Когда заходит солнце

— Ты здесь живёшь? Удивлённый вопрос Ханны, вошедшей первой, донёсся до слуха Ригана уже из сумрака прихожей. Он еще немного постоял в подъезде, придерживая дверь и напряженно прислушиваясь к стоявшей на площадке тишине. Потом зашел внутрь, наконец опуская чемодан с медикаментами на пол. Ханна немного прошла вперед и теперь стояла прямо на стыке керамогранита с паркетом, словно не решаясь пройти дальше. Девушка слегка наклонилась вперед и с любопытством вертела головой, пытаясь рассмотреть интерьер его дома в вечерней полутьме. Огромное панорамное окно, занимавшее почти всю внешнюю стену и угол следующей, открывало потрясающий вид с высоты на Лондон, впуская в помещение неоновые отблески живого света города. Собственно, именно из-за окна и вида Риган эту квартиру и купил. — Знаешь, немного неожиданно. — Ждала лепнину и позолоченных львов на входе? — иронично усмехнулся Риган, заперев тяжёлую стальную дверь и стоя возле пульта управления «умным домом», радостно моргавшего индикаторами. Он не появлялся дома довольно давно, и квартира успела совсем остыть. Температура здесь мало отличалась от уличной, разве что пар изо рта не валил. Ирландца, в принципе, это не сильно беспокоило, но Ханна вполне могла оказаться мерзлячкой. Он включил отопление и верхнее освещение, яркой волной залившее сразу всю квартиру — большую просторную студию. Капитальные стены отделяли только санузлы, гардероб и спальня располагались за перегородками из матового стекла, визуально отсекаясь от остального пространства. — Мне почему-то казалось, что они тебе больше подходят, — Ханна поставила сумку на прогревшийся пол в прихожей и, сняв ботинки и пальто, как зачарованная прошла к окну, прикасаясь к прохладному стеклу ладонью. Двадцать шестой этаж — космос. — Не знаю, почему. А ты оказался аскетом. — Аскетизм — это когда живешь вообще без удобств, как послушник в монастыре. Я бы сказал, что это комфортный минимализм, — Риган обвёл взглядом знакомый интерьер дома. Выполненный в светлых оттенках, полный воздуха, прохлады и света, с минимумом мебели, он полностью отвечал его понятию о подходящем жилье. Никакого классицизма или барокко, никогда. — Словно в музее современного искусства, — Ханна прошлась по гостиной, проводя кончиками изящных пальцев по матовой, бетонно-серой столешнице длинного кухонного острова. Подняла глаза и чуть улыбнулась, встретившись взглядом с наблюдавшим за ней Риганом. — Ты бывал там? Также много места. Он подошёл к ней ближе. Ханна так и стояла возле острова, не шевелясь и не отрывая от него чуть беспокойного взгляда, и почему-то вдруг глухо затянуло где-то в районе груди. Риган малодушно списал неестественное ощущение на сломанные рёбра. — Если хочешь, сходи в ванную, — он заставил себя остановиться в паре шагов от нее, чувствуя слабый цветочный запах ее духов, так удивительно ей подходивший и вызывавший в нём смутный, но настойчивый отклик. — Располагайся, в общем. — Спасибо, — тихо, после секундного молчания, ответила Ханна и осторожно обошла его, почти коснувшись его пальцев тонким летящим шифоном длинной рубашки, подхватила сумку и скрылась в ванной. Риган услышал тихий щелчок замка, и только тогда почувствовал, как расслабились мышцы спины и живота. Он мрачно вздохнул и с силой потёр переносицу, пытаясь переключиться на что-нибудь более актуальное. Да что же за наказание такое… Ханна вышла из ванной примерно через час, и, увидев её, Риган едва сдержал еще один обреченный вздох. Не будет ему покоя в этом доме, если она действительно собралась ходить перед ним… так. В этом. Если это вообще можно назвать домашней одеждой. Собираясь быстро, Ханна, конечно, не додумалась взять что-то посерьёзней тонкой, едва доходящей до середины бёдер и не скрывающей длинных стройных ног светло-серой хлопковой ночнушки. Ладно хоть она взяла не шелковую, этого Риган точно выдержать бы не смог. Нет, умом он понимал, что Ханна, скорее всего, не выбирала, а схватила первую попавшуюся. Но почему именно эту-то? Риган испытал мучительное непреодолимое желание