Когда заходит солнце

Кофе. Горький, острый, яркий запах крепкого кофе. Он почему-то обволакивал прозрачным невидимым коконом, заполняя собой все вокруг, не оставляя ни малейшего просвета. В какой-то миг его вдруг стало слишком много, и Риган распахнул глаза, соображая, что всё-таки происходит и откуда этот запах вообще взялся. Перед глазами плавал знакомый графитово-серый потолок, и внезапно всё встало на свои места. Он резко сел в кровати, оглядываясь вокруг. В данный момент ирландец находился в постели один. Риган свесился с постели, нашаривая под кроватью штаны, заброшенные туда ночью и до самого утра совершенно ненужные. Он здраво рассудил, что его дурацкая привычка иногда ходить по дому голым сейчас вряд ли будет воспринята адекватно. Риган встал с кровати, завязывая тесемки на поясе, и вышел в гостиную. Сонная Ханна обнаружилась на кухне, и именно она являлась непосредственной виновницей того, что навязчивый запах пропитал всю квартиру — девушка слегка не поладила с кофемашиной, случайно сварив целый кувшин, теперь одиноко стоявший на столе. Риган смутно подозревал, что она явно натворила что-то ещё и просто успела затереть все следы. Не мог один литр кофе в закрытом кувшине пахнуть настолько сильно. Впрочем, сейчас Риган не стал обращать на это внимания, решив не грузить себя ерундой с самого утра. Ханна держала в руках одну из нескольких безликих, совершенно одинаковых чашек, ровным рядом стоявших в сушилке. К счастью, она ничего не готовила, поскольку ей наверняка уже хватило общения с чересчур умной техникой. От запаха еды Ригана по утрам всегда подташнивало. — Как ты? — сначала кофе, потом душ. Ирландец растёр ладонями слегка затекшие за ночь шею и плечи, наблюдая, как она моет кружку в раковине. Её белье нашлось чуть ли не в гостиной, рубашка в углу спальни — Риган немного перестарался вчера. — Нормально, — Ханна задвинула ящик и повернулась к нему, вытирая руки. — Уже почти десять, мне пора идти. Как я попаду сюда вечером? Занятия до пяти. — Я бы предпочел не маячить на виду у твоих знакомых и однокурсников, чтобы не давать оснований для лишней болтовни, — заметив, как она возмущённо поджала губы, Риган саркастически фыркнул. — Да брось. Вам, девочкам, даже повод не нужен, чтобы перемыть друг другу кости. А уж если дело касается мужиков на дорогих тачках, то тут вообще и говорить нечего. — Я не это имела в виду, — сердито пояснила Ханна. — Не переводи всё на себя. Заметь, я не просила меня забирать. В квартиру-то я как попаду? Будешь ждать? — Возьмёшь ключи, — Риган отчетливо видел, что она соврала — всё совсем не нормально. Правда, он не вполне понимал, почему она бесится — реальность разошлась с нежно-розовыми ожиданиями? Хотела его восхищённых признаний, поцелуев и благодарностей на утро? Как минимум завтрака в постель? Вот с этим всем ей явно не к нему. — Я не знаю, где буду и когда вернусь. Адрес не говори никому, поняла? — Естественно, — кивнула Ханна, настолько пронзительно глядя на него снизу вверх, что Риган даже на секунду решил, что все-таки делает что-то не так. На секунду. — Вот и отлично. Наэлектризованную, неслышно шипящую, готовую разорваться сухой грозой тишину очень вовремя нарушил настырный и внезапный звонок домофона, и Риган, расслабленно выдохнув, быстро пошел к двери. Непредвиденным посетителем оказался Райли, спокойно ожидавший, пока наконец откроется дверь в подъезд. Он довольно редко приходил вот так, без предупреждения, и Риган сразу подумал, что Галлахер