Хроники Армитерры.

Похолодало. Скудное тепло, накопленное не прогретой еще землей, слишком быстро осело зябкой испариной росы на молодой траве. Костер прогорел окончательно, и только магический полог, незаметно наброшенный Ви, удерживал теперь остатки прогретого воздуха. Наконец, Ким Сокджин не выдержал и погнал замерзших, но сопротивляющихся детей в палатки. Для принца Чонгука и «ближнего круга» выделили две довольно просторные палатки. О том, чтобы разделить младших, нечего было и думать, поэтому их просто поселили вместе, отрядив в пользование практически все имеющиеся одеяла. Не от широты души, а просто, чтобы избежать долгих хождений и жалоб «мне холодно под одним одеялом», «Чонгуки забрал все наши одеяла», «Хен, пусти погреться» и так далее. Но превентивные меры не помогли. Не успели старшие устроиться, как полог палатки распахнулся, пропуская три человекоподобные гусеницы из одеял. — Холодно сегодня… — Вместе теплее будет… — Да вы совсем без одеял… — Двигайся, хен… — Хен, а у меня твое любимое розовое одеяло… — А-а-а-а, хен, у тебя пальцы просто ледяные… Палатка наполнилась возгласами, смехом, притворным и не очень ворчанием старших. Наконец, все улеглись. Пришлось, конечно, тесно прижаться друг к другу, но никого, похоже, это не волновало и не нервировало. Кое-кто с комфортом расположил конечности поверх соседских, кто-то подсунул замерзшие руки под близлежащую спину. В общем, всем было тепло и удобно, и в палатке, наконец, воцарилась тишина. Вскоре тесное пространство наполнял только звук храпа полукровки. — Плавно! Плавно веди! — прикрикнул Мин Юнги на Пак Чимина, который в этот момент упражнялся с коротким облегченным клинком. — Не надо только делать вид, что устал, всего три часа прошло… — Вообще-то пять, — в дверном проеме стоял Ким Сокджин, весьма, мягко говоря… недовольный. — Ты хочешь его опять в лазарет прописать?! Он всего пару недель как без обезболивающих, а ты его часами в зале держишь! Чего ты измываешься над ребенком?! — Не пять, а три. Мы делали перерывы, — тяжело переводя дыхание, протараторил Пак Чимин. — Ладно, мелкий, хватит на сегодня, — младший попытался было возразить, но перевертыш только усмехнулся и забрал практически выпадающий из рук клинок. — Сокджин-хен прав, надо нагрузку постепенно увеличивать. Завтра позанимаемся подольше. Пак Чимин просиял и побрел к выходу, на ходу стягивая и без того промокшую насквозь рубашку и вытирая ей пот со лба и шеи. Между острых лопаток блекло розовело свежими шрамами корявое «Сучка». — Тэхени говорил, что предлагал убрать, но он отказался, — отводя взгляд, прошептал Ким Сокджин куда-то в сгущающиеся за окном сумерки. — Правильно отказался, — как будто небрежно протянул перевертыш. — Ему пока рано забывать. Когда придет время сам попросит. Мин Юнги аккуратно пристроил оружие на столе и поспешил вслед за «учеником», того изрядно пошатывало, а влажная от пота кожа покрылась знобливыми мурашками. Старший пристроился рядом и начал что-то подробно разъяснять, в какой-то момент он как бы невзначай приобнял младшего, будто для удобства, а на самом деле осторожно поддерживая и укрывая от коридорных сквозняков. Этот ребенок нравился Мин Юнги. Наверное, отчасти потому, что они были чем-то похоже. Тоже собирали себя по частям, и дело не в физическом состоянии, а в гадкой болезненной кривой царапине где-то глубоко — предательство. Мин Юнги не помнил своего детства. Первым осознанным воспоминанием, сохранившимся в памяти, был грязный облупившийся потолок непонятного цвета в большом деревянном бараке, заставленном койками. Тогда же ему рассказали, что это — «приют» для сирот, а заодно школа убийц одного крупного преступного клана. Он не помнил ни имени, ни возраста, ни происхождения, поэтому априори оказался в самом низу пищевой цепочки этого ада. Он был слаб, сильно истощен и совершенно не умел ни защищаться, ни нападать. Но это было только в начале. Жизнь, в прочем, показала, что природная изящность и привычка большинства судить по внешности могут быть весьма полезны и не раз спасти жизнь. Настоящее свое имя перевертыш не помнил, поэтому сам его придумал себе, когда придумываемые «товарищами» прозвища в конец достали. За без малого двадцать лет, что Мин Юнги