вернуться к моему вопросу. Вы верите в Бога нашего Иисуса Христа и Его мать, Деву Марию, Риган? Непонятно, что более рискованно в данном разговоре — сказать правду или врать о своих убеждениях касаемо религии. В голову Картера может прийти что угодно, совершенно любая мысль, любое желание. — Нет, — чуть помолчав, ответил ирландец. Ситуация в какой-то степени комическая — его спрашивают о религиозной принадлежности, пока он висит недееспособным мешком. — Не верю. Этот ответ Микки явно не понравился. Выражение его лица вдруг резко изменилось, щека судорожно дёрнулась, обнажая верхние зубы в полузверином оскале. Секунду назад он выглядел отстранённо и даже несколько подавленно, а тут у него в голове будто щёлкнул какой-то тумблер. — Где же тебя хоронить такого, — Картер подошел чуть ближе, внимательно смотря ирландцу в глаза и проводя кончиком языка по сухим губам. — Мне говорили, что ты довольно умён и весьма трезво мыслишь. Ты не позволяешь разуму подчиняться чувствам. Мне высказывали сомнения, что ты купишься, но в итоге я оказался прав. Интуиция меня не подвела, — он вдруг щёлкнул пальцами, и дверь, которую Риган вначале даже не заметил, неслышно открылась. Через нее в комнату втолкнули Ханну, и ирландец мысленно выругался. Девушка едва держалась на ногах, сопровождающий крепко держал её возле локтя, и Риган видел, как побелела ее кожа, грубо сжатая чужими пальцами. Ей стянули предплечья, дополнительно заклеив рот, чтобы не вздумала кричать. Она обвела помещение совершенно полоумным взглядом, ненадолго задержав его на Ригане. Он заметил мелькнувший в её глазах страх. — Твоя сучка хотела удрать, — сально осклабился державший Ханну мужчина, и Микки неприятно засмеялся. Подойдя к девушке, он с силой сжал пальцами её лицо. Риган видел, что ей больно, и изо всех сил старался сдерживать себя. Что бы там между ними ни было и как бы ни закончилось, он не собирался позволять кому-либо причинять ей вред. — Я не понимаю, почему он на тебя запал. Ни рожи, ни сисек, — казалось, Картер обращался только к Ханне, и она перевела на него горящий, как у фурии, взгляд. — Откуда же тебе знать, что важно в женщине, — постаравшись вложить в голос максимум яда, медленно проговорил Риган, снова привлекая внимание безумца. — Я слышал, ты больше членами интересуешься. Микки обернулся быстрым, плавным и по-змеиному опасным движением, снова зло скалясь и не спеша подходя к растянутому ирландцу. Риган как-то сразу догадался, что он хочет сделать, но защититься никак не мог. Не в таком положении. Самое большее — напрячь мышцы, но толку от этого немного. Резкий и острый удар в солнечное сплетение заставил его задохнуться. В глазах на несколько секунд потемнело, и Риган хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Грязный ирландский гондон, — прошипел Микки. И тут же, в эту же секунду — его будто снова перемкнуло. Он медленно моргнул и вдруг заговорил настолько виновато, будто Риган ударил его по больному месту. — Содомия — это грех. Я каждый раз прошу Господа простить меня. Ирландец ещё восстанавливал сбитое дыхание, пытаясь успокоить горящие лёгкие, когда Картер вдруг повернулся к нему спиной, потянув свою футболку и снимая ее через голову. От его шеи до поясницы белой сеткой тянулись выпуклые, плохо зажившие шрамы, перекрывающие друг друга. Микки наносил себе новые увечья поверх старых, извиняясь за непростительное поведение перед собственными фантомами. Он снова повернулся к Ригану лицом, глядя на него исподлобья и задышав глубже и чаще. Ирландцу вовсе не нравился этот полубезумный, влажный взгляд, вызывающий не самые естественные ассоциации. Картер подошёл еще ближе. Слишком близко, так что голой кожей он почти касался пуговиц его рубашки. Риган всегда старался избегать до такой степени тесного физического контакта с людьми, если только это не был секс с интересующей его женщиной. И потому в этот самый момент он испытывал жгучую смесь из ярости и глухой, подсознательной брезгливости, отчаянно желая свернуть Микки шею. Тем временем Картер медленно поднял руку, запуская ее Ригану под пиджак и проводя ладонью по его торсу, от горла до поясницы, задержав пальцы в районе пряжки ремня, и тонкая хлопковая ткань вовсе не мешала восприятию этих прикосновений. Риган еле удержался, чтобы не попытаться врезать ему коленом куда придётся — хотя провоцировать его явно не стоило. — А ты чего такой напряжённый? — казалось, Картер хотел прикусить его за губу, негромко клацнув зубами и в последний момент остановившись в каком-то дюйме от его лица. Риган вдруг заметил, что неосознанно пытается отстраниться, настолько, насколько это вообще возможно. Микки перескакивал из одного состояния в другое моментально и неконтролируемо. Изменялось все — выражение лица, глаз, даже голос. Можно было подумать, что у него в мозгу обезьянка с гонгом переключала некое реле, рандомно выбирая что-то одно из всей палитры его настроений. Его мысли словно электроны, они с невероятной скоростью бьются внутри черепной коробки, сталкиваясь друг с другом и порождая немыслимый хаос. Риган даже не стал пытаться понять его логику, по той простой причине, что она здесь попросту отсутствовала. — Я бы посмотрел, как бы ты разговаривал, если бы у меня были бы свободны руки, — в голосе ирландца отчетливо сквозило трудно сдерживаемое бешенство. — И смог бы ты говорить вообще. — Пыль к пыли, прах к праху, — резко отступив на несколько шагов назад, задумчиво проговорил Картер. — Убейте его, только тихо. Хватит шума на сегодня. С ней, — он кивнул на Ханну, так и висевшую в руках его подчинённого, — делайте что хотите.