запереться в душе, минут на двадцать. Кажется, Ханна понимала, что сделала не самый лучший выбор, но, судя по всему, сообразила это уже тогда, когда пришло время выходить из ванной, и поделать ничего уже было нельзя. Ирландец видел тонкие бретельки кружевного белья, нежно-кремового цвета, выглядывающие из-под лямок рубашки. Они притягивали его взгляд, и Риган тоскливо подумал о футболе. Проверенное средство — этот спорт, тот всегда нагонял на него скуку. Ему срочно нужно отвлечь своё внимание от почти обнажённой, пунцовой как мак Ханны на что-то другое. Что-то, не вызывавшее в мозгу всевозможных волнующих картин. Ханна опасливо присела на стул, подбирая под себя ноги и обхватывая плечи руками. Лучше бы она этого не делала — такая поза выделяет грудь, и Риган, к несчастью, успел это заметить. Он стоял возле плиты, пальцами растирая виски и постаравшись сфокусировать внимание на кипевших спагетти, и медленно раздражался на самого себя. Ему тридцать пять лет, он взрослый уравновешенный мужик. Пора, в конце концов, прекратить вести себя как подросток в пубертате, впервые увидевший резинку чулок своей учительницы по английской литературе. Как же ему сложно будет привыкнуть к нынешнему положению дел — что в его доме временно находится кто-то ещё. К тому же, этот кто-то — весьма привлекающая его женщина, ещё и расхаживающая по его дому в весьма условной домашней одежде. Подобного никогда раньше не происходило. С момента становления своей самостоятельности он всегда жил один. Риган выключил конфорку, снимая небольшую кастрюлю с плиты, и повернулся к раковине, чтобы слить воду. Отставив её в сторону, он поднял глаза на сидевшую напротив Ханну, тут же замерев с полотенцем в руках. Она будто забыла о собственной скромности, глядя на него во все глаза с совершенно ошалевшим выражением лица. Риган вопросительно приподнял бровь, не понимая, что же ее так поразило. — Ты умеешь готовить? — безусловно, она уже заметила стоявшую на плите запотевшую сковородку. — А что? — Риган сам не слишком понял, что его так зацепило в её, в общем-то, невинном вопросе. Оставаясь дома, он всегда готовил себе сам, с юности не перенося фастфуд и дешёвую готовую еду. — Ничего. Просто никогда бы не подумала, — растерянно протянула Ханна, и Риган саркастически фыркнул. — Глава ирландской банды, крупная рыба, умеет готовить… — Я же не всегда им был, — он безучастно отвернулся, высыпая спагетти в сковородку. Варварство, конечно, но сейчас ему не хотелось сентиментальничать с едой. Сейчас она должна быть просто съедобной. — А кем ты был? — заинтересовалась Ханна, и Риган мысленно проклял свой длинный язык. — Серьёзно. Где ты вырос? — Тебе вот зачем это нужно? — он достал из сушки в ящике, рядом с мойкой, две простых белых тарелки. — Мне с тобой жить целых две недели, — пожала плечами Ханна. Потом подняла руки, скручивая влажные волосы в узел на затылке, чтобы не мешали. — Я хочу знать о тебе хоть что-то ещё, помимо рода твоих занятий и того, что иногда ты приходишь ко мне подстреленным. — Понятно, — усмехнулся Риган, подталкивая к ней тарелку и вилку. От спагетти сладко пахло сливками и грибами. — Вырос в Хэкни. — Печально известном, — вдруг улыбнулась Ханна. — А как всё вышло? — наткнувшись на озадаченный взгляд Ригана, она быстро пояснила: - Ну, как ты стал заниматься вот этим всем? — она выразительно поводила вилкой в воздухе. — Тамошняя атмосфера повлияла? Риган в который раз за вечер тяжело вздохнул, оперевшись поясницей о кухонную столешницу. С одной стороны, она лезла ему под кожу из чистого любопытства, и ирландцу это не слишком нравилось. С другой, он ясно понимал, зачем Ханна так делала. Действительно, рано или поздно хочется узнать человека, с которым вынужденно живёшь, поближе. Обстоятельства сложились так, что ей пришлось переехать к нему, и Риган признавал, что она же ни черта о нем не знает. У себя дома она почти не шла на контакт, отговариваясь учёбой, усталостью, попросту его жутко стесняясь и в глубине души надеясь, что вот, совсем чуть-чуть, и Риган уйдет из её жизни, а