Когда заходит солнце

Жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло. В то, которое Риган считал нормальным. Самым естественным, подходящим, привычным. Он жил так последние пятнадцать лет, и никогда никому не позволял что-то менять. Риган считал себя безусловным хозяином своего разума и собственной судьбы, способным хладнокровно управлять всем вокруг. Но, как-то непредвиденно, выяснилось, что для потери контроля достаточно совсем немного. Он очень хотел вернуться в свое прежнее, наиболее комфортное ему состояние уравновешенного, не разрываемого внутренними противоречиями человека. И никак не получалось. По всему выходило, что не настолько уж эффективно он мог контролировать собственные чувства. Что для этого понадобилось? Одна малолетка и взыгравшие как у подростка гормоны. Невероятно. Райли сразу заметил, что с ним что-то не так. Они знакомы почти всю жизнь, знают друг друга как облупленных, множество раз заменяли друг другу профессиональных мозгоправов, знали почти обо всех своих заморочках и тараканах. Но даже Райли не понял, что именно с ним произошло. И это вполне логично. Потому что Риган сам осознал свою проблему далеко не сразу. Для него такое состояние было ненормальным, неадекватным, попросту оскорбительным. И оно здорово мешало его работе. Позавчера, вернувшись от Ханны, он снова, неожиданно для себя, сорвался, размазав по стене мозги какого-то парня из турецкой диаспоры, крупно накосячившего в Вестминстере. Риган даже не запомнил, кто это был. Сначала он решил, что это все банальная химия. Чистая физиология, такое с ним уже случалось. Проходило сразу и навсегда после того, как объект вожделения ночевал в его постели. И оттого Риган рассудил, что здесь то же самое, и достаточно будет просто с ней переспать. Решить легче, чем сделать — реализовать мысль о сексе с ней будет весьма проблематично. Хотя бы потому, что она не хочет его даже видеть, не говоря уже о чем-то большем. Конечно, чисто теоретически, Риган мог бы вовсе не учитывать ее мнения, руководствуясь только своими желаниями, но даже мысль об этом вызывала глухое отвращение. Он никогда не принуждал ни одну женщину, и не собирался изменять себе. Говорили ли ему женщины, что ненавидят его? Разумеется, и не один раз. По правде говоря, было за что. Ригана никогда не заботили их волнения, потому что он относился к ним как к красивым вещам, своеобразным трофеям, позволенным себе за выгодно заключенную сделку — к чему-то в этом роде. Трогали его когда-нибудь подобные констатации? Нет, никогда. Он не чувствовал ничего ни к одной из этих женщин, забывая их имена и лица на следующее утро, и прекрасно понимал, что дело каждый раз было именно в его равнодушии. Оно оскорбляло их сильнее всего. Ханна тоже заявила Ригану, что ненавидит его. Причем за то, к чему он действительно не имел ни малейшего отношения. В любой другой ситуации подобные слова не задели бы его, и Риган просто бы предоставил несчастной жить с этим чувством самой. Но почему-то именно ее слова затронули его за живое. По какой-то неясной причине Риган очень не хотел, чтобы она считала его убийцей ее брата. Чтобы они расстались именно так, хотя всего неделю назад он считал, что ему даже имя ее знать необязательно — ведь жизнь не далее как на следующий день разведет их пути. И ничего из этих планов не вышло. Мысли об этом, преследовавшие его почти неотступно, выводили из равновесия, заставляя свирепеть и срывать зло на пойманных шестерках, мешали рассуждать трезво и отстраненно, вынуждали действовать более жестоко, чем требовалось. Риган до умопомрачения хотел, чтобы все это прекратилось. Он отчаянно нуждался в чем-то отвлекающем. Или ком-то. Например, напиться так, чтобы себя не помнить. Или оттрахать какую-нибудь девку, желательно совсем не похожую на Ханну. Или как минимум рассказать все Райли, выслушать что-нибудь отрезвляющее и понять наконец, какой же ерундой он сейчас озабочен. Тем более, Райли наконец выпустили из больницы и из-под присмотра копов. — Язиф сбежал из города, — Галлахер, все еще немного хромавший после операции, только что говорил с информатором. Джо отлично знал свое дело, являясь совершенно незаменимым. — Трусливый говнюк, — презрительно сплюнул Риган, стоя возле окна того