Consider me fuckin' dead

Внешне он был тем же самым старым-добрым Джорелом, что ругался из-за непривычно задымлённой репетиционной комнатки, дёргал кучерявого приятеля за его растрёпанные патлы, пил полюбившееся давным-давно пиво и не забывал несколько раз в месяц приезжать в гости к родителям. Он был самим собой в компании кого угодно, но стоило ему только остаться одному и закрыть глаза, как наружу лезли кошмары и потаённые страхи, вцепившиеся друг в друга мёртвой хваткой и стискивающие бедного гитариста своими чёрными лапами.

~

Всё началось три месяца назад, когда Джей, не сумевший придумать стоящую отмазку или по-быстрому закупиться билетами на рейс, ведущий куда-нибудь подальше, был вынужден принять предложение Альвареза, состоящее только в том, чтобы выслушать и покурить травы. И если от последнего Джей не отказался бы ни за какие миллионы, то, признаться честно, к первому он отнёсся пренебрежительно и нехотя, потому что и у самого проблем было не мало, самому нужен был кто-нибудь, кто мог бы дать совет, но Дилан, каким бы клёвым и замечательным человеком не был, в силу своего легкомыслия и умения справляться со всей жизненной мутью путём сведения на ноль спиртные запасы местных баров, был слегка не тем, кто на эту роль бы подошёл. Но делать было нечего, пообещал — сделает. К тому же… кто, если не он? Дэна, например, уже неделю как в городе нет, потому что, схватив в охапку свою семью и Мэтта, он умчался в какие-то, блять, горы, оправдывая своё рвение тем, что воздух там чище и трава зеленее. Чарли с Джонни тоже свалили, решив провести свободное от туров и записи материалов время в курортных городах наедине со своими вторыми половинками. Так что, волей-неволей оставался один он, который, на днях поссорившись с Ванессой, наотрез отказался ехать к её родителям. Там, в альварезовском убежище, с бардовыми стенами и лёгким ароматом стираного белья, они курили и молчали больше, чем разговаривали, поэтому ту самую причину, по которой мексиканскому чёрту вдруг понадобился слушатель, Догу узнать так и не удалось — да и не то чтобы особо хотелось. В общем, они просто курили, иногда беспричинно смеялись и раз в полчаса травили друг другу байки из школьной жизни. Потом, заявив, что есть кое-что такое, что Джей неприменно должен заценить, Дилан, спотыкаясь и предпринимая попытки это «кое-что» описать, скрылся за входной дверью, крикнув напоследок другу, чтобы тот никуда не уходил. А тот и не собирался. Он лишь пьяно улыбнулся наступившей тишине, лениво махнул рукой, мол, порядок, брат, дождусь, даже не думая о том, что теперь он в доме один, поудобнее устроился на диване, складывая ноги на стоящей впереди кофейный столик, и пристальным взглядом стал всматриваться в темноту за окнами, выходившими на задний двор с бассейном и мангалом. У него были прищурены глаза, а меж пальцев медленно тлел косяк, прозрачным дымком струившийся вверх, когда пейзаж резко сменился очертаниями чей-то худощавой фигуры. С виду это было похоже на мужчину, взрослого, наверняка состоявшегося, лет тридцати, тридцати пяти. Он стоял неподвижно, одетый в бледно-серый длинный плащ, ворот которого был вздёрнут на шее. Джорел тогда на секунду затаил дыхание, медленно поднёс самоскрученную сигарету ко рту, затянулся и, неспешно выдохнув, подвигал парой пальцев, приглашая некого войти. Тот шагнул несколько раз, а затем снова остановился. Сознание у Джорела было помутнённое и одурманенное крепкой травкой, поэтому то, что он увидел, утверждать со сто процентной вероятностью не мог, но он точно запомнил, как сердце в груди пропустило удар, а после бешено заколотилось — лицо мужчины было освещено плохо, но в мозгу у Джорела отпечаталось лишь то, что оно было буквально изрублено чем-то острым навроде лезвия ножа или даже топора, а из многочисленных порезов струилась тёмная, почти чёрная кровь и, стекая по острым скулам и подбородку, капала на выстриженный газон. Образ, что он видел, исчез вскоре так же внезапно, как и появился, а Джорел с того момента медленными, но уверенными темпами съезжал с катушек, сам замечая за собой некие странности, какое-то непродолжительное время не позволяя им быть значимыми для находящихся рядом. Первым шагом был виски. Тот самый, любимый и почитаемый Деккером как нечто божественное. Сначала он стал ненавидеть размеры бутылки, затем этикетку, а потом дошло до того, что от послевкусия, после которого его всегда чуть ли не захлёстывал оргазм, его стало воротить, оно буквально доводило его до тошноты. Он возненавидел этот виски. Вторым шагом стали отношения. С друзьями, с невестой, с родственниками. Одни его слишком часто раздражали своим присутствием, другие чересчур много спрашивали о том, что происходит и всё ли в порядке, третьи закатывали скандалы на ровном месте, четвёртые неправильно и отвратительно улыбались, пятые были просто долбоёбами, а шестые наскучили. Он возненавидел людей. Заключительным этапом стал сам Деккер, неоднократно подрывающийся со своего места, хватавший с рабочего стола наушники и, забыв про куртку и холодную осень, выбегающий из дома. Просто так, без веской на то причины, начинавший кричать и материть всё, что попадётся в поле зрение, крушивший посуду и мебель, пугающий своего кота и Ванессу. В конце он возненавидел себя. Кто-то предпочитал называть это «приступами», предлагая показать парня врачу, а кто-то считал это «нехваткой хороших тусовок», добродушно приглашая его в клуб, бар или просто в гости, отдохнуть и развеяться. Но тому, на самом деле, не нужно было ни отдыха, ни развлечений, ни даже алкоголя, потому что он был полон сил и иногда энергии, просто всё, чего ему хотелось — это своей прежней жизни. Той жизни, где не было трусости, отсутствия воздуха по ночам и черноты будней; где за ним по пятам не следовал тот самый незнакомец, теперь сжимающий трупно-бледными пальцами окровавленный кухонный нож. Страх за себя и своё окружение постепенно перерастал в острую форму паранойи, а он, некогда весёлый и задорный парень, превращался в отчуждённого и словно всеми отверженного, с покрасневшими от нехватки сна глазами и синими губами.