значит, и знать о нём ничего не обязательно. Теперь же, понимая, что в ближайшее время это вряд ли произойдет, ей пришлось встать на его место — и она почувствовала себя дискомфортно, потому и расспрашивала. Они будто поменялись ролями. — Не всё обо мне тебе нужно знать, — Риган опустил глаза в тарелку. — Скажем так, в большей степени. Не спрашивай меня об этом больше, это не самые приятные воспоминания. — И когда ты переехал? Я слышала, что из Хэкни невозможно вырваться, что это своеобразное клеймо. Папа мне когда-то говорил — выходца оттуда видно за милю. А по тебе не скажешь. — Я никогда не хотел там оставаться, — Риган забрал тарелку у Ханны и убрал грязную посуду в посудомойку. Он хотел прекратить этот разговор. Пусть спрашивает о чем угодно, но только не о том, как он начинал. — Лет десять назад. Перевёз отца на родину, а сам остался здесь, — он пристально смотрел ей в глаза, и Ханна не отводила взгляда. — Хватит вопросов на сегодня. — Ты очень закрытый, Риган, хотя меня это вовсе не удивляет, — она чуть прищурилась, наклоняясь вперед и опираясь локтями на столешницу. Потом вдруг выпрямилась. — Прошло уже восемь дней, сегодня будем снимать швы. Сходи в душ, только не слишком горячий, и ненадолго.

***

Когда Риган вернулся в гостиную, Ханна сидела на диване, обложившись подушками и уткнувшись в телефон. Плотный узел, который она завязала на затылке, подсох и немного растрепался, и несколько медно-рыжих прядей выбились наружу, ярко выделяясь на темно-синей спинке дивана. — Не говори никому, что переехала на время, — Риган стоял за её спиной, растирая полотенцем влажные волосы. Повязка, затянувшая ребра, насквозь промокла и доставляла много неудобств. Надо будет попросить ее сменить. — Куратор написала, что завтра занятия начинаются с одиннадцати, — Ханна подняла голову, оборачиваясь на него. Риган заметил, как она скользнула взглядом по его обнажённому торсу, по чуть выступающим тазовым костям, обтянутых плотной резинкой трикотажных брюк. — Разденься, пожалуйста. До трусов. Их можешь оставить. Риган, решив не отвечать, аккуратно стянул штаны, слегка поморщившись — рёбра постоянно напоминали о себе. Срастаться они будут еще месяц, а значит, и ныть будут почти столько же. Швы после душа каждый раз немного тянуло, и, наверное, после их снятия ему будет лучше. Он бросил штаны на спинку дивана и обошёл его вокруг, садясь рядом с ней. Ханна велела Ригану откинуться на спинку и полностью выпрямиться, подкладывая ему подушки под спину. Подходящего стола в его доме не имелось, а на кровать она его не пустила, сказав, что ей удобнее так. Риган не спорил — пусть делает, как хочет, ему в принципе все равно, где лежать. Ирландец упёрся затылком в мягкую спинку, вытягиваясь во весь рост и наблюдая, как Ханна, свесившись с дивана, ищет в своём чемодане, который успела принести из прихожей, пока он мылся, нужные ей инструменты. Ирландец завороженно смотрел на её руки, проворно перебирающие неприятные на вид железки. Тут она брякнула ножницами и пинцетом, опуская их в банку со стерилизующим раствором, и Риган сморгнул, приходя в себя. Ханна придвинулась чуть ближе, гладкой коленкой коснувшись его бедра, и ирландец прикрыл глаза. Он услышал, как тихонько шуршат упаковки от пластырей и ватных тампонов, потом остро запахло спиртом. Ханна протирала зашитые отверстия от пуль на плече, груди, спине и голени. Она прикасалась к нему осторожно, стараясь не причинять дискомфорта, и он вдруг ощутил ее ладонь у себя на колене — девушка дотягивалась до глубокого пореза на правом бедре, который Риган обнаружил только на второй день проживания у нее. Раны уже совсем не болели, только чесались. — Будет немного щипать, — негромко предупредила Ханна. Риган приоткрыл глаза, скептически покосившись на девушку. — Больнее, чем неделю назад, уже не будет. — Не будет, — она чуть улыбнулась, опуская глаза. Длинные ресницы, темно-медного цвета, отбрасывали на щеки неровную тень. — Терпи. Ощущения и правда не самые приятные. Рассасывающихся ниток у нее было, и потому уже не нужные швы