самого, принадлежащего ему старого офисного здания. Никто иной, как Мехмет был виноват в его полнейшем душевном разладе. Не вздумай он нанять снайпера, стрелявшего не вынимая глаз из задницы, Риган никогда бы не встретился с Ханной — поскольку уже лежал бы на глубине в пять футов под землей. Сложная, двоякая, дико раздражающая ситуация. Но так или иначе, он собирался прикончить турка лично. — Что с Беннеттом? — Мы не можем воевать на два фронта, Риган, — Райли облокотился на подоконник, наблюдая за отлично отлаженной погрузкой контейнеров с новыми SIG-Sauer*, подготовленными к отправке в Германию. Несмотря на досадный перерыв в поставках, большинство покупателей все же не пожелали разорвать с ними отношения, по-прежнему считая Ригана надежным поставщиком и посредником. Дхимитер Османи, например, выразил уверенность в том, что ирландцы скоро решат все свои проблемы и даже намекнул на возможную помощь. Райли знал, что Риган никогда ей не воспользуется. — Кого-то придется немного отодвинуть. — Кого Язиф оставил вместо себя? — парни быстро и практически бесшумно затаскивали тяжелые ящики в старый, совершенно обычный на вид грузовик одной из британских транспортных компаний. Машина этой же ночью отправится в Германию, а Риган остается здесь. От себя не сбежишь. — В Лондоне его брат, Абдул, — в пустом вечернем воздухе гулко хлопнули двери грузового отсека машины, плотно запираемые на малозаметный, но надежный замок, и Райли выпрямился, опираясь ладонями на холодный каменный подоконник. Долго держать вес на подстреленной ноге он все еще не мог. — Мехмет решил переждать, предоставив Беннетту убивать нас по одному. Разумно, — Риган, криво усмехаясь и доставая сигареты, отвернулся от окна. Смотреть там больше не на что. — Нужно заняться турками, и как можно быстрее. Убрать Абдула, разбить основной костяк, и после браться за Беннетта. На остатки семьи Язифов навести полицию, особо упертых истребить. Мехмета выследить или выманить обратно в Лондон. — А Беннетт? — Райли повернулся к Ригану, раздражённо щёлкавшего никак не желавшей гореть зажигалкой, и протянул ему свою. – Что, кстати, произошло? Он же к тебе последнее время не лез. — Он приказал Генри Олсену убить меня, пока я был не вполне дееспособен, но у него ни хрена не вышло, — Риган поймал себя на мысли, что в последнее время он стал курить чаще. Раньше пачка сигарет могла лежать в кармане пиджака чуть ли не неделю, теперь же ее хватало от силы на два дня. Дела его совсем плохи — курение медленно перерастало в зависимость. — Откровенно говоря, я бы предпочел начать с Беннетта, — он поймал вопросительный взгляд Райли и нехотя пояснил: — Всё довольно сложно. Без бутылки не разберёшься. Галлахер некоторое время молчал, внимательно изучая Ригана. Он ясно видел, что душевное спокойствие его босса и лучшего друга серьёзно нарушено, и, возможно, этот — как раз из тех редких случаев, когда ему нужно просто выговориться. Райли мог припомнить только два или три раза за прошедшие двадцать лет дружбы, когда Ригану действительно требовались такие разговоры. — Пойдем. Я организую тебе и бутылку, и время. Жажду понять, что же за херня с тобой творится. Самым лучшим и безопасным местом для выслушивания объяснений Райли посчитал небольшую квартиру, когда-то давно купленную специально для подобных случаев. Вполне обоснованно, так как ее точный адрес знали совсем немногие. Здесь ирландцы могли позволить себе выпить больше, чем обычно, вести себя намного свободнее, чем обычно, прекратить изображать из себя босса и подчинённого. Виски и отсутствие посторонних немного развяжут Ригану язык, так что, может, выговорится и наконец успокоится. Риган прекрасно помнил, где в этой квартире они держали небольшой, но всегда полный бар, спрятанный от посторонних глаз. О'Ши скинул пальто и пиджак, быстро проходя вглубь гостиной и подходя к небольшому шкафчику из темного лакированного дерева. Доставая оттуда открытого «Джеймсона», Риган даже не озаботился тем, чтобы налить его в стакан, отпивая большой глоток прямо из бутылки и чувствуя, как виски огнём обжигает горло, приводя его в чувство. — Знаешь, отличная идея, — сипло выговорил Риган, когда наконец заново обрел дар речи. Райли только рассмеялся, наконец доставая