наверняка принес весьма интересные новости. Лифт в его доме отличался поразительной скоростью, и потому Райли довольно скоро стоял в прихожей, снимая мокрые ботинки и отряхивая пальто от воды. С раннего утра моросил мелкий холодный дождь, и промозглая сырость, несмотря на исправно работавшее отопление, вызывала конденсат на окнах, крупными каплями стекавший на пластиковую расшивку. Райли никак не отреагировал, сохраняя великолепную невозмутимость, когда мимо него в ванную пробежала смущённая Ханна, в этой своей вчерашней ночнушке. Он лишь вопросительно посмотрел на Ригана, когда она скрылась за дверью. — Это… — он указал пальцем на дверь ванной, — так и должно быть? — Потом, — буркнул Риган, отдавая подошедшему Райли кувшин и чистую кружку. Определенно, в его доме слишком много кофе сегодняшним утром. Нелепое продолжение столь же нелепой ночи. — Что случилось? — Абдул. Хочет поговорить. Вчера не хотел, но я его убедил, что это в его интересах. — Это он тебе тогда в лицо заехал, верно? — рассмеялся Риган, и Галлахер криво усмехнулся. Швы ему уже сняли, и синяк на его щеке проходил, ярко зеленея и придавая ему совершенно жуткий вид. Абдул, безусловно, глубоко пожалел о своем решении воспользоваться битой. — Дай мне двадцать минут. — Я подожду в машине, — коротко кивнул Райли. — Она стоит на улице. Пунктуальный как швейцарские часы, через двадцать минут Риган стоял подъезде, придерживая дверь и дожидаясь Ханну. Под его укоризненным взглядом она только сильнее нервничала, стараясь поскорее надеть теплое пальто. Пуговицы выскальзывали из пальцев, путались в петлях, упорно не желая застегиваться в правильном порядке. В конце концов, не выдержав молчаливого осуждения ирландца, она схватила шарф и сумку и выскочила за дверь, решив привести себя в порядок по пути. Риган, не говоря ей ни слова, закрыл квартиру. И пока они спускались в бесшумном и стремительном лифте, совершенно одни, Риган просто стоял позади Ханны, убрав руки в карманы и даже не пытаясь дотронуться до неё. Он лишь стоял рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать запах ромашки от собранных в высокий хвост волос и цветочный аромат ее духов, достаточно, чтобы она слышала его дыхание возле своего уха, украшенного крошечной блестящей сережкой. Чего-то большего он не хотел, да и не был способен на это. Ханна ни на чем не настаивала, и поступала разумно. Лифт коротко и тонко звякнул, и двери плавно разошлись в стороны, открываясь в большом, прекрасно освещенном холле, отделанном бежевым керамогранитом. Сквозь стеклянный проем подъезда пробивался бледный, серый, холодный и сырой день, нагоняющий глухую тоску. Ханна вышла первой, не оглядываясь на ирландца, словно подыгрывая ему и делая вид, что с ней ничего не произошло. Машина Ригана, припаркованная недалеко от входа, тихо урчала в стороне, и Ханна ненадолго задержалась на ней взглядом. Сквозь темное лобовое стекло угадывались силуэты двух человек, сидевших впереди. Она повернулась к Ригану. — Я не могу сейчас отвезти тебя поближе к колледжу, — он зачем-то провел кончиками пальцев по ее щеке. — Мне нужно уехать. — Я доеду на метро, — Ханна говорила в сторону, избегая смотреть ему в глаза. В общем, Риган догадывался, почему, но предпринять что-то он мог только вечером. Сейчас ему немного не до того. — Не волнуйся. — До вечера. Она его не дослушала. Скользнула мимо, быстрым шагом обходя его, и, стуча каблуками по брусчатке, направилась к воротам. Тихо вздохнув, Риган зашагал к машине.