приходилось выдергивать из тела по живому. Но, так или иначе, по сравнению с прочими неприятностями эта пустяковая боль не стоила внимания. В какой-то момент Ханна не слишком удачно выдернула нитку у него из плеча, и Риган непроизвольно зашипел, слегка вздрагивая от неожиданности. И сразу же, следом накатило какое-то странное чувство, являвшееся еще более неожиданным и заставившее его ощутить себя не в своей тарелке. До обалдевшего Ригана вдруг дошло, что же она сделала — поцеловала, чтобы не болело. И подула еще. Последний раз ему так делала мать, которой он почти не помнил. Ему было тогда года три-четыре, он споткнулся, упав на камень, и в кровь разбил локоть. Но то мать, пусть и не самая замечательная и любящая. А теперь — девушка, к которой он вроде как неровно дышит. И не сказать ведь, что ему не понравилось. Просто необычно как-то. По-особенному. Ханна почти закончила и как раз вытаскивала нитки из его бедра, сидя на полу, как раз у него между коленями. Какой потрясающий разум повод для фантазий, учитывая, что Риган сидел в одних обтягивающих, и, прямо говоря, позволяющих оценить его достоинства боксерах, а Ханна в весьма и весьма символической ночнушке. Жестокое испытание силы воли — сколько же он протянет, не завалив ее прямо здесь. Он старательно считал до тысячи, принуждая себя дышать ровно и спокойно. Риган мог поклясться, что Ханна сейчас думала о чем-то похожем — она снова восхитительно порозовела, начиная с ушей и заканчивая кончиком носа. Ему стало смешно и грустно одновременно — два взрослых человека, а ведут себя как малолетки при первом петтинге. Ирландец с иронией наблюдал, как Ханна судорожными движениями, дважды едва не выронив ножницы, складывает инструменты и бутылки обратно в чемодан, вскочив с пола сразу же, как был извлечен последний шов и наклеен последний пластырь. Она явно нервничала, и Ригану это нравилось. Он поднялся с дивана, натягивая штаны и решив отнести сырое полотенце, так и лежавшее на подушках, обратно в ванную. Ханна, закончив с чемоданом и снова оттащив его в прихожую, чтобы никому не мешал, отошла на кухню помыть руки. Спастись бегством, скрывшись в другой комнате, у нее никак бы не вышло, в силу того неприятного факта, что вся квартира Ригана представляла собой единое помещение, прекрасно просматриваемое с любой точки. Она слишком тщательно натирала ладони мылом, в процессе как-то сумев набрать полную раковину пены. — Ты не хочешь надеть футболку? — казалось, она избегала смотреть на него прямо, упорно делая вид, что её интересует только мойка, вода и пузыри. Риган едва заметно усмехнулся, сворачивая полотенце в валик. — Нет. Что там с ней происходило дальше, он уже не видел, поскольку просто развернулся и ушёл в ванную. А когда вернулся, она очень прямо сидела на одном из полубарных стульев возле острова, сложив на коленях руки и упираясь пальцами ног в хромированную подножку. И явно хотела что-то сказать. — Мне знаешь, что интересно… Если я пока остаюсь у тебя, где я буду спать? — Риган отчётливо видел, насколько ей неуютно. Вся ее поза, зажатая и скованная, говорила о внутреннем напряжении. Она, видимо, тоже никогда ни с кем не жила, исключая родителей и брата. Другое дело, что Риган, сам по себе куда более раскрепощённый, привык к такому положению дел намного быстрее. А Ханна по-прежнему напоминала натянутый спандекс. И она ещё его назвала «закрытым». — На кровати, где же ещё, — ирландец подошёл к раковине, доставая из сушилки небольшой, идеально чистый стакан. Она повернулась к нему, и на её лице читалось открытое недоверие. — А ты? — Там же, — Риган постарался скрыть насмешливую улыбку, набирая воду в стакан. Обсуждаемая тема его откровенно забавляла. А вот Ханну явно нешуточно заботил этот вопрос. — Диван очень неудобный, я спал на нем пару раз. Невозможно. Риган, конечно, понял истинную причину её опасений. Ханна попросту боялась, что он решит воспользоваться текущим положением и тем, что уйти она сейчас никуда не сможет. Выставит ей какое-нибудь оскорбительное требование, или даже спрашивать ни о