Когда заходит солнце

Убийца, так остро и больно ткнувший Ригана носом в собственный досадный промах, словно провалился сквозь землю. Никто ничего не знал о нём, а те, от кого можно было бы ожидать подобного тычка, попросту яростно отрицали свою причастность, и Риган как следует побеспокоился о том, чтобы они говорили ему исключительно правду. На Джеймсе Беннетте и семье Язифов он вновь наглядно продемонстрировал, что случается с теми, кто посмел задеть его, освежая подобные события, происходившие лет десять-пятнадцать назад, в памяти лондонских боссов. Но тот, кто хладнокровно пытал и убил Джо, об этом либо не знал, либо плевать хотел. И если первый вариант легко исправлялся с помощью нескольких доверенных лиц и, например, паяльника, то второй вызывал определенную тревогу. Парень, возможно, полный псих без инстинкта самосохранения. А может, просто имеет за собой кого-то очень влиятельного и оттого не знает чувства страха и меры. Если это действительно так, то Риган, к своему глубокому стыду, просто прохлопал подобного противника. Это злило. Он под страхом мучительной смерти запретил своим людям распространяться о произошедшем. Риган точно знал, что стоит мнительным потенциальным заказчикам узнать о том, что кто-то объявил на него охоту, как работать с ним сразу перестанут. Кому захочется отдавать свои деньги ходящему под топором? Но пока все шло не слишком плохо. Никаких лишних слухов не ходило, и Риган внимательно следил за настроениями в Лондоне, постепенно восстанавливая временно разорванные связи. Несмотря ни на что, его все же считали надежным, гибким и, что немаловажно, удачливым поставщиком. К тому же, торговля через него была налажена как атомные часы, и связываться с кем-то еще его клиенты не горели желанием. Он давал наиболее выгодное предложение, чутко угадывая спрос и выигрывая по всем параметрам. Имя наглого ублюдка всплыло довольно внезапно и оттуда, откуда ожидалось меньше всего. Просто в один из мокрых и холодных городских вечеров Райли отзвонился и кратко сообщил, что у него есть для Ригана занятные новости, попросив незамедлительно приехать на известный им обоим склад. Там, в окружении пустых коробок и деревянных ящиков, обнаружился не кто иной, как детектив Илай Филипс, надежно привязанный к трубам отопления, проходившими вдоль одной из стен, гибкими и прочными пластиковыми хомутами. Трубы, раскалённые как доменная печь, наверняка причиняли Филипсу дикую боль, но он уже находился в том состоянии сознания, в котором человек не воспринимает практически ничего. Райли несильно ткнул его в плечо, приводя в чувство. Филипс поднял на них мутный взгляд, и Риган непроизвольно отметил, как он держал голову. Галлахер, если не мог добиться понимания с собеседником на словах, при его-то умении убеждать, прибегал порой к методам довольно жёстким, в одну секунду превращаясь из «хорошего копа» в «плохого». Когда Бекки поспешно уехала от него в Белфаст, то напоследок назвала его двуличным мерзавцем, и Риган, хоть никогда не говорил этого вслух, иногда в чем-то с ней соглашался. Илай, казалось, опух как-то даже больше обычного, и тяжелые, набрякшие веки почти полностью скрывали его глаза, поблёкшие и безжизненные. — Давай, скажи ему то, что сказал мне, — Райли скорчил кислую гримасу, как-то не слишком вязавшуюся с его обычной невозмутимостью. — Добавь в наши жизни немного абсурда. — Его имя Майкл Картер, — тихим бесцветным голосом ответил детектив, снова роняя голову на грудь. — Все зовут его Микки. Он… сын старшей сестры Джеймса Беннетта. — Пришлось вколоть ему пентотал*, — равнодушно проговорил Райли, вернув себе привычный, слегка скучающий вид и рассматривая перфорированный узор на своих «брогах». — Хоть он и выглядит как рыхлый тюлень, разговорить его оказалось труднее, чем я ожидал. А возиться мне не хотелось. — Племянник? — Риган задумчиво потер гладко выбритый подбородок. — Впервые