***

Человека, с ночи ожидавшего его здесь, на старом складе, часто используемом для подобного рода переговоров, грубо толкнули, силой посадив на старый расшатанный стул. Щёлкнул замок наручников, притянувших руки человека к расхлябанной спинке, и лишь благодаря им он не свалился на грязный бетонный пол. Когда у него стянули мешок с головы, Риган, чуть опустив голову, внимательно пригляделся к нему. Голова пленника от опухоли стала просто квадратной, лицо выглядело так, будто его несколько раз хорошенько приложили об асфальт, напоследок еще и протащив по земле пару ярдов. В принципе, отрицать такую возможность нельзя. Иногда Райли довольно мстителен. В любом случае, в этом окровавленном куске мяса Ригану все-таки удалось узнать Абдула, старшего брата Мехмета Язифа. Ирландец подошел чуть ближе, наклоняясь так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Кто-то несильно пнул турка в ногу, согнутую под неестественным углом, и тот с глухим стоном приоткрыл заплывшие глаза. Риган подождал, пока мутный взгляд Абдула сфокусируется на нём и приобретет более-менее разумное выражение. — Рад видеть тебя, Абдул, — Риган, казалось, доброжелательно улыбался, говоря с турком вежливо и даже мягко. Такие интонации были ему совершенно несвойственны. — Извини за подобное приглашение, но ты так упорно отказывался поговорить со мной, что не оставил мне выбора. Я ведь хотел задать всего один вопрос. Скажи мне, где Мехмет? — Gebertirim seni, kahpenin dölü…* — после недолгого молчания просипел Язиф, и Риган нехорошо усмехнулся, отступая на шаг назад. Он не знал турецкого языка, но тон Абдула сомнений в сказанном не оставлял. Турок смотрел на него озлобленно и непокорно, и в черных глазах кипела ярость. Что же, надо бы немного остудить его пыл. Риган жутко не любил оскорблений, быстро укорачивая чрезмерно длинные языки. Сам он прибегал к поливанию соперника дерьмом крайне редко, предпочитая действовать несколько корректнее. Он поднял ладонь, чуть шевельнув двумя пальцами и сделав едва заметное приглашающее движение. Дисциплина у его людей была безукоризненной. Кто-то из его парней, куривший чуть в стороне, резким движением воткнул тлеющий окурок в разорванную щеку Абдула, постаравшись попасть в открытую рану. Змеиное шипение горящей сигареты, затушенной об обнаженную влажную плоть, полностью растворилось в оглушительном диком вопле, полном страдания. Риган терпеливо дождался, пока турок прекратит орать и немного отдышится, и снова наклонился к нему. — Итак, я повторю, — он снова улыбался, и вроде бы по-прежнему дружелюбно, но взгляд его оставался ледяным. — Мехмет в городе? — Нет, — буквально выплюнул Абдул, с ненавистью глядя в светлые глаза ирландца. — Если я убью тебя, он вернется в Лондон? — Не сомневайся, — раздельно прошипел турок. Он отлично понимал, что его прикончат вне зависимости от его ответа — вопрос больше риторический. Ирландцы вообще не отличаются мягкосердечием, а конкретно этот, к несчастью, еще и злопамятен. — Я просто счастлив, — Риган улыбнулся чуть шире, выпрямляясь и отходя на пару шагов в сторону. Приказа не понадобилось — Абдул стал уже не нужен. Молниеносным движением кто-то вскинул пистолет, и в следующую же секунду выстрел в упор вдребезги разнёс турку голову, разбрасывая вокруг содержимое его черепной коробки и вместе со стулом опрокидывая его на пол. — Постарайся, чтобы Мехмет об этом узнал, — негромко проговорил Риган, с отвращением отступая от растекающейся от трупа смеси мозгов с кровью. Райли молча кивнул, не отрывая равнодушного взгляда от тела. Больше смотреть на Абдула, вернее, на то, что от него осталось, Риган не считал необходимым. Самая обыкновенная падаль, только что бывшая человеком, связавшимся с противником не по зубам. Риган никогда не испытывал особых иллюзий относительно собственных сил, не имея склонности преувеличивать, но в данном случае у Абдула не было ни единого шанса. С Мехметом будет чуть сложнее. Он, может, и не так уж умен, но безусловно хитер, и к тому же достаточно беспринципен. Каково бы ни было личное отношение Ригана к своим конкурентам, он всегда оценивал их возможности трезво. Не преуменьшай потенциал противника — одна из основных идей, выработанная за многие годы, и одна из многих догм, которыми руководствовался Риган, контролируя немалую часть