чём не будет, забив на её свободу выбора. Несмотря на то, что она всё же испытывает к нему какие-то чувства, такие условия определённо вызывают у неё страх. Шутки шутками, но Ригану совсем не нравилась мысль о том, что он может её пугать. Тем более, что брать Ханну силой он в любом случае не намеревался. А её волнения по поводу, будет ли он спать рядом и насколько он одет, заставляли его задуматься — если бы он действительно решил поцеловать ее или дотронуться, как бы она отреагировала. Он был почти уверен, что в подобном случае получил бы по лицу. Выход виделся только один — поговорить по душам, благо ирландец никогда не испытывал никаких стеснений по поводу разговоров о сексе. — Размеры кровати вполне позволяют уместиться на ней вдвоем. Если хочешь, я выдам тебе дополнительное одеяло, и ты сможешь выстроить баррикаду посередине. Риган абсолютно не сомневался, что она прекрасно знала о его состоянии, причем с самого начала. Именно поэтому она так отчаянно смущалась его, жарко краснея в ответ даже на самые невинные замечания. — Хотя если говорить откровенно, я бы оставил как есть. Без преград, — он ненадолго замолчал, и Ханна прикусила губу. Она задышала чуть чаще, немного заволновавшись, и Риган не смел пошевелиться, лишь сжал край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. — Правда, я притронусь к тебе только в том случае, если ты сама этого захочешь. — Если сама захочу? — она слегка прищурила странно заблестевшие глаза, почему-то понижая голос почти до шепота. — Именно. Я здоровый мужчина, у которого, знаешь ли, стоит на красивых женщин, и отрицать это глупо. Но я никогда не трахал женщину, если она была против. Так что, несмотря на то, что твоя тоненькая рубашка невероятно волнует меня, я тебя пальцем не трону, если ты сама не позволишь. Как бы мне того не хотелось, — Риган резко выпрямился, титаническим усилием воли успокаивая заколотившееся о рёбра сердце и отступая на шаг назад. Подальше от этой рыжей белки, так прочно запавшей ему в мозг. — А теперь, когда мы все выяснили, я бы предпочел пойти спать. И завтра, пожалуйста, надень на себя что-то другое. Риган порядочно устал от постоянного стресса и дурацкой неопределённости, держащей их обоих в подвешенном, вечно взвинченном состоянии, и надеялся, что возвращаться к этому разговору больше не придется. Он зашагал в спальню, успев расслышать, как Ханна, прошелестев ночнушкой по гладкому пластику, спустилась со стула и пошла следом за ним. Риган не стал смотреть на неё снова, планируя рухнуть лицом в подушку и не отрываться от неё до утра. Он подошёл к дополнительному пульту управления всей домашней электроникой, расположенному недалеко от кровати, и отключил светильники по всей квартире. Слабого света из окна вполне хватало, чтобы не заблудиться и не биться об мебель, если вдруг ночью кому-нибудь из них приспичит шляться по дому. В принципе, какую-то часть своего первоначального плана действий Риган выполнил. По крайней мере, у него получилось закрыться подушкой так, чтобы вообще не видеть Ханну, не слышать едва заметного запаха ромашки от её волос и кожи. Но затем, когда она вдруг придвинулась к нему ближе и прижалась к его спине, тихонько дыша ему в затылок, всё пошло совсем неправильно. Риган даже вспомнил о баррикаде из одеяла, которую он ей предлагал буквально полчаса назад. Может, как раз ему бы она не повредила. Правда, это предложение всплыло в его мозгу уже тогда, когда стало поздно сооружать какие-либо препятствия. Потому что очень быстро Риган подмял Ханну под себя, вжимая в матрац и стягивая с нее рубашку. Она оказалась девственницей. Внезапно. Причём Риган это понял в самый что ни на есть последний момент — когда она вдруг зажмурилась и начала шептать, что ей больно, и потом он… почувствовал. И все. Прощай, эрекция, от неожиданности. — Твою мать, — негромко выругался ирландец, скатываясь с Ханны на кровать и какое-то время лёжа на спине с закрытыми глазами. После поднялся на ноги. Сначала он немного проветрился, сходив в прихожую за сигаретами. Потом когда курил в