провел в «приюте», он практически не изменился внешне, однако мало кто из тех, кому довелось посмотреть в глаза этому странному ребенку, сомневались в его истинном возрасте. Двадцать лет по локоть в крови и в постоянной борьбе за жизнь. Клан ассасинов не самое дружелюбное место, но со временем безродному перевертышу удалось добиться определенного положения и даже статуса приближенного к верхушке. Благодаря внешности и врожденным способностям он получал самые доходные, но и самые трудновыполнимые заказы. В тот день он чувствовал, что что-то происходит. Все внутри кричало об опасности, но отказаться от выполнения заказа он не мог. Он все сделал тихо и быстро, но вместо награды получил нож в спину, в самом, что ни на есть прямом смысле от единственного человека, кому он полностью доверял, от того, кого считал почти отцом, от того, кого называл учителем последние двадцать лет. За раненным ассасином законники устроили настоящую охоту, собаками гнали его сквозь леса, не давая даже минуты перевести дыхание и перевязать рану. Наконец Мин Юнги оказался перед выбором — шагнуть с обрыва или позволить обезумевшим от запаха крови псам порвать себя на куски. Тогда, лежа под скалой бесформенным мешком с переломанными костями, он думал лишь о том, что же совершил он такого в том забытом времени, за что Боги бросили его в том аду, а теперь обрекали на долгую мучительную смерть. Теперь же Мин Юнги понимал, что-то было не наказание, а дар. Шанс начать все сначала. Задумавшись, перевертыш не заметил как они добрались до купален. Пак Чимин, заливаясь смущенным румянцем, аккуратно снял с плеча руку старшего и попытался скрыться за дверью, но Мин Юнги удержал дверь и прошел следом. — Хен… — неуверенно начал парнишка и умолк. — Что?! Мне тоже не помешает ополоснуться после тренировки. Да и присмотреть за тобой надо, а то уснешь, захлебнешься, а три шкуры матушка-Сокджин с меня снимет. Младший возмущенно вздернул подбородок и даже набрал воздуха… — Злой Пак Чимин! Совсем не любит старого хена! Совсем не заботится! — Мин Юнги надул губы и состроил рожицу на манер тех, что часто практиковал Ким Тэхен. Пак Чимин сдался. Ткнув старшего в плечо маленьким кулачком, он залился громким смехом и едва не свалился в бассейн. Мин Юнги тоже улыбнулся и это была не привычная уже саркастичная усмешка, не вялая ухмылка, а настоящая улыбка, та, что расцветая на губах, оседает искрами в глазах и в сердце. — Сокджин-хен, расскажи сказку, — едва различимый шепот гулко раздавался в звенящей тишине спальни будущего императора. — Айгу! Сколько Вам лет, мой принц, что Вы просите такое, — наигранно изумился старший, тем не менее, приподнимаясь и удобнее усаживаясь на подушках. Огромное стеганное одеяло, покрывавшее всю постель, пошло странными буграми и вскоре явило миру еще две взлохмаченные макушки. Кто бы сомневался! — Про что вам хотелось бы послушать? — преувеличенно важно осведомился Ким Сокджин. — О драконах, говорят, они были великими носителями магии, — глаза Ким Техена сияли в предвкушении новых знаний, развитие собственных способностей стало для него чем-то вроде смысла жизни. Стать великим магом, чтобы защищать тех, кто принял его таким, какой он есть. Своих друзей. Свою семью. — О рыцарях… — О хранителях, — едва слышно прошептал принц Чонгук, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях. — У-у-у-у-у, — в один голос потянули старшие, а Ким Тэхен и Пак Чимин еще и принялись мять и щекотать смущенного друга. — Наше высочество влюбился? — Да? Да? Расскажи… — Нет! — пыхтел принц, — все не так…просто... — Ладно, устраивайтесь поудобнее, расскажу вам про хранителей, — усмехнулся Ким Сокджин, спасая принца от ранней смерти от смеха. Младшие мгновенно успокоились и быстро рассредоточились по постели. — М-м-м, с чего бы начать? Вы знаете, кого называют хранителем, детки? — Да, — дружно протянули «дети». — Тот, кто хранит твое сердце, — добавил принц, снова краснея. — Все верно, — Ким Сокджин потрепал его по волосам и приобнял, — в нашем мире, фраза «Я отдал свое сердце» не пустые слова. Если ты кого-то любишь, сильно-сильно, по-настоящему… больше себя, больше чего угодно во всей вселенной, то твое сердце действительно будет биться в груди любимой или