Лондона. Благодаря им он до сих пор оставался жив и даже относительно цел. Ирландец прекрасно знал, что в Лондоне предостаточно желающих занять его место. Прийти на готовое. В то время как Риган когда-то добивался этого собственными мозгами и руками. Он вышел прочь, доставая из кармана сигареты. Скоро выпадет снег, в мокром воздухе ощутимо пахло холодом. Ночью уже приморозило, и лужи, так и не просохшие днем, схватились тонкой хрустящей корочкой, а ледяная взвесь под утро осыпалась тем самым мелким противным дождем, заставившим его сегодня одеться теплее, чем обычно. В городе было невыносимо грязно, улицы щедро засыпались реагентами, неизбежно портящими обувь и покрышки. Риган закурил, глубоко вдыхая горький дым пополам с грязным воздухом. К запаху холода и сырости явственно примешивалась копоть — они находились в промышленном районе. Райли вскоре вышел следом, остановившись чуть позади. Мерзкая погода выводила его из себя так же, как и Ригана. — Все готово. Парни стерли все следы, забрали пулю и гильзу. Если первыми его найдут копы, прицепиться им будет не к чему. Если Мехмет — то ему увиденного будет более чем достаточно. — Отлично, — Риган выбросил окурок далеко в сторону, после с усилием растер лицо ладонями, с некоторым удивлением ощутив под пальцами короткую щетину. Он забыл побриться с утра. Риган никогда не страдал рассеянностью. — Ничего не хочешь мне рассказать? — несмотря на то, что он ожидал этот вопрос, заранее приготовленного ответа у Ригана не было. Да и Райли, как всегда точно догадываясь о его внутренних противоречиях, спрашивал больше затем, чтобы заставить его говорить. Галлахер считал, что это помогает разобраться в себе. — Свяжись с Тиллем и узнай, не нужна ли ему еще одна партия, — слишком много всего произошло за последнее время. И слишком быстро. — Мне предложили контейнер таких же Зигов, что я ему отправлял. Если требуется, я придержу их для него. — Я всё сделаю, — Райли тихо усмехнулся. — Но я не об этом. А ты не умеешь переводить тему. — Тебя вообще что именно интересует? — Риган резко повернулся к Галлахеру, отрывистым движением доставая ещё одну сигарету. Райли оставался бесстрастен, точно зная, что эта короткая вспышка сейчас пройдет. — Имел я ее вчерашней ночью или нет? — Если ты жаждешь поделиться какими-то интимными подробностями, то я к твоим услугам, ты же знаешь, — спокойно ответил Райли. — Но меня больше интересует, не повлияет ли девушка на нашу работу. Не будешь ли ты больше думать о ней, чем, например, о Мехмете. Потому что последнее время ты весьма ей заинтересован и мечешься между собственными страстями. Риган трудно вздохнул. Райли как всегда прав, абсолютно точно угадывая его состояние. И его ровный тон, в данной ситуации, доставлял ему гораздо больший дискомфорт, чем отборный мат в его сторону или даже физическая боль. — Ты решил убить Беннетта сам, и я отлично понимаю причины твоего поступка, — негромкий голос Райли в этот момент был для Ригана как голос разума. Холодный, рассудительный и жестокий. — Но еще раз так нельзя, ты просто не имеешь права на ошибку. Ты должен думать о деле. Реши для себя, как ты будешь поступать дальше. — Давай не здесь, — поморщился Риган, заметив выходящих со склада поверенных. Лишние уши и глаза, способные заметить его всё продолжающийся и усиливающийся внутренний разлад, совсем ни к чему. — Поговорим наедине.

***

И сейчас, ошалело смотря, как Ханна пытается достать застрявший в недрах дивана телефон, перегнувшись через спинку дивана, он вспоминал их с Райли разговор. Галлахер знал его лучше всех, даже лучше, чем его собственный отец. Иногда этот факт Ригана неслабо раздражал — он никогда не мог долго скрывать своих внутренних демонов от лучшего друга, ведь тот неизбежно вытаскивал их наружу. Райли прямо и доходчиво высказал ему в лицо всё то, в чём Риган не хотел себе признаваться. То, что он к Ханне неравнодушен, они выяснили уже давно, и Риган даже успел вляпаться по этой причине в неприятности. Но теперь Райли говорил совсем о другом. Прошло совсем немного времени, и кое-что успело поменяться. Нет, не то чтобы Риган больше Ханну совсем не хотел, или вдруг её присутствие начало его как-то напрягать. Просто получив то, чего он ждал несколько недель — непривычно долгий для него срок, он несколько растерял интерес