Хроники Армитерры.

Ночь окончательно вступила в свои права. На поляне стало совсем тихо, даже насекомые перестали стрекотать в траве. Остальные члены отряда давно разбрелись, кто спать, кто по периметру лагеря, где Ким Намджун определил места наблюдения. Костер едва горел, только волшебные зеленоватые светильники, сотворенные Тэхеном, кружили над головами, как странные гигантские светлячки. Парни то переговаривались что-то обсуждая, то надолго замолкали, но даже тишина не давила и не тяготила, она была также поделена на всех, как и дружный смех, и теплые понимающие улыбки, и говорящие взгляды. Мин Юнги сам себе напоминал курицу-наседку. Пак Чимин пригрелся в теплом коконе плаща и задремал, а ему теперь приходится то и дело поправлять выпадающего из-под «крыла» «цыпленка». Но это совершенно не напрягало. Заботиться о младшем было легко и приятно, потому что на каждую крупицу тепла и внимания тот всегда отвечал в троекратном размере. Мин Юнги снова поймал свалившуюся в плеча красноволосую голову и осторожно пристроил на своих коленях. Ким Тэхен остался в лазарете. Ни уговоры, ни обещания не действовали. Даже предложение Чон Хосока поселиться в его комнате не помогло. Парнишка был настроен решительно. Первое время тот даже отказывался покидать комнату. Пак Чимин шел на поправку, периоды пробуждения становились чаще и продолжительней. Только говорил парень пока с трудом, но Ким Сокджин уверял, что это результат повреждения челюсти, а не головы. Мин Юнги сам не понял, как так получилось, но он все чаще стал оказываться в лазарете. Сначала он оправдывал себя необходимостью присматривать за новенькими, но со временем пришлось признать — во всем виноваты глаза. Тот, первый, тяжелый взгляд Пак Чимина не выходил у него из головы. Он даже снился ему. Что такого было в этих глазах?! Пытаясь найти ответ на этот вопрос, Мин Юнги все чаще приходил в лазарет. Но ответа не было. Тем не менее, визиты к больному имели и положительный результат. Ким Тэхен привык к странному молчаливому присутствию, а через некоторое время сам начал разговаривать с «пугающим» парнем. Он признался, что магия перевертыша тяжелая, немного жуткая и совершенно не отзывается. После чего они долго разговаривали об особенностях двуипостасных существ и вообще о магии и силе. Оказалось, что управлять силами для мага почти тоже самое, что для оборотня контролировать «зверя». На следующий день Мин Юнги принес книги. Сказания, легенды и учебник по прикладной магии для начинающих. Ким Тэхен радовался как ребенок в день рождения. Горящие глаза и странная квадратная улыбка. Перевертыш тоже улыбнулся. Просто невозможно было сопротивляться. Кажется, он начинал понимать матушку Сокджин-хена. Маг тут же потерял связь с миром, полностью погрузившись в чтение, а Мин Юнги, довольно неожиданно для себя самого, потянул из стопки небольшую книжицу со сказаниями и принялся читать вслух. Подняв глаза в конце очередной страницы, он встретился взглядом с Пак Чимином. Снова эти глаза. Этот взгляд что-то задевал внутри. Что-то темное, тайное, болезненное. Мин Юнги не глядя захлопнул книгу и вышел. В тот день в лазарет он больше не вернулся. Но даже без перевертыша в комнате, где должны бы царить покой и тишина, всегда было людно и шумно. Принц Чон Чонгук, оправившись от первого потрясения, просто сутками торчал в лазарете. Оказалось, что новенькие всего на пару лет его старше, что не могло не радовать. Даже в ограниченных условиях лечебной палаты они умудрялись придумывать кучу забавных игр и развлечений. Пак Чимин, конечно, пока был просто наблюдателем и зрителем, но младшие не унывали и с удовольствием втягивали в свои игры любого, кто попадался на глаза. Чаще всего это был Чон Хосок, который часто заглядывал проведать больного и его верную сиделку. Даже Ким Намджун и генерал Бан, нет-нет да и заглянут на огонек к шумной компании. Оказалось, что без загнанного взгляда и затравленной настороженности, Ким Тэхен просто сгусток света и энергии. Его чудная квадратная улыбка, наконец, появившись, кажется, больше уже не сходила с некогда напряженно сжатых искусанных губ. Жизнь и какая-то теплая