Когда заходит солнце

Стоя этим пасмурным днем в собственной прихожей и настороженно глядя в глазок, Ханна задавалась вопросом, зачем он сейчас пришел и стоит на ступеньках возле ее двери, небрежно опираясь на парапет. Сегодня он выглядел абсолютно так же, как и в тот день, когда она нашла его под пожарной лестницей, за исключением того, что теперь он не истекал кровью. С ума можно сойти. Прошла всего неделя, а такое ощущение, будто намного, намного больше. Их знакомство ограничивалось всего двумя короткими встречами, но Ханна, не умея врать себе, понимала, почему так. Приходилось признавать очевидное. Что она знала об этом человеке? Ничего. Кроме того факта, что он определенно опасен. Что он явно не офисный клерк. Что он не отличается мягкостью и добротой. И впускать его сейчас в свою квартиру будет, скорее всего, не самым умным решением. А если не впускать — так Ханна почему-то не хочет, чтобы он ушел, не дождавшись, пока она откроет. Но Риган не уходил. Стоял себе возле ее двери, невозмутимо докуривая сигарету и держа в руке какой-то пухлый пакет. Снова в дорогом костюме, в идеально отглаженной светло-голубой рубашке, в безупречно сидящем темно-сером пальто. Вот что ему может быть нужно? Уколы, спустя почти неделю? Чушь. Риган снова постучал, и на этот раз Ханне в этом простом звуке померещилось плохо скрываемое нетерпение. Словно она нахально тратит его драгоценное время. Хотя это просто домыслы, наверное, и будто этот самоуверенный ирландец так уж стоит ее волнения. Ханна с досадой выдохнула, поправив молнию на толстой кофте и застегнув ее до самого горла, неосознанно прикоснулась к щеке, с которой уже почти полностью сошел синяк. И открыла дверь. — Я не вовремя? — он смотрел на нее сверху вниз, как ей показалось, слегка насмешливо. — Нет, — Ханна нервно убрала за ухо выбившуюся рыжую прядь. — Проходи. Риган не стал идти в гостиную, решив остаться в прихожей. Он слегка подвинулся, позволяя Ханне закрыть дверь на замок и цепочку, при этом бессовестно и оценивающе осматривая ее с ног до головы, словно желая в чем-то убедиться. Ханна вдруг почувствовала, как у нее краснеют уши. Она стояла перед Риганом в коротких шортах, и, отследив его взгляд, поняла, что особенно тщательно он рассматривал ее ноги. Внутреннюю сторону бедер. Искал там следы синяков. Отметины от чужих рук. Ханна залилась яркой краской еще сильнее, непроизвольно подтягивая объемную толстовку вниз, к коленям. Какое ему, в общем-то, дело? Когда она окончательно пришла в себя и, внутренне цепенея, выслушивала Бобби, она думала, что все-таки подверглась злому и омерзительному унижению. И потому первое, что Ханна сделала, когда наконец оказалась в ванной — проверила себя на вероятность подобного эксцесса, всем своим существом желая, чтобы все навалившиеся страхи оказались пустышкой. И не передать словами, какое облегчение она тогда испытала, поняв, что дальше разорванной кофты дело не пошло. С отвращением снимая грязную одежду и отправляя ее в мусорное ведро, Ханна отчаянно боялась увидеть следы насилия. И теперь Риган, по чьей, собственно, вине она и оказалась в том гараже, стоял в ее прихожей и бесстрастно оценивал ее состояние. Хотя если бы на её ногах действительно оказались гематомы, это ничего бы не изменило. Холодный, равнодушный, расчетливый подонок, так по-хамски и прочно засевший в ее голове. Ханна испытывала по отношению к нему сложное и не поддающееся определению чувство — смесь злости, благодарности, недоверия и странного, противоестественного влечения. И все это совсем ей не нравилось. — Как себя чувствуешь? — его голос, негромкий и ровный, не выдававший ничего, почему-то заставил спину покрыться мурашками. Интересно, что случается с теми, кто выводит его из себя. Потому что сейчас Ханна думала о том, какие штормы