слышу о том, что у Беннетта были какие-то родственники. — Та же история. — Гребаная Санта-Барбара, — внезапно вскипев, зло сплюнул Риган. — Правда, абсурд. Но кем бы парень ни был, он доставляет проблемы. Почему о нем никто не знал? — Он с рождения жил в Глазго, — просипел полицейский, все сильнее провисая в пластмассовых петлях. От него уже отчетливо пахло палёным мясом, но Риган не обращал внимания — скоро этот разговор закончится. — С родителями. Потом приехал сюда, узнав, что Джеймс указал его в завещании как единственного наследника. Начал тут утверждать себя. Говорят, у него получается. — Пентотал, говоришь? — Риган проницательно посмотрел на Галлахера. — Возможны неточности в показаниях, конечно, — он пожал плечами. — Но в целом как-то так и выходит. Это же просто смешно. Насколько нелепая выходит ситуация. Племянник — тут уже, похоже, встает вопрос кровной мести, будто они живут в диких горах, а не в цивилизованной старушке Европе. Хотя, откровенно говоря, ирландец находился сейчас в весьма похожих обстоятельствах. Риган с силой растер лицо ладонями, ощущая себя круглым дураком. — Я бы не отказался поболтать с этим Микки с глазу на глаз. Оставим ему привет, — он кивнул на окончательно отключившегося Филипса, грязным мешком повисшего вдоль труб. — Может, захочет встретиться. — Я всё устрою, — Галлахер, отличный исполнитель, всегда понимал Ригана с полуслова. Он мог не сомневаться, что все будет устроено максимально информативно и показательно. — Наш добрый друг Илай сам признался в том, что знаком с убийцей Джо. Решил, что я отпущу его, когда он назовет мне имя, хотя я задавал вопросы совсем на другую тему. — А ты не отпустил, — негромко рассмеялся Риган. — Я просто свинья, — Райли холодно посмотрел на бесчувственного детектива, небрежно толкнув его носком ботинка и проверяя, жив ли он вообще или уже нет. Райли, обычно столь же сдержанный и бесстрастный, как и Риган, в последние дни вел себя намного более агрессивно. Почти так же сильно привязанный к Джо, как и О'Ши, и в общем-то по тем же самым причинам, он чертовски разозлился на этого Микки за его выходку. Риган мог быть совершенно уверен, что его помощник, всегда безошибочно находивший провинившихся, и здесь все сделает безупречно. И быстро. Как обычно. Они безумно похожи, различаясь лишь в мелочах, и дело вовсе не в дружбе длиной в двадцать лет, на фоне которой выработалось множество одинаковых привычек. Вернее, не только в ней. Риган никогда не жалел, что его помощником являлся именно Галлахер, хоть ему всегда говорили — с друзьями бизнес не строй. Но Райли всегда поддерживал его, в любых ситуациях и начинаниях. С самого начала, и Риган прекрасно об этом помнил. Впрочем, это все лирика. Реальность наваливалась неподъемным грузом, настойчиво выбивая из колеи. Дни сменялись один за другим, пусть насыщенные и заполненные событиями, но все же неизбежно превращавшиеся в рутину. Картер оказался настоящей «темной лошадкой», внезапным участником, и это довольно сильно выводило из себя. О нем пока никто ничего не знал, кроме имени, возможность его появления на теневой сцене никогда не обсуждалась — не потому что он расчётливо постарался об этом, как когда-то Риган, а лишь по той простой причине, что в Лондоне он никогда не бывал. Он всю жизнь провёл в Глазго, в Шотландии, совершенно не выделяясь и ведя там размеренную жизнь безликого обывателя. Почему Беннетт указал в завещании именно его — оставалось неясным. Хотя конкретно этот вопрос оставался Ригану глубоко безразличен. Времени убиваться по бросившим и мёртвым совсем не оставалось, и только по ночам, когда Риган оставался в одиночестве, смешанное чувство, состоявшее из вины, тоски и черт знает чего еще, само всплывало из глубин разума, запутывая сознание и заставляя ирландца страдать навязчивой бессонницей. Он думал о Джо. О том, что мог бы изначально, много лет