чистая радость буквально лилась из него подобно солнечному свету. И все неосознанно и будто даже против воли снова и снова тянулись в белую комнату-лазарет, чтобы напитаться этой силой и согреться теплом. И Мин Юнги грелся и щурился, как довольный сытый кот у камина, и улыбался украдкой от умиления, наблюдая за резвящимися детьми. И только те глаза и черный взгляд все не отпускали. — О, Юнги-хен, ты здесь — немного разочаровано, как показалось, поприветствовал Чон Хосок, вваливаясь в палату. — Эй, а что у меня есть?! Он водрузил на небольшую прикроватную тумбочку большую корзину фруктов. — Ай, клубничка, клубничка, клубничка, — Ким Тэхен даже в ладошки захлопал от радости. Он тут же, почти не жуя, оправил в рот несколько ягод, немного провокационно слизнув убегающую капельку сока. Мин Юнги едва не расхохотался, наблюдая, как Чон Хосок сначала не мог отвести взгляд от влажных губ и юркого язычка, а потом смущенно прятал глаза под челкой, растерянный собственной реакцией. Сразу вспомнилось, как тот дулся два дня на то, что именно перевертышу досталась первая улыбка мага. — Чиминии, Чиминии, попробуй, — Ким Тэхен выбрал ягодку и протянул ее другу. Тот сидел на постели, тяжело откинувшись на подушки, лечение Ким Сокджина помогало, но до выздоровления еще было далеко. На уже заживших губах появилась едва различимая улыбка, и Пак Чимин попытался поднять руку, чтобы взять ягоду. Он едва приподнял ее, но пальцы тут же задрожали, на открывшихся запястьях проступили напряженные вены. Ким Тэхен тут же подскочил, аккуратно подхватывая трясущуюся ладонь, будто для того, чтобы вложить в нее ягоду. Но на самом деле просто опустил ее снова на постель. — Подожди, Чимини, она слишком большая, — едва различимая улыбка не сходила с губ Пак Чимина, пока друг, смеясь и пачкаясь в соке, разламывал клубничину на части. — Скажи а-а-а. Парень с трудом приоткрыл рот, и Ким Тэхен со смехом запихал в него ягоду. В отличии от мага, Пак Чимин оставался закрытым и отстраненным и только на Ким Тэхена он смотрел с теплом и радостью, и только ему он улыбался, пусть и едва заметно. Мин Юнги с трудом заставил себя отвести взгляд. Было странное чувство, будто он не должен видеть эту легкую улыбку. Будто в ней есть то, что он, да и никто, знать не должен. Боковым зрением он заметил быстрый настороженный взгляд парня в его сторону. — Хен, теперь ты, попробуй, — и снова тонкие длинные пальцы мага выхватывают ягоду, и снова квадратная улыбка и сморщенный смешливый носик, и жующий и смущенный до крайности Чон Хосок, прячущий взгляд и кажется немного оглушенный происходящим. Но Мин Юнги этого не видит. Он видит только глаза Пак Чимина. Напряжение разрывает заливистый смех принца Чонгука. Он тоже что-то жует и потешается над растерянным хеном, которого Ким Тэхен продолжает кормить с рук всякой всячиной, а тот только и может, что открывать рот и жевать, и то не всегда. Например, когда тонкие пальцы легким быстрым росчерком стирают стекающий на подбородок сок, он кажется не только жевать, но и дышать забывает. Принца это невероятно смешит, да и мага, похоже тоже. Мин Юнги тоже смеется. На звуки веселья в лазарет подтягиваются старшие, и вот уже семеро парней с шумом и переменным успехом кормят друг друга совершенно невообразимыми сочетаниями фруктов и всей имеющейся в лазарете снеди. Через некоторое время Ким Сокджин приносит чай и сладости, потому что от смеси винограда и травки от несварения неимоверно горчит во рту, а у принца Чонгука от Кровянки с лимонным соком распух язык. И вот уже за окнами лазарета ночь, но они все еще сидят все вместе. Над головами парят светящиеся шары, которые уже никого не удивляют. Мин Юнги тихо дремлет, развалившись прямо на полу на не весть откуда взявшихся подушках, Ким Сокджин неторопливо и немного отстраненно растирает какие-то травы. Ким Намджун что-то читает, Чон Хосок тоже делает вид, сидя с раскрытой книгой, но на самом деле украдкой слушает старинные сказания, которые Ким Тэхен рассказывает младшим. А голос у мага действительно волшебный, низкий с легкой хрипотцой и говорит он с чувством и выражением. — Знаешь, Хосокии, — вдруг