Когда заходит солнце

Риган никогда не задумывался, что прочная сталь входной двери его собственного дома может быть такой гладкой, приятной на ощупь, успокаивающе-прохладной. Он стоял, прижавшись к ней лбом и ладонями, и отстраненно размышлял о том, что выглядит сейчас невероятно глупо. Правда, в данный момент он плевать хотел на то, кто и что мог про него подумать. Голова нудно гудела, он устал и до безумия хотел спать, перед этим выпив чего-нибудь обезболивающего. Последнее время он слишком часто лезет в эпицентр, вместо того, чтобы оставаться в тени. Риган открыл дверь, заходя домой. Резкий свет больно ударил по глазам, и ирландец чуть зажмурился, на пару секунд, трудно привыкая к нему. Неожиданно, ничего не скажешь. Сейчас два часа ночи, Ханна в это время всегда спит, и Риган ожидал приятных потемок. Он заморгал чаще, наконец открывая глаза. Она сидела на диване, и, судя по всему, что-то читала. На столешнице острова стояли несколько пустых кружек, кофемашина призывно пищала, и из всего этого Риган сделал логичный вывод, что Ханна специально ждала его. Его кольнуло чувство глухого раздражения — он просто падал с ног, и ничего, ни один разговор не стоил того, чтобы ради этого потерять полчаса сна. Ни один. Впрочем, когда Ханна обернулась, то лишь скользнула по нему пустым безразличным взглядом, и молча отвернулась, снова опуская глаза. Риган ничего не стал спрашивать, так же молча раздеваясь в гардеробной и направляясь в душ. На лице он чувствовал засохшую кровь, причем не свою. Мерзкое ощущение, на самом деле, и ему срочно требовалось от него избавиться. Риган собирался сразу же уйти в спальню, равнодушно минуя зачем-то ждущую его девушку и намереваясь проснуться не раньше полудня. И сейчас ему было, в принципе, без разницы, отчего Ханна сидит здесь, догоняясь кофе. Она не дала ему спокойно уйти, поднявшись с дивана именно в тот момент, когда он проходил мимо. Ирландец вдруг заметил, что девушка была полностью одета, а возле дивана стояла плотно упакованная сумка и чемодан с медикаментами. Он удивленно нахмурился, ожидая подробных объяснений. — Вызови мне такси, Риган, — неожиданно спокойно попросила Ханна, и до его уставшего разума не сразу дошло, о чем конкретно она говорила. А когда все же дошло, то слегка разозлило. — Зачем? — Мне надоело, — она присела на спинку дивана, сложив руки на груди. Риган угрожающе прищурился, стоя в паре шагов напротив — нашла время выяснять отношения. — Я не хочу так жить. Как мебель в твоем доме. Он как-то внезапно вспомнил, что некоторые женщины иногда принимают решения самостоятельно. А так же то, что Ханна в принципе особой покорностью не отличалась никогда, с самого начала их знакомства действуя так, как ей казалось верным. В основном, разумеется — пару раз ему все же приходилось на нее давить. Так что он понимал ее поведение, хотя никогда такого не одобрял — Ригану всегда нравилось больше, когда женщина, с которой он спит, попросту не выступает, умея вовремя заткнуться и не испытывать его терпение. А тут немного иначе. Другая ситуация. Но в любом случае он считал причины её недовольства надуманными. — Не говори чушь. Я тебе ничего не обещал. — Верно, не обещал, — Ханна раздраженно вздохнула, явно сдерживаясь, чтобы не начать повышать голос. Хотя бы на это у нее хватало чувства самосохранения, если уж она решила довести его до белого каления именно сегодня. Хотя Риган плохо представлял, что бы он сделал, вздумай она устроить ему истерику в такой неудачный момент. — Меня бесит не это. Короче, Ханна, короче. Ты ходишь по тонкому льду. В свете событий последних