назад, сделать совсем иначе. О том, что тогда он поступил эгоистично, послушавшись старика, предложившего ему стать информатором, благодаря своему обширному кругу знакомств. Риган ведь мог настоять на том, чтобы Джо уехал вместе с Мёрфи, и прояви он чуть больше упорства, для веса подключив Райли, ему удалось бы убедить его. Нет же, он пошёл на поводу своего эгоизма, позволив ему остаться. И теперь — вот во что это вылилось. В десять лет его безошибочной, но такой опасной работы и в слишком нечестную, болезненную, унизительную гибель. Джо этого не заслужил. Вот как Риган отплатил ему. Ирландец никогда не был склонен к самобичеванию, но тут его накрывало так, что не помогал даже алкоголь. В его сумрачную рефлексию как-то незаметно и очень естественно вплетались мысли о Ханне. Хотя ей-то уж точно не было места в подобных размышлениях. Отчего-то Риган думал, что будь она сейчас рядом, ему было бы легче. Может быть. Днем он совсем не вспоминал о ней — обстановка не позволяла. Но по ночам, напрасно пытаясь уснуть, он почти ощущал под пальцами ее кожу, практически слышал ее дыхание и голос. Риган не смог бы позволить себе постоянные отношения, даже если бы вдруг очень этого захотел — с его-то жизнью. Ханна поступила правильно, и провернула все красиво, не придерёшься. И это он тоже отлично понимал и почти восхищался. Как-то все стало слишком уж сложно. Сейчас вовсе не время забивать себе голову воспоминаниями о длинных ногах Ханны, так отлично смотревшихся у него на плечах. Ему нужно сосредоточиться на Картере. Поганец не вылезал из своего убежища, и этот факт хоть и раздражал, но все же давал Ригану время подготовиться к встрече и к тому же вплотную заняться работой. Он, разумеется, о Микки не забывал. Но пока есть возможность — почему бы не подлатать устроенные Мехметом прорехи в финансах, одновременно следя за окружением. Он уже начал пользоваться своим положением в нужных кругах Лондона по полной программе. Возможностей у Ригана было хоть отбавляй, и прижать пару таких же полезных персонажей, как Илай Филипс, не составило особого труда. А они уже выдали практически всю интересующую его информацию, и Райли позаботился о её достоверности. Теперь, спустя время, они точно знали, где живет Картер, чем занят, кто ему помогает в делах и еще некоторые подробности, без которых Риган, в принципе, прекрасно бы обошелся. Например, то, что Микки являлся открытым геем. Детектив Филипс оказался весьма полезным, и потому избежал участи, к примеру, того же Мехмета. В одно туманное утро к воротам поместья Беннетта, с некоторых пор запертого и на вид нежилого, где, как оказалось, расположился Картер, из неизвестной машины на полном ходу выбросили наглухо запаянный черный мешок. Микки мог поступить с тем, что осталось от полицейского, как ему вздумается. После этого наступила тишина. Несколько дней бездействия. Словно Картер оценивал его. Примерялся. Всё вроде складывалось неплохо, но Риган с каждым днем все сильнее ожидал какой-нибудь подлости от судьбы. Он по личному опыту знал, что подобное затишье всегда случается перед бурей. И чем оно дольше и благополучнее — тем сильнее будет шторм. Коллапс произошел ожидаемо скоро. Выглядел он весьма впечатляюще и давал ясную оценку возможностей Картера. А также говорил о том, что ему явно не понравилось, как Риган огрызается. В один из совершенно обычных дней, посередине недели пара боевиков в масках, ни от кого не скрываясь, расстреляла машину Мэйса в тот самый момент, когда он находился внутри. Ирландцы, по стечению событий в ту минуту оказавшиеся возле его бара, отлично разглядели отдававшее легкой киношностью действие, во всех его волнующих подробностях. Вряд ли Микки планировал сделать это у них на глазах, но так уж вышло. Все произошло в дневное время, на оживлённой улице, полной ничего не подозревающих прохожих, спешащих по делам, прямо напротив входа в бар. Мэйс