тихо начал Ким Намджун не отрываясь от книги, — как выводятся грифоны? — Мм? — растерянно отозвался циркач. — Яйцо четыре месяца согревают своим теплом все члены стаи, но за пару дней до рождения, вожак уносит его в пещеру, куда не может заходить никто, кроме него. А знаешь почему? — полукровка, наконец, поднял взгляд и посмотрел на Чон Хосока пристально и немного лукаво. — Грифон всю жизнь будет почитать и слушаться того, кого первым увидит. Я думаю, скорлупка уже треснула. — О чем ты? — не особо вслушиваясь, буркнул акробат, с улыбкой следя за Ким Тэхеном, который что-то эмоционально изображал, то прикладывая руки к сердцу, то обращая их небесам. — Думаю, наш чудо-зверь первым увидел Юнги-хена, — насмешливо протянул Ким Намджун, пожимая плечами, в этот момент Ким Сокджин пытался нахмуриться и не засмеяться одновременно. — Все еще не понимаю о чем ты, — не оборачиваясь, протянул Чон Хосок, но челюсти сами собой напряженно сжались так, что проступили желваки. Мин Юнги не открывая глаз погрозил шутнику, но губы растягивались в расслабленной улыбке. Было хорошо тепло и уютно. Добродушные подшучивания, смех и бархатный голос мага, где-то там. Перевертыш сам не заметил, как задремал. Разлеплять веки ужасно не хотелось, но на жестком полу тело затекло и назойливо гудело при малейшей попытке устроиться поудобнее. Мин Юнги заставил себя открыть глаза. Лазарет удивлял непривычной тишиной и пустотой. Все видимо давно разбрелись по своим комнатам, только задремавшего перевертыша не стали будить, зная, что посягнувшего на покой наверняка постигнет страшная кара. Видимо была уже глубокая ночь, в лазарете было совершенно темно и только тусклый свет небольшого магического шара-светильника боролся с густыми тенями подбирающимися к спящему магу. Ким Тэхен полулежал на прикроватной тумбочке Пак Чимина, скрючившись невероятным образом и пристроив голову на раскрытой книге. Перевертыш потянулся, ощущая, как со спины сваливается одеяло. Наверняка матушка-Сокджин побеспокоился. Легким и бесшумным, несмотря на затекшие мышцы, движением он поднялся с пола и осторожно подкрался к спящему. Не то, чтобы он собирался подсматривать, просто не хотелось пугать ребенка своим внезапным появлением. Мин Юнги собирался незаметно вытащить книгу и, может быть, перенести мага на кровать. «Прикладная магия. Вторая ступень», прочитал старший на потрепанном переплете. Взгляд сам собой скользнул по разрумянившемуся ото сна лицу младшего. Какое-то неожиданное чувство, гордости наверное, завозилось внутри, будто он сам вырастил этого странного, милого и невероятно сильного ребенка. Мин Юнги осторожно поправил спадающую на глаза челку и сдавленно хмыкнул от вида приоткрытого рта с маленькой капелькой слюны в уголке. Ребенок. Он до сих пор не понимал, как мелкому пришла в голову мысль, что кто-то позарится на его тощее тельце. «Нет, он конечно красивый — думал перевертыш, отстраненно стирая капельку слюны с губ, — но желать его…». Мин Юнги прислушался к себе — нет внутри ничего не отзывалось, не загоралось, не трепетало пресловутыми «бабочками». Маг был для него просто ребенком, милым чудом, слишком хрупким для этого жестокого мира, но достаточно упрямым, чтобы цепляться за него и даже улыбаться своей неповторимой квадратной улыбкой. Мин Юнги помнил, как замирал под этой улыбкой Чон Хосок, а иногда даже неприступный полукровка Намджун. Старший усмехнулся, вспомнились стаи мамашек с их вечными «Ах, наш Михен такой умный», «Наша Юна такая добрая», «А нашему Буену всего три, а он уже прекрасно держится в седле». Он прямо видел, как присоединяется к ним: «А наш Тэхени-и такой красивый и талантливый, он творит настоящие чудеса, вы бы видели его светящиеся шары, а ведь он самоучка». Мин Юнги усмехнулся, осторожно примериваясь, как бы поудобней подхватить спящего, чтобы перенести его на кровать… — Не трогай, — тихий свистящий шепот, неприятно резанул слух. — Не трогай его! Пак Чимин пытался приподняться на постели, с трудом опираясь на дрожащие руки. И путь тело его было еще слабо и непослушно, но взгляд горел злой и такой неприкрытой яростью, что Мин Юнги даже