Consider me fuckin' dead

— Мэтт, прошу тебя, успокойся! — Джонни всё крепче прижимал голову друга к своей широкой груди, словно пытаясь перенять всю ту боль и отчаяние, теплившиеся в столь слабом организме. Однако тот лишь яростными ударами кулаков покрывал его спину, пытаясь вырваться, гулко кричал, напрочь срывая связки, и буквально рвал на макушке волосы, хватаясь за них ледяными дрожащими пальцами. — Пожалуйста… Но Мэтт слушать не хотел. Вдарил ладонью по напрягшемуся затылку, оттолкнул приятеля от себя и, только заметив, как он обратно потянулся вперёд, намереваясь, предположительно, схватить его снова, кинулся в ванную комнату, громко хлопая за собой дверью и с глухим звуком падая на остывший после подогрева кафель. Все его исхудавшее тело было покрыто невидимыми — и, благо, несуществующими физически — ранами, ссадинами и протяжёнными по татуированной коже топорными порезами. Дыхание у него было рваным и отрывистым, почти болезненным по ощущениям, а сердце, казалось, пробивая рёбра, бешено долбилось где-то в районе грудной клетки. Васильковые глаза, бывшие самыми добрыми и искренними в мире, вечно искрящиеся жизнью и желанием что-то делать, теперь заплыли тёмной, безнадёжной и опустевшей пеленой. В который раз вцепившись в собственные кудрявые волосы, растрёпанные и замасленные, он, поджав ноги, наклонился головой к коленям и вжался в них со всей присущей ему силой, отрицая и не веря. Отрицая всю, как думалось ему, лживость и провокацию со стороны близких друзей, в унисон твердивших, что одного из шестерых больше нет. Не веря ни раннему утреннему звонку, ни документу, письменно подтверждавшему подлинность гибели человека, не веря ни заляпанной каплями крови кепке, ни пришедшему в один день приглашению на похоронную церемонию. Он уверенно не собирался верить в эту чушь. Поэтому медленно сходил с ума. Проведя по закрытым векам двумя пальцами, он обратил внимание на тёмно-коричневую закрытую дверь, за которой слышались обрывки каких-то фраз. Он пододвинулся к ней поближе, коснулся гладкой поверхности и, тихонько шмыгнув носом, приложил немалые усилия, чтобы произнести: — Позвони ему, Джонни, мне нужно с ним увидеться. Когда мужчина по ту сторону, не менее замученный и уставший, проклинавший свою жизнь и самого себя в частности, прислушался, то в уголках глаз собралась позорная влага. К горлу подошёл ком, будто обмотанный колючей проволокой, но, сумев протолкнуть его назад, Джордж осторожно взялся за серого оттенка ручку и негромко проговорил: — Он умер, Мэтти, ты же знаешь… После смерти Дилана, Рейган стал каменной скалой и всеподдерживающей горой. Благородно предоставив свою жилетку, он позволял любому нуждающемуся в неё плакаться и сожалеть об утере, разбавляя их одиночество и пожирающую изнутри вину. Каким бы сильным он не казался, ему было физически и морально тяжело раз за разом повторять кучерявому приятелю одну и ту же горькую правду, отсиживаясь у него дома вторую неделю, приглядывая за ним, опасаясь, как бы чего тот с собой не сделал. Парни, в отличие от него, от узнавшего о смерти не просто друга, но и того, в ком он буквально растворился, отчасти потеряв собственное «я», лишь психовано рассмеявшегося, махнувшего рукой и заявившего, что с таким лучше не шутить, так или иначе сумели смириться и принять, пообещав самим себе никогда не забывать об этом мексиканском чудиле и набив в его честь одну, для посторонних совсем не значащую татуировку с оплетёнными лёгким дымком двумя буквами. F — потому что весёлый и всегда умевший разогнать невидимые тучи в напряжённой атмосфере, и M — потому что мужчина. Настоящий, смелый, хоть иногда и не совсем разумный, но зато один из тех, для кого должны возводиться памятники и в честь которых должны открываться музеи. Через некоторое время, решив не вестись на очередные лживые слова, Мэтт, с трудом поднявшись на ноги, доковылял до раковины, упёрся в её края двумя руками и, подняв голову, уставился на частично размытое отображение самого себя в зеркале. Он медленно моргал и дышал отныне ровно, лишь изредка делая глубокие вдохи, будто неспособный вдоволь надышаться, смотрел прямо и пытался в собственном равнодушном и не в чём не заинтересованном взгляде что-то отыскать, схватиться за что-то живое в них, истошно желая проснуться от кошмара. Считая последние несколько недель, счёт которых он уже потерял, сном, каждый раз закрывая глаза, он мечтал открыть их в большой уютной альварезовской кровати, в его пропитавшейся табаком и дорогим парфюмом комнате с тёмными стенами, но со светлыми бежевыми занавесками. Он мечтал открыть глаза, чувствуя, как его руку сжимает чья-то другая, более крепкая и увесистая. Мечтал повернуть голову влево и обнаружить там сонно улыбающегося Дилана, с его этими блестящими карими глазами и ниспадающими на лоб вьющимися волосами, отросшими за несколько месяцев. Вяло мотнув головой, будто вот-вот готовясь признать реальность, которая оставила его одного, он дёрнул ручку крана по направлению к синей точке и, надеясь смешать с ледяной водой подступившие слёзы, наклонился и принялся умывать бледное лицо, дольше положенного задерживая пальцы на глазах. Когда силы снова стали покидать его, он провёл дрожащей ладонью по регулятору, секунду подержался за красное полотенце и рухнул обратно на пол, обхватывая колени и сверля взглядом пустоту перед собой.