сидел в своем Peugeot, может, собираясь зайти внутрь, может, наоборот, планируя уезжать. По итогу это было уже не так важно. Просто в какой-то момент из-за угла, с одного из многочисленных сквозных переулков, которых полно в этой части города, с визгом вырулил черный минивэн без номеров, с ходу залетевший на бордюр и резко остановившийся на тротуаре, распугав нескольких случайных пешеходов. В ту же секунду дверь авто с шорохом отъехала в сторону, и Риган отчетливо разглядел два длинных черных дула автоматических винтовок, направленных прямо в лобовое стекло автомобиля Мэйса, едва успевшего сообразить, что к чему. — Ложись! — при первых же звуках автоматной очереди, так неестественно разорвавшей привычный шум улицы, Риган оттолкнул шедшего рядом Райли на землю, падая следом за ним на асфальт и прячась за какой-то машиной, припаркованной вдоль бордюра с противоположной стороны улицы. Боевики сработали быстро, стремительно опустошив магазины в автомобиль Мэйса, даже не выходя из машины. Разумные сволочи — все гильзы остались внутри минивэна, не давая криминалистам и шанса определить пушку, из которой стреляли. Дверь шумно захлопнулась, и с тем же визгом резины по асфальту автомобиль унесся прочь. Дело заняло всего пару минут, и Риган прекрасно понял, что Картер хотел этим сказать. Грубый, непрофессиональный, но чрезвычайно доступный для восприятия поступок. Между прочим, он давал Ригану основания думать, что Микки склонен к некоторой показушности — далеко не полезная в их деятельности черта. И, что более неприятно — Картер определенно его не боится. Где-то вдалеке послышались завывания полицейских сирен. — Вот же сука, — вполголоса выругался Райли, когда наконец поднялся на ноги и оглядел побоище. — Идём, — Риган чуть подтолкнул его в локоть. — Сейчас приедут копы. Это перешло все границы, и Риган окончательно обозлился. Причем больше его взбесил даже не сам этот отчаянно наглый поступок, а те события, что ожидаемо последовали далее. Таким образом Микки наконец открыто заявил о своих притязаниях, и именно это заставило некоторых потенциальных заказчиков — тех, кто с Риганом еще ни разу не работал — временно свернуть договоренности. Несмотря на его устойчивую репутацию, они все-таки опасались, что ирландца, выбившего зубы туркам и Беннетту, сможет прикончить нахальный юнец. От идиотизма таких предположений у Ригана начинал дергаться глаз. Но отрицать факты отказов по этой причине невозможно. Привыкший решать все свои проблемы быстро и тихо, ирландец приходил в ярость от осознания того, что все лондонское дно теперь представляло собой одну большую арену. Большинство его обитателей в одночасье превратились в стервятников, терпеливо ожидающих, когда кто-нибудь из грызущихся внизу хищников превратится в быстро остывающий труп. Они наблюдали. Запоминали. Что главное — делали выводы. От Ригана, несмотря на душивший его гнев, требовалось только устроить так, чтобы эти выводы были верными. Многие из этих трупоедов даже не поддерживали какую-либо из сторон конфликта, всего лишь делая ставки. Да, были те, кто желал ему смерти, но такие же «фанаты» нашлись и у Микки. В основном это были те, кто когда-то что-то не поделил с его дядей, поскольку сам Микки как-то ощутимо наследить еще нигде не успел. Ирландца, несмотря на пару досадных промашек и видимые успехи Картера, все же вывести из равновесия было трудно. Слишком прочное положение он занимал, и гибель двух его людей, пусть и важных для дела, вряд ли могла обескуражить его настолько, чтобы заставить отступить. Впрочем, Риган подозревал, что Картер добивался совсем не этого. Скорее уж того, чтобы Риган сделал какую-нибудь глупость и позволил убить себя. Или поймать. Риган считал, что купить его на такой дешевый трюк невозможно. Он не смог предугадать, что трюк, позволивший спустя короткое время относительно легко взять его, окажется не дороже.