скрываются за невозмутимой оболочкой. — Нормально, — она постаралась не выдать своего волнения. — Что тебе нужно? — Хотел отдать вот это, — Риган протянул ей пакет, и девушка заглянула внутрь, обнаружив какой-то плотный сверток. — Вещи твоего брата. — Не думала, что ты вернешь, — Ханна с подозрением смотрела на ирландца, забирая у него пакет и откладывая его на кушетку. Он слегка усмехнулся, встретив ее настороженный взгляд. — Я не вор. Верно, не вор, здесь он не врал. Это Ханна прекрасно понимала. Равно как и то, что добропорядочным гражданином Риган все же не являлся. Ее всегда учили, что с такими людьми никогда не стоит иметь ничего общего. Что их следует избегать всеми возможными способами. Но что делать, если один такой внезапно свалился на ее голову, и после этого в ее жизни произошло крайне неприятное событие, безусловно, ставшее прямым следствием того, что Риган побывал в ее доме. И теперь, по истечении нескольких дней, когда Ханна почти заставила себя прекратить думать о чертовом ирландце, он снова появился. Одежду решил вернуть. Ханна, конечно, хотела думать, что это не более чем повод. Что он пришел сюда вовсе не из-за одежды, ведь иначе, отдав ее, он бы уже ушел прочь. Но Риган по-прежнему стоял в ее прихожей, неотрывно смотря Ханне в лицо и заставляя ее смущаться все больше. Невозможно влюбиться в такого человека. Неправильно. Аморально. — Что-то еще, Риган? — противная мелкая дрожь со спины распространилась на ноги, заставив коленки жалко затрястись. И, что самое гадкое, он это заметил. — Ты меня боишься? — Риган чуть нахмурился, и девушке показалось, что он слегка удивился. — У тебя нет причин. — Серьёзно? Думаешь, я не понимаю, кто ты такой? — Ханна неожиданно разозлилась на него. За то, что Риган, вообще ничего не предпринимая, доводил ее до столь незавидного состояния, природы которого она не хотела признавать. За то, что он бесцеремонно влез в ее жизнь и не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. За то, что он не был воплощением ее давнишних подростковых фантазий. Риган не отрывал взгляда, и она заметила, как голубые глаза чуть потемнели. — Бобби сказал мне, что вы нашли меня где-то в глуши, в Паддингтоне. Что ты с двумя приятелями зашел в гараж, и вышел минут через десять, со мной. А пару дней назад я видела в новостях, как в гараже как раз в Паддингтоне нашли два трупа с огнестрелами. Не считай меня дурой. — Ты не должна этим интересоваться, — он чуть наклонился, так, что Ханна ощутила его дыхание на своей щеке, почувствовала пряные ноты его одеколона, смешанного с горьким запахом сигарет. — И брата тоже спрашивать не стоит. В голосе Ригана явственно сквозило что-то такое, что убеждало ее последовать его совету. Он не угрожал ей, но идти наперекор совсем не хотелось. Хотя несколько мгновений Ханна всё же боролась с собой, прикусив губу и вынуждая себя молчать, чтобы не сказать ему что-то такое, о чем потом пришлось бы пожалеть. Риган удовлетворенно хмыкнул, отстраняясь, и Ханна незаметно вздохнула. Какое-то время она пристально смотрела ему в глаза, не замечая ничего вокруг. Он вдруг улыбнулся, и только тогда Ханна осознала, что уже некоторое время слышит стук в дверь. Риган, стоявший ближе к двери, приник к глазку раньше нее. Потом резко отступил в комнату, уходя от двери и сворачивая в коридор, ведущий к лестнице. Он остановился за углом, прижавшись спиной к стене, и Ханна, не поняв причины его действий, тоже посмотрела в глазок. За дверью стоял незнакомый мужчина средних лет в коричневом плаще, державший перед собой полицейский значок, так, чтобы в доме хорошо его видели. Девушка приоткрыла дверь, не снимая ее с цепочки. — Ханна Карр? — невысокий и какой-то странно опухший полицейский производил смутно-неприятное впечатление. Ханна кивнула, не торопясь впускать