стаканы из кухонного шкафа. — Я два дня думал об этом. — Не благодари, — пузатые стаканы тонко звякнули, соприкасаясь со стеклянной столешницей небольшого журнального стола. Галлахер не спеша снял пиджак, повесив его в прихожей. — Рассказывай, в чем дело. Риган тяжело рухнул в кресло, щедро наливая густо-золотистый, крепко пахнувший дубовой бочкой виски в один стакан. Оставив себе бутылку, в которой оставалась ещё примерно половина, он был абсолютно убежден, что этого окажется мало. От глухой звериной тоски средство только одно — полный провал в сознании. Райли сел напротив, немного непонимающе глядя на него. — Я не успел тогда дойти до врача, — новый глоток влился в горло кипящей струей, но Риган даже не поморщился. Наоборот, говорить становилось всё легче. — Ханна достала из меня пулю. — Ханна? — Райли удивленно приподнял бровь. — Так всё дело в женщине? — Я просто неебически счастлив, что мне не приходится тебе ничего объяснять, — оскалился Риган, и Галлахер снова негромко рассмеялся. — Её дурной братец работал на Беннетта, Бобби Карр. — Которого убили пару дней назад? — Райли, всегда потрясающе осведомлённый, снова оказался на высоте. — Именно. Она думает, что это я сделал. — И что? Вроде такой простой вопрос, но он заставил Ригана серьёзно задуматься. В стенки черепа настойчиво колотилась единственная мысль — давай же, будь мужиком, признайся в собственной слабости, давай. Пусть Райли в ответ скажет что-нибудь особенно циничное и злое, после чего останется только дать ему в морду. Риган понимал, что он этого не сделает, ведь что бы Райли ни сказал, он окажется прав. И даже огрызнуться было нечем. Риган физически не мог заставить себя произнести это — да, понимаешь, друг, я залип на девчонку младше меня лет на двенадцать, я с ней даже не спал, я видел её пару раз в жизни, и мне почему-то не все равно, что она обо мне думает. Потому ему оставалось только угрюмо молчать, исподлобья глядя на Райли и ощущая, как сводит пальцы от неспособности справиться самому. Казалось, еще чуть-чуть, и лопнет зеленое стекло бутылки. Виски кончилось слишком быстро, и дало в голову так потрясающе мощно, что даже странно. Видимо, желание упиться до беспамятства дало о себе знать. — Ты к ней неравнодушен, — вот она, та простая констатация факта, сказанная до того будничным голосом, что Риган даже слегка протрезвел. Он был близок, так потрясающе близок к тому, чтобы признаться в этом себе самому, но последний, самый сложный, рубеж остался непреодолим. Даже в мыслях, не говоря уже о том, чтобы произнести эти слова вслух. — Но это даже не так важно. Важно то, что ты дальше намерен делать. — Не знаю, — сдавленно ответил Риган. Виски, против ожидания, только усилил беспорядок в голове. — Я хочу взаимоисключающих вещей. А так не бывает, чтобы получать всё и сразу. — Чего конкретно ты хочешь? — похоже, что Галлахер всё же не собирался выливать ему на голову ведро холодного цинизма. — Определяйся. — Отвлечься, — Риган трудно выдохнул, вжимаясь спиной в кресло. — Пока — отвлечься.

***

Он лежал на спине, проснувшись еще затемно и упорно не желая вставать. Сквозь плотно сомкнутые веки пробивалось бледное рассветное солнце, зажигавшее перед закрытыми глазами оранжевые и красные пятна. В обволакивающей сознание тишине Риган ощущал какой-то непонятный звук, и, если ему не врал неестественно обострившийся слух, совсем рядом кто-то ровно, почти неслышно дышал. Навязчивая головная боль, разбудившая его так рано, свила гнездо в районе затылка, при малейшем умственном усилии острыми иглами впиваясь в мозг, и потому любая попытка вспомнить, кто же лежал рядом, заканчивалась сокрушительным провалом. Риган прижал ладони к лицу в попытке защититься от тусклого, но такого мешающего солнца и открыл глаза. Сквозь неплотно сомкнутые пальцы пробивался мутный свет, и ирландец непроизвольно заморгал чаще, привыкая. Потом отвел руки от лица и с трудом приподнялся на локтях, оценивая окружающую обстановку и прислушиваясь к ощущениям внутри собственного тела. Он осознал, что этой ночью явно спал голым. Наверняка не просто так. Риган осторожно повернул голову вправо, тут же поморщившись от проткнувшей разум боли, и не слишком удивился, обнаружив на соседней подушке длинные