любимого. — Это правда-правда по-настоящему?! — недоверчиво переспросил Пак Чимин. — Но как… без сердца? — Чон Чонгук заглядывал в лицо старшему, прижимая руку к груди. — Это дар Богов. Дар тем, кто действительно любит. Тем, кто готов пожертвовать своей жизнью ради своего хранителя. Ведь даже если одно сердце пронзит стрела, второе продолжит биться. Много веков назад, когда наш мир был еще молод и шло много войн, жил великий правитель — император Чон Ен. Он был умен и смел, силен и отважен. Снискал он славу и в боях, и за мирным столом переговоров. Это он собрал разрозненные земли в великую империю, остановил кровопролитие и установил порядок. То была еще не Армитерра, но именно от него ведут свой род наши великие правители, и вы, мой принц, тоже. Была у императора Чон Ена любимая жена — Хари, красавица и умница, достойная императрица. Однажды отправился император со своей женой в горы к священному источнику, но на пути их поджидали заговорщики, которые задумали убить императора и разделить страну между собой. Император был храбрым и умелым воином, и многих в том бою он отправил в Белые чертоги. Но и он был всего лишь человеком. Он отразил нападение, но раны его были так тяжелы, что ноги уже не держали, а крови почти не осталось в теле. Он с трудом добрался до кареты, в которой укрыл любимую, и приклонил голову, в надежде умереть на руках той, что была ему дороже жизни. Но прекрасная Хари тоже любила своего императора, она взмолилась Богам: «Не позволяйте остановиться сердцу моего любимого, возьмите мое и отдайте ему. Зачем мне жизнь, если его не будет». И услышали Боги, и вложили сердце жены вместо замершего сердца мужа. Но, лишившись сердца, не умерла прекрасная Хари. С того дня император стал хранителем. Сердце любимой билось в его груди, но и в ее тоже. Потому что любить не значит умереть за любимого, это значит жить для него. Они прожили долгую жизнь и умерли в один день, когда их единое на двоих сердце остановилось. Но с тех времен, полюбив кого-то, мы всегда отдаем свое сердце. — А если любит только один, — разглядывая что-то за окном, поинтересовался Ким Тэхен. — Не важно. — А если несколько влюбились, то что у кого-то будет много сердец? — допытывался Пак Чимин. — Не всякая любовь достойна дара Богов, но и не всякий может быть хранителем. Хотя, говорят, что можно и не знать, что в твоей груди бьется чье-то сердце. — А хранители правда существуют и сейчас? — В наши дни это большая редкость. Сейчас люди выбирают пару не по велению сердца, а по воле разума или из чувства долга перед семьей. Многие даже специально носят амулеты, которые не позволяют сердцу «покидать» своего хозяина. Ведь связь с хранителем нерушима. Говорят, третьего императора так и убили. Отравили его хранителя, и вместе с ним умер и он. — Тогда я никогда не полюблю! Мне нельзя! — отчеканил принц Чонгук, забираясь под одеяло с головой. — Если бы можно было просто сказать «нет» сердцу, все было бы намного проще, — едва слышно прошептал Ким Тэхен, но тут же лучезарно улыбнулся, наткнувшись на нечитаемый взгляд Ким Сокджина. — Тэ… — А правда, — нарочно перебил маг старшего, — что если любовь взаимна, хранители могут даже мысли друг друга читать, даже из Белых чертогов вывести могут, даже… — Правда, — теперь уже Ким Сокджин перебил младшего. — Любовь может все… Даже если она в сердце только у одного, она все равно делает сильнее обоих. Разве не чудо… Любовь не слабость, мой принц, — Ким Сокджин осторожно погладил всхлипывающий бугор из одеяла, — любовь придает сил совершать такое, на что, казалось, никто в мире не способен. Ради любимого можно умереть или выжить, подарить жизнь или забрать ее, вознестись к звездам или копаться в грязи. Тот, кто запер свое сердце амулетами, никогда не обретет этой силы. Всхлипы прекратились, но принц не спешил выбираться на поверхность. Остальные тоже притихли. Каждый, кажется, задумался о чем-то своем. — Ладно, детки, пора спать. Этот неугомонный перевертыш намеревался вас завтра с рассветом на пробежку выгнать, так что… Ответом старшему был нестройный хор голосов и тихое шуршание одеял. Конечно, никто не собирался расходиться по комнатам. Немного повозившись, все трое с комфортом разместились на огромной кровати принца.