его к себе. — Я детектив Илай Филипс, убойный отдел. Я хочу поговорить по поводу вашего брата. — Да, конечно, — Ханна старалась говорить и держаться доброжелательно, но возникшее при виде Филипса странное чувство тревоги тем временем только усиливалось. Она захлопнула дверь, надеясь, что Риган догадался убраться подальше в коридор, и сняла ее с цепочки. После снова открыла, позволяя офицеру войти. — Прошу. Будете что-нибудь? Чай, кофе? — Нет, спасибо, — офицер прошел в гостиную вслед за девушкой и опустился на одно из кресел. Он держался немного скованно, и это несколько настораживало. — Присядьте, мисс Карр. Девушка растерянно села на диван, чувствуя, как от напряжения и беспокойства сводит скулы. Боковым зрением она видела темный силуэт Ригана, неподвижно стоявшего в глухой тени лестницы. Офицер Филипс его заметить не мог, поскольку сидел к коридору спиной, ирландец же прекрасно видел и слышал его. Ханна сложила руки на коленях, чтобы хоть как-то унять дрожь, одолевавшую ее последние несколько минут. Вот только причина ее только что изменилась. Непроизвольно она подалась вперед, чувствуя, как напрягаются мышцы вдоль позвоночника. — Бобби что-то натворил? — Нет, — детектив посмотрел в сторону, словно избегая встречаться с Ханной взглядом. Он вообще не задерживал глаза на чем-либо надолго. - Нет. Сегодня ночью полиция обнаружила тело вашего брата на Ланхилл-Роуд, в Вестминстере. Он был убит выстрелом в затылок, — Филипс всем видом изображал искреннее сочувствие, глядя на разом окаменевшее лицо Ханны. Возможно, он ожидал истерики, потоков слез или исступленного крика, но ничего этого не случилось. Горло просто свело резкой судорогой, и девушка разом помертвела, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз, в глубокую черную пустоту, как становится трудно дышать, говорить, просто смотреть на отекшее лицо детектива, принесшего эту жуткую новость. И потому Ханна молчала, тупо глядя на свои руки и механически покачиваясь, словно китайский фарфоровый болванчик. — Вы нужны на опознании. Слова детектива не вызвали почти никакого отклика в помутившемся разуме Ханны. Опознание? Она совсем не хотела идти на опознание, потому что тогда стало бы абсолютно невозможно отрицать случившееся. Пока Ханна не увидела мертвого тела Бобби, у нее была микроскопическая, нереальная, глупая надежда, что полицейские ошиблись. Да, они определенно ошиблись. — Мне очень жаль, мисс Карр, — Филипс старательно подбирал слова, пытаясь добиться хоть какой-то живой реакции. — В полиции думают, что вы сможете помочь в расследовании его дела. Мы хотим понять, по какой причине все произошло. Вы что-то знали о том, куда он собирался пойти, что хотел сделать? Голос детектива словно пробивался через толстый слой мокрой ваты. Он задавал какие-то вопросы, но Ханна не могла понять, что именно ей следует сказать. Филипсу пришлось повторить их еще дважды, прежде чем девушка подняла на него глаза и начала отвечать. — Нет… — тихо проговорила Ханна. Губы ощутимо дрожали и не слушались. — Бобби мог не появляться дома дня по три-четыре, объяснял работой… Я привыкла не волноваться… — Мы считаем, что здесь не обошлось без банд, и знаем, что ваш брат был связан с одной из них. Вестминстер контролируется группировкой ирландца Ригана О'Ши, хорошо известного лондонской полиции. Вам что-нибудь говорит это имя? Роберт упоминал его? — Что? — Ханне вдруг стало по-горькому смешно. Все встало на свои места. Несколько минут назад она заявила ирландцу, что не является дурой. Теперь Ханна так не считала. — Какое имя? — Риган О'Ши, — с нажимом повторил Филипс. — Согласно основной версии — ваш брат мог быть убит кем-то из его людей или даже им самим. По нашим данным, Роберт работал на одну из конкурирующих банд. У него были приводы. А также конфликты с