к ней. Может, это потому, что он не рассчитывал связаться с девственницей, и стоит ему трахнуть её уже по-настоящему, влечение вернется. Хотя в равной вероятности может произойти наоборот. На это и был изначальный расчёт. Сначала он парился по поводу того, что слишком быстро влезла ему в голову, теперь — потому что она слишком быстро из нее уходит. Детский сад. Райли сказал, что Риган просто достиг цели — Ханна его, вот она, в одной с ним квартире, в одной с ним постели, она привязана к нему, влюблена в него, и он прекрасно это видит, и это совсем ему не нравится. Райли сказал еще, что ему становится скучно. Что он хочет постоянно добиваться желаемого, иначе результат будет казаться ему пресным. Сказал — добился и оставь. Дай ей уйти. Эти странные отношения не принесут никому ничего хорошего — Ригану будет безразлично, а Ханне больно. Скорее всего, именно так, мучительно и скоро, они закончатся, и самым правильным выбором станет решение больше к ней не прикасаться. Потом, когда ей ничего больше не будет угрожать, дней через десять, отпустить домой, в итоге забыв навсегда. И Галлахер убеждал его именно в этом, а Риган, пусть и через силу, соглашался. Но все же, что-то мешало безоговорочно признать его правоту. Ханна его не заметила или сделала вид, что не заметила, сосредоточенно продолжая водить рукой между подушками. Ей кто-то упорно названивал, мобильник приглушенно пиликал откуда-то из полиуретановой глубины. В воспаленном мозгу крутилась одна единственная мысль: «Ты знаешь, чем это закончится, О'Ши, знаешьзнаешьзнаешь». Брось. Отойди. Вернись глубокой ночью, когда она уснет. Полный сумбур в голове, прямо противоположные желания, не вовремя развалившийся внутренний барьер. Обрывки мыслей, противоречащие друг другу. Он поступает как мудак. Риган неслышно подошёл к Ханне сзади, кончиками пальцев проводя по золотисто-персиковым, усыпанными веснушками плечам. Она чуть вздрогнула, от неожиданности роняя только что найденный телефон обратно. Наклоняться за ним еще раз Ханна не стала. Только сжала хрупкими пальцами мягкую спинку дивана. Его снова преследовал запах ромашки, и сегодня к нему добавился новый, чуть сладковатый и почти незаметный. Риган не стал даже пытаться угадать его. Он осторожно притронулся губами к тонкой, словно светящейся коже на ее шее, и она вдруг замерла, прикрывая глаза и дыша неглубоко и часто. Еще не поздно отстраниться, оставив девушку в покое, не давая ей лишних поводов для расстройства. Ханна ведь далеко не глупа, она поняла бы, если бы он начал ее избегать. И, наверное, сама бы посчитала, что так правильнее. Но вместо этого Риган продолжал целовать ее шею и плечи, касаясь ладонями прохладного, чуть впалого живота и царапая его жесткими рукавами пиджака. Она ведь привяжется к нему еще сильнее, и виноват будет только он сам — потому что одновременно хотел чтобы Ханна ушла, и чтобы осталась. Риган передернул плечами, сбрасывая ненужный пиджак. Её телефон зазвонил снова. — Не молчи. Может, она сейчас решит, что он все-таки зашел слишком далеко, и просто вырвется из его рук, влепив ему пощечину, а после устроит скандал, понимая, что ничего у них не получится. Краем сознания Риган желал, чтобы именно так Ханна и поступила. Утром он был уверен — они оба сделают вид, что произошла неудобная, неловкая, досадная ошибка, и ведь у них это почти получилось. Но отчего-то он снова снимал с нее рубашку, а она лишь сильнее прижималась к нему, послушно плавясь как пластилин под его ладонями и позволяя ему всё. — Не молчи, — снова требовательный хриплый шепот, пара резких движений, сорвавших с ее губ первый тихий стон, и Ханна неосознанно попыталась прикрыть губы ладонью. И в тот момент, когда Риган чуть приподнял ее, коленом разводя ей ноги, его вдруг перестало волновать все то, что занимало последние несколько минут. Он еще подумает об этом, но позже, намного позже. Тогда, когда перестанет слышать ее прерывистое, неровное дыхание, вызывавшее мелкую дрожь по спине. Тогда, когда перестанет видеть, как она сминает обивку дивана, двигаясь синхронно с ним, в одном ритме, потрясающе остро отзываясь на каждое касание его рук и губ. Вокруг покачивалось солнечное ромашковое море, потерявшее покой, взбудоражившее его разум, расколовшее напополам его душу. Риган знал, что утром пожалеет об этом.