растерялся на мгновение. — Я просто уложу его в посте… — Не прикасайся, — слова давались парню с трудом, как и относительно сидячее положение, — я видел … как смотришь… не смей… Мин Юнги замер, этот полушепот, полурык едва живого парня… Казалось, что он готов зубами вгрызться ему в глотку, только бы защитить друга. Но от кого? От него? Что он такого увидел в глазах перевертыша, что так напугало, заставило броситься на защиту? Мин Юнги вперился пристальным взглядом в напряжено замершего парня, по привычке пряча чувства и эмоции за нечитаемой маской. Там в глубине черных глаз за гневом, яростной решимостью и осуждением прятались животный страх и боль. И отчаяние, которое парень упрямо давил. Внезапно перевертыш все понял. — Ты думаешь, я хотел оттащить его в постель, чтобы поиметь? — жестко спросил он, не отводя взгляд и не позволяя сделать это младшему. — Я видел…взгляд… — И что, что ты хотел сделать? Остановить меня? — губы искривила язвительная усмешка, почему-то Мин Юнги почувствовал странную обиду, как если бы его заподозрили в подлости или предательстве, насилие над этим ребенком, да это просто немыслимо. — Если бы захотел, я бы разложил его прямо здесь, на этом столе. И ты, мелкий, ничего бы не сделал, — процедил он сквозь зубы, — потому что ты слабак. Где-то в глубине Мин Юнги чувствовал, что слишком жесток с парнем, но почему-то сама мысль, что Пак Чимин считает его способным на подобное, выводила неимоверно. Он наклонился, снова пытаясь подхватить мага на руки, и вдруг резко отпрянул. Внезапная боль обожгла кожу у виска. Не веря собственным глазам, перевертыш рассматривал кровь на собственных пальцах. В стене, все еще дрожа, торчала вилка. Обычный столовый, мать его, прибор. Пак Чимин практически захлебывался собственным дыханием, на перевязи, сжимавшей грудину, проступила кровь. Глаза его подернулись странной дымкой, будто он того и гляди потеряет сознание. Парень, видно, и сам это почувствовал и до крови прокусил губу, в попытке прояснить разум. А Мин Юнги смотрел и не верил. Он не заметил ни того, как парень схватил вилку, ни молниеносного броска, и только многолетние тренировки и рефлексы хищника спасли его сейчас от серьезного ранения. Да пацан ему мог глаз выбить! Откуда, бля, в этом живом трупе взялись силы на что-то подобное! Пак Чимин все еще держался, в дрожащих пальцах болтался столовый нож. То еще оружие, но почему-то перевертыш чувствовал, что и этой штуковиной может не хило огрести, если снова попытается прикоснуться к магу. «Так вот за что Она выбрала тебя, — Мин Юнги улыбнулся, открыто и искренне, — преданный малыш, даже умирая, даже стоя одной ногой в Белых чертогах, будешь защищать тех, кто дорог. До последнего вздоха, до последней капли крови». — А ты мне нравишься, мелкий, — растирая между пальцами собственную кровь, протянул перевертыш. Пак Чимин как-то неестественно дернулся, рука с ножом сжалась в кулак. Но в следующее мгновение он весь будто сдулся, тяжело завалившись на подушки. — Ладно, — прошептал он глядя куда-то в угол, — только Тэ… отошли… проснется… увидит… не хочу… Мин Юнги даже руками всплеснул: — Ой, бля, идиоты… Ты что думаешь, какой-то мудак поимел твою невинную задницу и теперь ты больше ни на что другое и не годишься?! Ты только что оборотня достал, паршивец. Меня этот гре… кхм берсерк ни разу не зацепил даже, а ты вон, видишь — кровь! Мин Юнги собирался уже хорошенько вправить мозг мелкому засранцу, но заметил, что тот практически слился по цвету с белоснежными простынями. Взгляд беспорядочно метался по комнате, то и дело «спотыкаясь» о него самого или «застревая» на спящем маге.  — О Богиня, да прекрати ты из себя жертву строить! Ничего я тебе, да и ему, не сделаю! Слово асассина! Хочешь научу?! Пак Чимин не ответил, все еще настороженно рассматривая перевертыша. — Хочешь оказаться по другую сторону мишени? Не жертвой, а охотником? — Хочу… Мин Юнги наклонил голову и пожал плечами — «Договорились» — Ну слава Богине, помирились, у меня все тело уже болит, — пробурчал Ким Тэхен, с трудом разгибаясь и не замечая крайнего удивления на лицах остальных. — Я спать и вам того же желаю.