Эй, Мэтти, чего такой угрюмый?

У него запульсировали виски и перехватило дыхание, в глотке будто воздушный вакуум образовался. Он схватился за затылок и, зажмурившись, частью, ведущей от локтя до запястья, прижал уши. Напротив него, сложив руки на колени в свойственной только ему манере, сидел Дилан. Глаза у него были карие и по обыкновению блестящие, переполненные добротой и желанием жить. На плечах у него покоилась полюбившееся в последние полгода джинсовая куртка, под ней виднелась однотонная белая футболка, а на голове, козырьком назад, была та самая кепка, врученная семье как последнее напоминание о покойном. Только сейчас она была чистой и без каких-либо пятен и уж тем более кровяных клякс.

Ты чё, всё ещё паришься из-за их шутки?

Он тихо и протяжно рассмеялся.

Чувак, да не слушай ты их, они ж тронутые все там. Давай, убери от ушей руки, чтобы мы с тобой смогли спокойно говорить, хорошо?

Теперь он потянулся вперёд, опустил свои ладони на чужие, а тот, почувствовав реальное прикосновение, дёрнулся и поджал губы, отказываясь верить в то, что находится прямо перед ним.

Думаешь, ты сошёл с ума?

Мэтт шумно сглотнул и бегло оглянулся по сторонам.

Я не умирал, мужик, клянусь тебе. Никакой выехавшей навстречу машины, никакого столкновения… это всё выдумки, слышишь? Просто тупые, мерзкие и отвратительные шутки, но никак не реальность. Реальность — это здесь и сейчас, это ты и я.

— Уходи… — еле прошептал парень, опуская голову и исподлобья поглядывая на того, к кому хотел прижаться всем телом, оплести руками и ногами и никогда больше не отпускать.

Уходи? Я? В смысле… ты прогоняешь меня? Ты не хочешь, чтобы я был рядом? И обнять меня тоже не хочешь?

Дилан скорчил недовольную гримасу на лице и обиженно фыркнул.

Я думал, что ты по мне соскучился.

— Соскучился, — подтвердил тот, закрывая глаза.

Тогда посмотри на меня! Я же живой, гляди! Из плоти и крови, честно слово, можешь даже потрогать. Давай, парень, улыбнись и обними меня. Ну же, Мэтт! Давай!

Мексиканец замахнулся, а Джонни, заслышав громкий отчаянный крик, собрался с силами и толкнул дверь на себя. Та, впервые за час, поддалась. Из неё, будто ошпаренный, держась за волосы, мотая головой и что-то нашёптывая себе под нос, выбежал кучерявый, с глухим топотом уже начинающий подниматься по лестнице на второй этаж. Джонни опасливо переступил порог и недоверчиво оглянулся, отодвигая даже шторку у ванной, проверяя, нет ли за ней кого-нибудь, но в комнате, как и ожидалось, было пусто. Затем, чуть погодя, взгляд мужчины упал на серебряный кулон с выцветшим багровым пятном сбоку. Он наклонился, поднял его и крепко сжал меж пальцев. Ему вполне достаточно было полторы минуты мыслительного процесса и обшарпанных, но по-прежнему отчётливо выгравированных «fm» по центру, чтобы понять и примерно прикинуть всё здесь произошедшее. Джонни устал, вымотался и хотел лишь немного поспать, но, опустив голову, куда-то в никуда шепнул: — Тебя здесь не хватает, дружище. А затем, тяжело вздохнув, поплёлся на кухню, вспоминая местонахождение таблеток, которые на прошлой неделе прописал Мэтту врач.

Я не мёртв, Рейган! Не мёртв!