Хроники Армитерры.

Через несколько дней пути покой и уют просыпающегося леса сменились угрюмым оскалом голых скальных ущелий, а после и вовсе негостеприимным холодом промозглых равнинных ветров. Узкая горная тропа, по которой едва могла проехать карета, теперь превратилась в широкий тракт. Пару раз отряду даже попались встречные — небольшие крытые повозки кочевых торговцев. Во избежание излишне любопытных глаз, генерал Бан приказал опустить шторы. Тяжелая бархатная ткань хоть и выглядела вполне традиционно, но в действительности являлась практически непреодолимой броней. Она была способна выстоять и против магии, и против грубой силы. Заговоренная ткань защищала не только оконные проемы, но и покрывала всю внутреннюю поверхность кареты. И выглядит роскошно и безопасно. Торговцы и случайные встречные почтительно сторонились, пропуская отряд, некоторые даже кланялись, скорее всего, принимая их за эскорт дамы из знатного рода, путешествующей в сопровождении слуг и охраны. То и дело принимался накрапывать дождь, поэтому глубоко надвинутые на лица капюшоны ни у кого не вызывали подозрений. Миновав оживленные перекрестки и не без внутреннего сожаления пропустив пару придорожных ночлежек, отряд, наконец, свернул с основного тракта и вновь углубился в лес. Этот путь не пользовался популярностью у рядовых торговцев и путешественников не столько из-за риска подвергнуться нападению, сколько из-за отсутствия на нем такого обилия поселений и придорожных заведений. Мало кто предпочтет теплой постели ночевку под открытым небом в лесу. — Нет! Нет! Не подходи, хен, — почти взмолился Тэхен, заламывая руки, пятясь, натыкаясь на мебель, но снова отступая. В лазарете не так уж много места, но вот уже битый час они ходят кругами, и как ни пытается Ким Сокджин сократить расстояние, ничего не выходит. — Все будет хорошо… — О чем ты?! Ты же видел, что произошло с Чимин-и, а он просто попытался обнять меня! — Тэхен-и, ничего страшного не произошло, просто небольшой всплеск силы, — в который раз увещевал лекарь, — он скоро поправится… — Он просто прикоснулся ко мне, — всхлипнул маг, кусая губы. — Эй, мелкий, — Хосок, до этого напряженно следивший за происходящим в комнате от двери, сделал несколько шагов вперед, пересекая «траекторию» движения, — не… — Нет! — Тэхен инстинктивно вскинул руку в предупреждающем жесте, но в то же мгновение акробата подбросило мощным потоком и с легко узнаваемым хрустом ударило о стену. — Хен! Хен! — младший в ужасе схватился за голову и рухнул на колени, утыкаясь лбом в пол, но не смея даже на шаг приблизиться к потерявшему сознание Хосоку. — Рука, это только рука, — Сокджин осторожно осматривал повреждение, — Тэ… — Они правы! Они все были правы! Всегда! Я — выродок! Богомерзкая тварь! Зачем?! Зачем он пожалел меня тогда?! Зачем заставил поверить?! Он не плакал, но сухие красные глаза смотрели с такой отчаянной ненавистью, ненавистью к самому себе, что Сокджину стало действительно страшно. — Только не надо делать глупостей, хорошо? — он с тревогой всматривался в лицо младшего. — Это неправильно… эта сила …. она не должна повиноваться простому смертному… Она и не повинуется, — вдруг усмехнулся Тэхен, поднимаясь. — Не знаю, смогу ли совладать с ней или она победит меня… Но одно знаю точно — я никому больше не причиню боли. Вернувшиеся через некоторое время с тренировки Намджун и Юнги застали вечно спокойного и уравновешенного Сокджина в состоянии опасно близком к первой в его жизни полноценной истерике. Он метался между койками в лазарете, вроде бы пытаясь облегчить боль в обожженных ладонях Пак Чимина и сломанной руке акробата, но на деле только и делал, что ронял и поднимал, а потом снова ронял баночки, бутылочки, бинты, инструменты. Комнату уже наполнило удушливое облако смеси ароматов пролитого, разбитого и все-таки нанесенного на раны. — Где Вас Демоны Носят?! — набросился он на едва переступивших порог и откровенно не понимающих что происходит полукровку и перевертыша. — Он ушел! Убежал! Я не знаю где он! Он в таком состоянии! Он может наделать глупостей! Боги! Вы должны найти его! — Кто ушел? — Кого найти? — Тэхена! Генерал Бан уже ищет, вы тоже должны немедленно … — Да что происходит-то?! — рыкнул Мин Юнги, обращаясь скорее к лежавшему с перебинтованной рукой Чон Хосоку, чем к окончательно утонувшему в волнении Ким Сокджину. — Вскоре после вашего ухода Сокджин-хен сообщил, что Ким Тэхен очнулся. Мы пришли повидаться. Чимин-и вошел первым и полез обниматься — ему обожгло руки, — сухо пересказывал акробат. — Пока