ирландцами. — Он мне ничего не говорил о проблемах с полицией. — Возможно, он не хотел разочаровывать вас, — в тоне детектива мелькнули укоризненные интонации, и Ханна внезапно поняла, что больше не хочет выслушивать его. Этот полицейский совсем не знал Бобби и потому не имел права осуждать его. Что бы он не сделал. — Уходите, детектив Филипс, — девушка резко встала с дивана, быстро подходя к входной двери и отрывистым, судорожным движением распахивая ее. — Я ничего не знала о делах Бобби, и имя вашего ирландца впервые слышу. Также я больше не желаю и не могу обсуждать моего брата, и тем более не хочу слышать ваше личное мнение о нем. До свидания. — Я буду ждать вас в участке, сегодня, — детектив не смог сохранить невозмутимость, и Ханна ясно поняла, что он не поверил ей. — Приходите до семи часов. Всего доброго, мисс. Стоило только обрюзгшему офицеру убраться прочь, как силы, позволявшие ей как-то держаться в присутствии постороннего, покинули Ханну без остатка, в тот же миг, как закрылась дверь. Риган принес ей одежду Бобби. Как цинично. Ханна съехала вниз по гладкому деревянному полотну, медленно оседая на холодный кафельный пол. Пакет, одиноко лежавший на антикварной кушетке, притягивал взгляд, заставляя ее снова ощутить щемящую пустоту внутри от медленного и неотвратимого понимания, что Бобби не вернется домой. Ни сегодня, и завтра, ни когда-либо еще. Осторожные шаги Ригана, о котором Ханна успела почти забыть, прозвучали совсем рядом, неожиданно и не вовремя. Все чувства будто притупились, накатывая с видимым опозданием, и тяжёлая злоба нахлынула только в этот самый миг. Вот значит как. Вытащить её из беды в знак благодарности за извлеченную пулю. А Бобби — пристрелить, за то, что навел охотников за его головой. И после этого заявиться к ней домой. Весьма жестокая шутка. Ханна могла поспорить, что Риган просто не успел уйти до прихода полицейского. Она смогла встать сама, проигнорировав протянутую руку. — Пошел вон из моего дома. — Я не трогал Бобби, — Риган старался говорить спокойно, но Ханна видела — с него вдруг слетела вся его обычная невозмутимость. Сейчас он явно злился. — Не приказывал его убить. И проблем лично с ним у меня никогда не было, мои люди не торгуют наркотиками. — Полиция говорит совсем другое, - нет, Ханна его не боялась. Он не пугал ее ни в самый первый день, и тем более теперь, когда она осталась одна. Её бесстрашие было смелостью загнанного зверька. Вот только Риган вовсе не собирался причинять ей вред. — Он сам пришел ко мне и попросил помочь. Предложил в ответ любую услугу. Я весьма практичен, Ханна, и не стал бы убивать человека, который мне должен. Несмотря на то, что он попытался продать меня. — Уходи, пока я не вызвала этого полицейского обратно. Я вообще не понимаю, почему не сдала тебя сразу же. Выметайся. Низкое, подлое предательство собственного брата. Болезненное, нездоровое чувство, поселившееся внутри, словно сорняк, и так же быстро прижившееся, такое же неискоренимое. Ханна никогда не испытывала ни к кому чего-то большего, чем простая дружеская привязанность. Её угораздило так крепко вляпаться, увлечься матёрым преступником. И теперь она платила за собственную глупость, сполна. — Ненавижу тебя, Риган. Сколько потребовалось времени, чтобы неправильное, аморальное влечение превратилось в поглощающую сознание ненависть? Меньше пары часов. Хватило всего одного короткого разговора с полицейским, всего пары фраз. И хотя такое отношение к Ригану казалось Ханне гораздо более нормальным, более адекватным, она злилась еще сильнее при мысли о том, что просто выбросить его из головы не получится. Врагу не пожелаешь — влюбиться в убийцу своего брата и оттого не суметь выдать его полиции, позволить ему просто уйти. Дом ее родителей окончательно опустел сегодняшним днем.