распахнутое окно, предоставляя холодным порывам воздуха с улицы немного остудить кипевшую голову. И лишь когда Риган окончательно пришёл в себя, он вернулся в спальню. Ханна сидела на кровати, прижавшись спиной к кожаному изголовью и прикрываясь одеялом, и растерянно смотрела на него снизу вверх. Риган опустился рядом с ней, поджав ноги под себя. Он провел ладонями по ее ногам, медленно разводя их в стороны и придвигаясь ближе, так, чтобы ее колени оказались у него на талии. — Могла бы предупредить. — А какое это имеет значение? — Ханна сразу же заняла оборонительную позицию, ощетинившись, словно сердитый котёнок. Решила, что он будет её осуждать. — Можно было бы избежать подобного эффекта, — Риган протянул руку, мягко, но настойчиво отбирая у нее одеяло. — А теперь придется всё делать сначала. — Если тебе так тяжело, то ты можешь просто одеться и лечь спать, — она сердито отвела глаза в сторону, и Риган почти неслышно засмеялся. — Ну нет, мы что, зря начали, — он наконец стащил с нее одеяло, убрав его подальше в сторону, и Ханна тут же попыталась прикрыться руками. Ирландец силой отвел её ладони в стороны. — Ты вообще имеешь представление о том, что сейчас произойдёт? Порно когда-нибудь смотрела? — Конечно, — она моментально вспыхнула, и это стало заметно даже в полумраке. Риган чуть усмехнулся — кино категории ХХХ, имеющее весьма мало общего с реальной близостью, и сублимация. Как же ему «повезло», чёрт возьми. — В жизни всё не так, — он прикоснулся ладонью к её лицу, большим пальцем поглаживая её по щеке. — Скорее всего, будет неприятно, более или менее. Удовольствия — ноль. Нам обоим. Но со временем тебе понравится. Нужна практика. Наверное, Риган сразу как-то негативно настроился, да еще и вбил в голову Ханне, что толком у них сегодня ничего не получится. А может, секс с девственницами и правда ужасен сам по себе. Так или иначе, кончить у него так и не вышло. Риган смог бы добиться большего результата, просто подрочив в душе. А Ханна, похоже, вообще не понимала, что происходит и почему говорят, что трахаться — это круто. Нет, он мог точно сказать, что ей не было больно, но и удовлетворения она никакого не испытывала. Потому в какой-то момент Риган просто прекратил двигаться, и даже оргазм симулировать не стал. Назвать это нормальным сексом не смог бы даже прыщавый семнадцатилетний сопляк, впервые потершийся о живую женщину. В какую-то секунду Риган даже засомневался в своей состоятельности как нормального мужика. Он молча ушёл в ванную, на ходу стягивая презерватив, и вернулся минут через пять, обнаружив Ханну сидящей на краю кровати. Она снова набросила на себя одеяло, и теперь сосредоточенно искала собственное белье, ещё в самом начале выкинутое куда-то прочь. Спрашивать она, разумеется, не хотела, да и вообще старалась на него не смотреть. Тем более, Риган не знал, куда он его дел. Судя по ее лицу, Ханна считала себя виноватой. Он незаметно вздохнул, подходя к ней. — Пойдем, — ирландец чуть наклонился, осторожно притягивая девушку к себе, позволяя ей обхватить себя руками за шею. Ханна уткнулась лицом ему в плечо, и он помог ей встать. Он провел ладонью по ее бедру — у нее мелко дрожали ноги. Риган бегло осмотрел простыни поверх ее головы — пятен не было. Он знал, что кровь идёт не всегда. — Прости, пожалуйста, — почти неслышно выдохнула Ханна, еще сильнее приникая к нему. — Перестань, — он поцеловал ее в макушку как в единственное доступное место — лицо она по-прежнему прятала. — Давай, пошли в душ. После него будет лучше. Когда Риган наконец завёл ее в душевую, Ханна уже почти оклемалась. Ноги дрожать перестали, стояла прямо, единственное — пожаловалась на несильную тянущую боль, но это после первого раза совершенно нормально. Поставив более слабый напор, Риган направлял теплую струю воды ей на живот и поясницу, осторожно, кончиками пальцев, поглаживая нежную кожу, покрытую прозрачными каплями. В ванной было светло, и он сумел рассмотреть ее точеную изящную фигуру во всех подробностях. Она показалась ему даже красивее, чем он себе представлял.