нескольких часов Риган стал гораздо менее хладнокровен, и держать себя в руках ему было все труднее. Еще чуть-чуть, и пока безобидная болтовня перерастет в серьезную ссору, и неизвестно еще, чем она закончится. — Меня бесит то, что ты и не планируешь мне ничего обещать. Тебе так удобно, — сказала Ханна, и Риган неприязненно поморщился от резкой смены интонаций в ее голосе, вдруг надломившемся и погасшем. Впрочем, она упрямо заговорила снова, разозлившись еще больше. — Чушь! Я для тебя как кукла, которую можно трахать, но с которой не обязательно даже разговаривать. Выгодно ведь, правда? Проститутка за бесплатно, которая еще и зашивает тебя время от времени. Возражать ему не слишком хотелось, да и нечем было. Говоря откровенно, Риган даже не думал о каких-то перспективах, привыкнув к текущему, полностью устраивающему его положению вещей. Вот только Ханне оно, как оказалось, не слишком нравилось. Он просто забыл о том, что девушка может думать как-то иначе. Риган надавил пальцами на ноющие виски, пока она продолжала втыкать в него иглы. — Ты за прошедшую неделю даже ни разу не поинтересовался, как у меня дела. Элементарно! Простой вопрос, в чем-то даже формальный, но ты не способен даже на это. Ни разу не спросил меня, как я себя чувствую, хотя, в какой-то степени, ты мне обязан. Ни разу не прикоснулся ко мне, кроме как по ночам, когда тебе снова хочется разложить меня на кровати. — Знаешь, — Риган устало зажмурился, продолжая тереть виски, занывшие еще сильнее и настырнее, — я был готов к этому разговору неделю назад. Вчера вечером. Сегодня утром, в крайнем случае. Но не сейчас, ночью, после весьма тяжелого дня. Ты выбрала не лучшее время для скандала. Ханна пренебрежительно скривила губы, вовсе не собираясь останавливаться. Она, похоже, считала, что Риган ее просто игнорирует. Хотя, на взгляд ирландца, его занятость и усталость являлись совершенно очевидными. — Я слишком уважаю себя, чтобы продолжать такие отношения. Если то, что сейчас происходит, вообще можно так назвать. Она ненадолго замолчала, вдруг прижав ладони к лицу. Он смотрел, как напрягаются её руки, и было ему… сложно. И всё происходящее Ригану не нравилось до дрожи. При взгляде со всех сторон. С одной — Ханна уйдет, перед этим плюнув ему в лицо, и его жизнь в конечном итоге вернется в привычное русло, и, может, это не настолько уж плохо. С другой — знакомое уже кажется ему унылым. Риган успел к ней привыкнуть. — Но, видимо, не настолько, чтобы вообще их не начинать, — Ханна трудно вздохнула, резко проводя пальцами по щекам и обхватывая себя за плечи. Она все-таки не заплакала. — Любить тебя — тяжелое бремя, Риган. Вызови мне такси. — Утром, — странно, но он резко перестал злиться. Громкое заявление, вызвавшее какое-то смутно-теплое чувство внутри и тешившее его самолюбие. Ни одна женщина в его жизни никогда не говорила ему такого. Да он и сам старался избегать подобных разговоров. Ирландец подошел чуть ближе, правда, благоразумно держа руки при себе. — Давай утром. Как раз поговорим еще раз. — Нет, Риган, сейчас. Мы оба понимаем, что утром я никуда не уеду. Если ты сейчас не вызовешь мне машину, я пойду на улицу и буду ловить попутку. Одинокая девушка посреди ночи. Со мной может случиться все, что угодно, и это будет на твоей совести. — Я сам тебя отвезу, — конечно, он мог бы удержать ее силой, хотя это явно отдавало чем-то примитивно-первобытным, грубым и аморальным. Риган сразу отбросил мысли об этом — вот уж так поступать с ней ему точно не хотелось. — Нет, — тем временем отрезала Ханна. — Не усложняй все, пожалуйста. Такси.