волосы какой-то блондинки. Обладательница светлой гривы еще глубоко спала, завернувшись в одеяло с головой, так что он видел только ее ступни с покрытыми ярко-красным лаком ногтями. Что ж, судя по всему, его вчерашнее желание сбылось в полной мере. И теперь Риган этому вовсе не радовался. Наверное, в какой-то момент он как-то особенно резко пошевелился, случайно разбудив девушку. Из-под пухлых складок одеяла показалась узкая ладонь, открывшая лицо. Риган мрачно наблюдал, как она вспоминает, что тут делает и кто он такой. Наконец девушка сфокусировала взгляд на нем и сонно улыбнулась, убирая одеяло еще дальше и оголяя весьма привлекательную грудь. Риган усилием воли заставил себя не смотреть. — Привет, милый, — голос у нее оказался низкий, с заметной хрипотцой. Он вдруг вспомнил, как она стонала под ним — весьма возбуждающе. Но то, что ночью только распаляло одурманенные алкоголем разум и тело, совсем не привлекало утром, на трезвую голову. — Ты вчера пришла одна? — Риган угрюмо разглядывал лицо девушки. Он совсем не помнил её имени, и даже не был уверен, что это имя ему называлось. Совершенно не похожа на Ханну, как он, в общем, и хотел. Вот только отвлечься не вышло — даже лежа полностью раздетым в одной постели с красивой обнажённой женщиной, он все равно думал о ней. Ну что за херня. — Нет, с подругой, — девушка подняла руку, небрежно поправляя волосы и выставляя себя в наиболее выгодном свете. — Забирай подругу, если она ещё здесь, и проваливай. Ригану было плевать, обиделась она или нет. Да и если подумать, на что — скорее всего, она прекрасно знала, для чего её сюда позвали. Он отрешённо наблюдал, как девушка собирает вещи, беспорядочно разбросанные по спальне и как была выходит из комнаты. — Ты должен мне триста фунтов, — уже стоя в дверях, равнодушно бросила она. Риган, дождавшись, когда она выйдет и закроет дверь, снова свалился на подушку. Он расслышал приглушенные голоса в коридоре, потом хлопок входной двери. Когда всё стихло, ирландец наконец заставил себя встать. Когда Риган пришел на кухню, Райли уже находился там, и выглядел он намного бодрее. О'Ши провел ладонями по влажным волосам, пальцами разминая монотонно гудящую голову. Душ не слишком помог, он всё равно ощущал себя жутко помятым и безумно хотел кофе. Его смутно радовал тот факт, что в подобном состоянии можно было не заталкивать себя в костюм — в его спальне нашлись спортивные штаны и футболка. Судя по виду Райли, в той комнате, где он ночевал, набор запасной одежды был примерно таким же. — Пей, — кивком головы он указал на кофе, дымившийся в медной турке на старенькой плите. Сам Райли уже держал в руках чашку, от которой шел такой же притягательно-горьковатый запах. — Я все решил, — Риган налил себе густой черный кофе. Руки не дрожали, но в горле резко пересохло, и голос внезапно охрип. Он все утро убеждал себя, что собирается действовать исключительно в собственных интересах, желая разобраться с неразберихой в голове. Бонусом получить благодарность Ханны, которую она сможет выразить разными способами. — Я убью Беннетта. Сам. — Договорились же сначала закончить с Язифом, — Райли проницательно смотрел на него. Спасибо и на том, что не отговаривал и не тыкал носом в очевидный идиотизм этого предприятия. — Ты этим займешься. Я собираюсь сделать большую глупость, и из-за моего личного желания дело не должно пострадать. Потому к Беннетту я не возьму никого, — это решение далось ему весьма нелегко, и Риган так не сумел до конца принять мысль, что идет на колоссальный риск ради женщины. — По-хорошему, я должен тебя отговаривать. Но, с другой стороны, я даже понимаю, зачем тебе это надо, — Райли крайне редко говорил о Бекки, даже вот так, вскользь, не упоминая её имени, и Ригана кольнуло что-то внутри. Он прекрасно помнил, как Райли сходил с ума, чуть не женился на ней. Готов был все бросить, уехать в Белфаст. Не сложилось, к счастью или к сожалению. — По-хорошему, я не должен был так выбрать. Это чистейшей воды абсурд, но я все равно это сделаю. Потому что не хочу, чтобы она считала меня виновным в убийстве ее брата. Вот и все. Можешь назвать меня кретином, и будешь прав. — Нет, — Райли немного помолчал, внимательно глядя на Ригана. — Знаешь ведь, не назову.