Принц Чонгук оттаскивал одного в спальню, мы попытались успокоить второго, но он случайно, случайно, приложил меня об стену — перелом. Это его окончательно расстроило, и он убежал. Мин Юнги скептически приподнял бровь — рассказ акробата прямо-таки живописал образами и красочными деталями. Но суть, по крайней мере, ясна, а этого пока достаточно. Но даже после пяти дней, несмотря на все усилия, поиски не дали результата. Теперь уже не только Ким Сокджина одолевало беспокойство и страх самого худшего. Поместье погрузилось в состояние тревожного ожидания, а вечерние посиделки в лазарете все больше походили на безнадежную попытку отвлечься и не думать о самом худшем. А на шестой день на подоконнике лазарета появились два тонких красных плетеных браслета. Сплетены они были весьма коряво, но тем не менее не оставляли сомнений в своем предназначении. — Исцеляющие Амулеты, — пораженно выдохнул Ким Сокджин, рассматривая неумелое плетение, не решаясь, правда, взять в руки. — Это ведь он? Он сделал? — Пак Чимин с надеждой взглянул на Мин Юнги, развалившегося в кресле. На сегодняшней тренировке он не успел увернуться и попал под скользящий удар в плечо ножа полукровки, поэтому теперь был вынужден лениво морщиться, ожидая пока заживляющая мазь подсохнет и можно будет нанести повязку. — Ты знаешь еще одного мага-недоучку?! И они бы обязательно поверили в напускное равнодушие колких слов, если бы не слишком явное облегчение в голосе. — Я надену их, — Чимин подскочил с постели и метнулся к окну, но Ким Сокджин перехватил его за запястья, не давая даже коснуться. — Я не уверен, что это безопасно, все-таки… — Тэ сделал это для меня — я надену, — младший поджал губы и попытался вырваться из захвата. — Я тоже надену, — голос акробата был тверд и не оставлял сомнений в том, что принятое решение он не изменит. — Да никто из вас их не наденет, — меланхолично заметил перевертыш, — не сможете. Ответом ему были две пары удивленных глаз, ну и одна — «в принципе я так и думал». — У одного рука к деревяшке примотана, у другого обе перебинтованы почти до локтя. Как вы эти браслеты надевать собираетесь?! Развязывать, разрезать, расплетать их нельзя… — Значит, мы снимем повязки, — спокойно констатировал Чимин, переводя уверенный твердый взгляд на лекаря. — Это плохая идея, отвратительная, — тихонько бурчал себе под нос Ким Сокджин, методично разматывая бинты на левой руке Пак Чимина. Препирательства, споры, уговоры и даже угрозы совершенно не действовали. Наконец, разъяренный в край лекарь согласился освободить руки младшего, но заявил, что «совершенно точно, однозначно, вот можете даже не пытаться уговаривать» не станет снимать конструкцию, фиксирующую сломанное плечо Хосока. На этом и порешили и теперь вот уже двадцать минут, все то время, что Сокджин с предельной осторожностью разбинтовывал обожженные кисти Чимина, все были вынуждены выслушивать, что тот думает обо всей этой «нелепой затее». — Надень сначала один, — тихонько шепнул Мин Юнги, все столпились у подоконника, отчего перевертыш почти висел на плечах младшего. Чимина это положение почему-то ужасно смущало: старший прижимался к нему всем телом, дышал в шею, а теперь еще и нашептывал что-то, едва не касаясь губами стремительно краснеющего хрящика. Хосок стоял рядом, тяжело привалившись к стене. Он все понимал — и то, что в его положении любое неверное движение может стоить ему руки, и то, что браслеты, скорее всего, с самого начала предназначались Чимину, ведь красные амулеты от ожогов, это все знают. Но там, где-то глубоко скребло и давило. Нечто тяжелое совершенно ненужное, неправильное и, если уж на то пошло, непонятное скручивалось в животе, подступало к горлу. Это первые амулеты, которые сделал Ким Тэхен, и сделал он их не для него. Первые корявые руны, первые трансформации, первые заклинания — Хосок, кажется, слишком привык быть «тем самым», кто первый узнавал о каждой маленькой победе этого неуклюжего и такого необыкновенного ребенка. Чимин осторожно протянул руку и коснулся одного из браслетов — ничего. Тогда он уже увереннее ухватил его двумя пальцами. Стоит признать, это было непросто и весьма болезненно - обожженная кожа треснула и начала кровоточить, а тонкая нить выпала из дрожащих пальцев. Глухо ругнувшись, Мин Юнги подхватил браслет, приземлившийся рядом с ним. Он довольно резко ухватил поврежденную руку младшего у локтя, но стоило тому вскинуть удивленный и болезненный взгляд, как перевертыш резко сместил захват, сжал маленькие пальчики и четким быстрым движением натянул браслет