***

Мерно жужжащая вибрация телефона, лежавшего рядом с подушкой, вырвала его из неглубокого, нездорового сна. Риган странным образом осознавал, что одновременно спит и бодрствует, и совсем не имел охоты шевелиться. Более того, совершенно невозможно было даже открыть глаза. Он на ощупь нашёл телефон ладонью, так же вслепую принимая звонок. — Риган, у нас пиздец. Вот так. Довольно доходчиво, неясно только, что конкретно Райли назвал «пиздецом». Риган, жизнью наученный реагировать моментально, распахнул глаза, резко садясь в кровати и просыпаясь уже в движении. Перелом, про который за прошедшие недели он успел подзабыть, срастался довольно медленно, тут же глухо заныв и разбудив его уже окончательно. Судя по блёклым сумеркам за окном, он спал всего часа три. Может, четыре. Голова вдруг превратилась в тяжеленный чугунный котел, который стало почему-то очень сложно держать вертикально. — Ну? — Тут Джо, — обычно мягкий голос Райли теперь напоминал гулко звенящий стальной лист, и Риган резко похолодел, проникнувшись самыми жуткими подозрениями. Ирландцы старались не привлекать к Джо нежелательного внимания, искренне желая, чтобы старик, и так хлебнувший в жизни горя, доживал свои дни в покое, никем не тревожимый. Оттого встречались они с ним довольно редко и только в случае необходимости. Видимо, стоило делать это чаще. Риган отбросил одеяло, тяжело вставая с кровати и ощущая, как судорожно колотится сердце, тяжело ударяясь о ребра изнутри, где-то слева. Вот после таких новостей на висках и появляется первая седина. Сказанное задело Ригана намного серьезнее хлопнувшей дверью Ханны, пусть и оставившей его сегодня в разорванных, смешанных чувствах, заставив отложить личные переживания на потом. Он бы с готовностью начал сейчас что-либо предпринимать, если хотя бы предполагал, что Джо жив, что ему нужна помощь, или что за него просят выкуп, да, черт возьми, в любом другом случае. Теперь делать что-то уже поздно. То, как именно Райли говорил, не вызывало сомнений, что помощь Джо уже не требуется. И это действительно пиздец. — Водитель приедет за тобой минут через десять, — глухо сообщил Райли и отключился. Риган сделал несколько полностью машинальных шагов по спальне, не имевших ни цели, ни смысла, прижав ладони к вискам и сжимая голову, словно стремясь выдавить все мысли из мозга прочь. И когда водитель привез его за город, в какой-то давно заброшенный дом, в голове уже было пусто, как в старой бочке. Риган старался сохранять спокойствие, но внутри его колотило, будто старую неврастеничку в очереди к психиатру. Райли, уже несколько минут ожидавший его у старых полуразвалившихся ворот, раздражённо курил, невыспавшийся, взъерошенный и злой, как ротвейлер. Риган ощущал себя очень похоже, и подозревал, что выглядит примерно так же. — Сорвался, — зло произнёс Райли, не дожидаясь соответствующего вопроса, после отрывистым движением затушил окурок о кирпичный столб забора и выбросил его куда-то в лысые кусты. Ему пришлось бросить лет пять назад, после того, как врачи сказали ему о немалом риске заработать рак. — Пойдем. Дом в викторианском стиле, когда-то удивительно роскошный, но теперь покинутый и пустой, грязно-голубой глыбой высился посреди наглухо заросшего участка. Снег, все же выпавший ночью, мокрыми хлопьями налип на куски штукатурки, неотвратимо осыпавшейся с фасадов, придавая дому еще более неопрятный и запущенный вид. Райли уверенно направлялся в обход дома, на задний двор. На нем обнаружились несколько дополнительных хозяйственных построек, и Риган обвел их недружелюбным взглядом. Одна такая постройка, старый деревянный сарай, в котором раньше хранили садовые инструменты, гулко хлопал дверью на ветру, почему-то привлекая его внимание сильнее остальных. Во дворе мрачно дежурили несколько человек, вооруженные и готовые к любым непредвиденным ситуациям, и один из них придержал набухшую от постоянной сырости дверь. Риган зашел в сарай. Джо он заметил сразу. Его сложно было не увидеть, поскольку он висел посреди небольшого помещения, привязанный за руки к центральной балке, державшей крышу. Словно отвратительная инсталляция полусумасшедшего художника, занимающая большую часть помещения. Галлахер, зашедший на полминуты позже, шумно выдохнул за спиной Ригана, ощутившего вспышку холодной, поглощающей ярости. Джо растягивали по вертикали, словно на дыбе, привязав груз к ногам — на лодыжках остался тонкий, но прочный шнур, завязанный в петли. Риган рассмотрел стертые багровые полосы у него на запястьях — руки проскальзывали под его весом в тугих веревочных кольцах. От его ступней до плотно утоптанного земляного пола было не меньше двух футов — более чем достаточно, чтобы