~

Очередной день, полный кошмаров и мерзости, проходил в неотапливаемой студии. Находясь в репетиционной совсем один, Дог, натягивая посильнее на плечи тёплую кофту, сидел за синтезатором, наигрывал какие-то уже знакомые слуху мелодии и создавал новые, когда доселе закрытая дверь резко и шумно соприкоснулась со стеной. В комнату, казалось, полный решительности, вошёл Дэнни, тут же всю её растеряв, когда Джей поднял на его глаза. — Надо поговорить, — заявил он, присаживаясь на стул напротив друга, складывая на деревянную спинку локти и проводя руками по покрытому видной усталостью лицу. — Ага, я сам хотел тебя позвать, — несколько воодушевлённо начал тот. — Я тут подумал и… ну, мне кажется, что эта мелодия будет звучать намного лучше предыдущей, — он стал перебирать пальцами клавиши, мельком поглядывая на вокалиста, делая вид, что совсем не замечает его опечаленного и сочувственного взгляда. — Слышишь? Это больше подходит к… — Нет, я не об этом, — оборвал его Дэн, стаскивая с головы кепку и бросая её на стоящий позади диван. — Тогда в чём дело? — Мне нужно знать, что с тобой происходит, — сурово отчеканил он. — То есть… ты сам не свой последнее время, понимаешь? Типа, кричишь, срываешься, пилюли какие-то непонятные глотаешь, а нам ничего не говоришь и мы… мы просто переживаем за тебя, мужик, за тебя и твоё состояние, потому что если что-то случилось, то… — Остановись, — безынтересно встрял Джей. — Я понял тебя, но говорить, на самом деле, не о чём. Всё круто, я в норме. — В какой-то относительной норме — конечно, — кивнув, согласился парень, — но… мы ведь не слепые, мы видим, что что-то происходит, но не понимаем что именно. Ты то орёшь как резанный ночами, то куда-то вечно уходишь, то от каждого звука вздрагиваешь. Мы хотим всё узнать и помочь тебе, Джорел. — Мне не надо помогать, — грубо отрезал тот. — Слушай… — Найдите себе бездомную собаку и помогите ей, потому что, очевидно, я в полном порядке. — Боже, Деккер, ты не умеешь врать, — скорчив лицо, прошипел Дэнни. — А вы не умеете не доёбывать людей своей ёбаной заботой и любовью, окей? Если бы мне понадобилась помощь или ещё какое говно, я пришёл бы сам и сам бы обо всём попросил, поэтому, если ты не собираешься обсуждать со мной партии на синтезаторе, иди, пожалуйста, нахуй. — Почему ты не можешь просто всё рассказать? — на выдохе произнёс Мурильо. — Да потому что, блять, нечего рассказывать, — взвыл Дог, поднимаясь на ноги. — Ты пришёл сюда и начал требовать от меня хуй пойми что, начал пиздеть о том, что мы друзья и должны друг другу доверять. Нет, конечно, базару ноль, должны, — психовано усмехнувшись, он прошагал до двери и, схватившись за ручку, обернулся, чтобы договорить. — Но если вам в голову ни разу не пришла мысль о том, что я просто не хочу ни о чём говорить, то мне вас жаль. Очень, блять, жаль. Выбравшись из студии, нацепив на голову капюшон и сделав пару рваных вдохов, Джорел бесцельно пошёл вперёд и вскоре забрёл в какой-то тёмный переулок. Он боязливо оглянулся, тихо прокашлялся и достал из кармана полупустую пачку сигарет, вытягивая из неё одну, пихая в зубы и щёлкая перед ней зажигалкой. Затянулся несколько раз подряд, прижался спиной к кирпичной отделке и съехал по ней вниз, поджав колени к груди и зарываясь ледяными пальцами в волосы. — Ты всё верно сделал, — предовольный и басистый голос будто щелчком прекратил подачу воздуха в лёгкие гитариста. Сердце у того функционировать перестало, а сам он, выронив сигарету, медленно повернул голову влево и лицезрел свой собственный кошмар наяву, по-прежнему сжимающий тот самый нож, зловещими бликами играющий на остром лезвии. — Сейчас всё закончится, не бойся. Засмеявший, тот двинулся вперёд, а Джорел лишь податливо закрыл глаза, считая, что так будет лучше.