до запястья. Младший только и успел сдавленно охнуть то ли от неожиданности, то ли от боли, а браслет уже осыпался россыпью зеленоватых искр. Красиво. Но никто этого, кажется, даже не заметил, потому как все были заняты другим, не менее поразительным зрелищем. Ладонь Чимина, еще мгновение назад покрытая грубой заскорузлой коркой, теперь выглядела абсолютно здоровой. Молодая кожа немного отличалась по цвету, да и рука выглядела немного припухшей, но на ней не было ни единого шрама или следа. — Поразительно, — выдохнул Ким Сокджин, поворачивая ладонь под разными углами, сгибая и разгибая пальцы. — Поразительно, что амулет сработал или результат? — поинтересовался Мин Юнги, также увлеченно рассматривая вторую исцелившуюся руку. — И то и другое. Я много раз видел подобные артефакты в действии, они действительно значительно ускоряют процесс заживления и восстановления тканей, но чтобы так… И самое главное, восстановлен не только кожный покров, но и двигательные функции… Лекарь то и дело, увлекшись, притягивал Чимина к себе, выворачивая его кисть под невероятным углом, пытаясь что-то рассмотреть, тогда перевертыш ворчал, что ему не видно и тянул младшего обратно. Чимин краснел, бледнел, кусал губы и иногда сдавленно охал, но смиренно терпел исследовательский интерес старших, которые, похоже, забыли, что уникальные исцелившиеся ладони вообще-то являются частью Пак Чимина. Чон Хосок осторожно улегся на постели, пристраивая руку на подушках. Следить за смущенным, но постепенно закипающим Чимином было забавно, но, в отличие от «несчастного», он все еще был нездоров, действие обезболивающей настойки Сокджин-хена постепенно ослабевало, уступая место нарастающей боли. Хосок откинулся на подушки, закрыв глаза, и сделал несколько глубоких вдохов. Вдох-выдох, вдох-выдох, расслабить ноющие мышцы и там, под покровом век, нарисовать большую, залитую солнечным светом поляну, зеленым потоком стекающую к самой кромке небольшого озера, маленький домик в два окна. Легкий ветерок, ласковым бризом треплет волосы и игриво прячется за углом, шуршит развешенными сетями, любуется фейерверками разноцветных лепестков. Давненько Хосок здесь не был. Это его место, его маленькое убежище, где маленький акробат прятался от боли, страха, одиночества и отчаяния реального мира. Когда после очередной «репетиции» он вваливался в стойло, где делил гнилую соломенную подстилку с двумя цирковыми пони, едва переставляя ноги, трясущиеся от страха и нестерпимой боли в исполосованной кнутом спине. Когда кусая губы и глотая слезы, зарывался в мягкую гриву пальцами, с трудом опускаясь на колени. Когда, наконец, пристраивался на жестком дощатом полу стойла и замирал, боясь лишний раз вдохнуть. Все, что у него было — маленький домик на берегу озера. Вот и сейчас упругая зелень луга холодила босые ступни капельками росы, ветерок трепал волосы и не было ничего — ни боли, ни тревог — только бесконечное небо, отраженное в глади озера. Хосок ускорил шаг, переходя на бег, ворвался в ароматные волны полевых цветов, распугивая бабочек и расправляя руки, словно крылья или будто пытаясь обнять свой маленький мир. Но вдруг он замер — его маленький уголок уже был занят. Кто-то сидел у самой воды, поджав ноги и обхватив колени руками. Светлая макушка с выгоревшими добела волосами, просторная рубаха, то и дело спадающая с узких плеч и открывающая взору витиеватую «Ви». — Тэ… — Хосок рванулся вперед, но легкий бриз вдруг стал холодным и колючим, с силой срывая слова и унося их прочь, дальше от хрупкой фигурки у воды. Он шагнул вперед, еще и еще, но берег становился только дальше. Он бежал, звал, выкрикивая имя, срывая голос, но ветер зло свистел в ушах, отбирая слова, задувая в лицо, толкая в грудь: «Убирайся! Прочь! Лжец! Ты обещал ему, что всегда будешь рядом! Ты обещал, что он никогда больше не будет одинок! Кем ты себя возомнил, безродный шут, чтобы обещать такое?! Кто ты есть, после того как не сдержал обещание, после того как предал чистое сердце, поверившее твоим пустым словам?! Лжец! Убирайся!» Хосок резко распахивает глаза, вырываясь из колючих объятий ледяного ветра. Его трясет, будто он и в самом деле ощутил на себе его обжигающие поцелуи. Рядом хлопочет Ким Сокджин, растирая какие-то травы и то и дело подмешивая что-то в маленький горшочек. — Разбудил? Извини… — смущенно улыбается он, растирая в ступке какие-то листья. — Чимин-и пошел к себе, а ты спал беспокойно, вот я и… Рука беспокоит, да? Болит? — Болит, — хрипло выдохнул акробат, пряча покрасневшие глаза под челкой, — болит…