плечевые и локтевые суставы попросту разламывало и рвало, мучительно и долго. Риган молча смотрел на висящее перед ним тело, и черное бешенство неотвратимо разрасталось внутри, словно опухоль, сдавливавшая все внутренние органы. Он прикрыл глаза, стоя напротив и чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Страппадо, — негромко проговорил Риган. — Его пытали. Он заставил себя снова открыть глаза, осторожно проводя рукой по ноге Джо, пальцами ощущая неровные корки ожогов под рваной одеждой, кровавые полосы глубоких порезов. Прикоснулся к длинному железному гвоздю, дюйма на два торчавшего из левого бедра старика. Смотреть в глаза отцу после такого будет очень и очень сложно, и Риган совсем не представлял, как он вообще ему об этом скажет. Гвоздь держал небольшую, сложенную пополам записку, резко контрастировавшую с ним по размерам. Ригана слегка передернуло, когда он осторожно доставал его из тела, снимая смятый, испачканный кровью лист. Сам бы он с удовольствием воткнул этот пятидюймовый металлический штырь убийце в ухо, не задумываясь, но вытаскивать его из близкого друга… Сложное, омерзительное чувство. «Hag ar merc'hed 'vit bout karet, loñla, hag ar merc'hed 'vit bout karet»* Мелкий, рваный почерк, печатные буквы. Риган еще дважды перечитал написанное, потом не глядя сунул бумажку Райли и вышел прочь. — Снимите, только аккуратно, — тяжело глядя на своих подчинённых, ожидавших на улице, медленно проговорил Риган. От ярости у него сводило зубы, и вдруг, впервые за долгое время, стало заметно ирландское произношение. — Если найду потом еще хоть одно повреждение, вместо него повешу. Проклятый ублюдок посчитал это забавным**. Забавно будет, когда Риган найдет подонка и заставит его подавиться собственными кишками. Вот тогда он и посмотрит, кому будет весело в конце. Риган нервно мерил шагами задний двор, расхаживая по небольшой площадке между сараем и еще каким-то небольшим домиком, безуспешно пытаясь успокоиться. Действовать в таком состоянии — глупо, совершенно неэффективно и попросту опасно. Он не был настолько взбешен даже на Мехмета, все же сохраняя здравомыслие до последнего. Риган в который раз круто развернулся, вдруг подходя к стенке сарая ближе и коротким резким движением впечатывая кулак в отсыревшую грязную стену. Внезапная боль, пронзившая руку от казанков до плеча, немного привела его в чувство, и Риган глубоко и часто задышал, приходя в себя и ощущая медленно текущие по пальцам горячие капли. Глухой звук удара наверняка привлек внимание Райли, оставшегося внутри. Когда Галлахер вышел наружу, первое, что привлекло его взгляд — это капавшая с пальцев правой руки его босса кровь и размазанный красный отпечаток на деревянной стене сарая. Риган стоял неподвижно, опустив голову и тяжело дыша. Потом поднял глаза на молча ожидавшего помощника. — Я хочу, чтобы эту мразь нашли, — он снова говорил холодно и ровно, сумев восстановить сбившееся дыхание. На руку, явно нуждавшуюся в перевязке, Риган вообще не обращал внимания. — Любыми способами, как можно скорее. — Это угроза, Риган, — сегодня прямо настоящий день констатации очевидных фактов. О’Ши снова ощутил смутное раздражение. — Я не слепой. — Уверен, Джо не рассказал ничего из того, что знал. Наверняка. Вот в этом ирландцы могли быть почти на сто процентов убеждены. Но сути дела это не меняло — Джо мёртв, а они в состоянии войны неизвестно с кем. Потрясающее, волнительное положение. Риган был готов дать многое, чтобы узнать, кто же этот бесстрашный, протянувший руки к его делам. Как чуть позже объяснил Райли, убийца хотел, чтобы тело Джо нашли как можно скорее. В бар, принадлежащий Мэйсу, кто-то позвонил ночью, прямо перед закрытием. Неизвестный мужчина, не старый по голосу, просто продиктовал незнакомый адрес. Не сообщил ни имени, ни цели звонка. И хорошо, что девушка-администратор, ответившая на звонок, догадалась рассказать о нем хозяину бара, тут же поставившего Галлахера в известность. Иначе неясно, сколько еще они были бы не в курсе случившегося. Все надежды на отдых, зализывание ран — моральных и физических, восстановление контрактов рухнули в небытие, в одночасье разрушенные каким-то долбаным выблядком, рискнувшим задеть Ригана лично. Все поползновения в сторону своих близких ирландец с давних пор воспринимал очень болезненно. Именно ради безопасности и собственного спокойствия он в свое время отправил отца подальше в Ирландию. Джо, к сожалению, тогда уехать отказался, решив остаться в Лондоне, и у него были на то веские основания. Но все же, несмотря на все попытки Ригана и Райли спрятать его от посторонних глаз, он поплатился за это решение. Риган вовсе не собирался оставлять это просто так.