Хроники Армитерры.

— Генерал?! Сегодня они долго искали место для ночлега, поэтому ставить лагерь пришлось почти в полной темноте. Генерал Бан позволил Ким Тэхену сотворить только по небольшому персональному светильнику, но даже они могли указать месторасположение лагеря всякому, кто пожелает найти стоянку отряда, не хуже сигнальной ракетницы. Чон Чонгук немного неловко потянул мужчину в сторону. — Что-то случилось? — Генерал, я… — принц замялся, — конечно, время не самое подходящее, но мне, правда, важно это знать… Повисла неловкая пауза. Наконец, младший решился. — Это правда? У моего отца был муж? Генерал тяжело вздохнул, очень хотелось закатить глаза: «Ох уж эти болтливые языки. Взрослые мужики, а сплетничаю как кумушки на рынке». — Нет, — принц вскинул недоуменный взгляд, но мужчина не дал ему возразить. — Формально Ча Мин Су не был мужем Императора. Вам следует знать, что в сердце Вашего отца было место лишь для госпожи — Вашей матушки. Но беременность и роды стали тяжелым испытанием для ее здоровья. Император не пожелал рисковать. Впустить в свою постель другую женщину — он просто не мог так оскорбить госпожу, поэтому прибегал к … — Генерал замолчал, не зная как объяснить. Хоть принцу и предстояло через пару месяцев самому стать супругом, мужчина совершенно не представлял как говорить о таком, — прибегал к помощи мужчин. Уверяю, среди придворных, да и среди слуг и даже солдат всегда было в избытке желающих помочь. Ваш отец был весьма привлекательным мужчиной, да и фаворитов своих никогда не обижал и щедро вознаграждал за… услуги. — Так их было много, любовников, но… почему Вы сразу назвали то имя? Он… был особенным для отца? — Ча Мин Су, да, наверное, можно и так сказать. Он… он был фаворитом Вашего отца последние два года. А еще, он любил его. — Отец знал об этом? — Все знали… Это трудно было не заметить, — усмехнулся Генерал Бан, явно возвращаясь воспоминаниями в счастливые годы. — Его чувства были чисты и искренни, лишены какой-либо корысти или тайного умысла. Сама госпожа благосклонно относилась к этому пареньку, она даже позволяла ему возиться с Вами… — Но отец не пожелал назвать его мужем, — мужчина только теперь заметил, как напряженно сжаты кулаки принца, как играют желваки. — Разве подобает благородному и справедливому правителю так эгоистично… жестоко и… бессердечно использовать искреннюю привязанность для удовлетворения лишь своих потребностей?! Разве не достоин был тот юноша за свою преданность и бескорыстие такой малости как «честное имя»?! И раз отец не мог дать ему даже этого, как мог он продолжать использовать того, кто подневолен лю… чувству?! — Не мне высказывать суждения о поступках Императора, но… даже император не властен над своим сердцем… Чон Чонгук вздрогнул как от удара и резко отвернулся. Он стоял не шевелясь, уткнувшись взглядом куда-то в темноту, желваки все еще играли под потемневшей от загара кожей, а пальцы нервно сжимали и мяли полы плаща. В этом «разговоре» Генералу Бану не было места, поэтому, постояв немного, он тихо вернулся к отряду, не забыв, правда, ненавязчиво намекнуть Чон Хосоку присмотреть за наследником. Тот намек понял, бесшумной тенью сливаясь с темнотой леса поблизости. — Твою… за ногу, Пак Чимин! Я тебе сказал не дергаться, — несмотря на ранний час (еще даже не рассвело) Мин Юнги сидел в купальне (часа два уже так сидел), крепко обхватив руками (ну и что тут скрывать, ногами тоже) время от времени взбрыкивающего не хуже сноровистого жеребенка младшего. — Все нормально, ты мне веришь, бля?! — Верю, хен, но … — Пак Чимин! — Он не всплывает, хен. Столько времени. Как такое возможно вообще?! — Он тебе сам расскажет, потом, если захочет, — перевертыш имел неосторожность немного ослабить хватку, все-таки руки за это время уже подустали и начали затекать, младший же попытался воспользоваться возможностью, но снова оказался зажат в стальном захвате. — Тебе что, так неприятно? — решил сменить тактику Мин Юнги. Он пристроил голову на плече младшего, а захват стал больше походить на объятья, — тебе не нравятся обнимашки? Подействовало. Пак Чимин замер каменным изваянием и начал стремительно заливаться румянцем. Он, конечно, никогда не признает, но чувствовать хена так близко, вжиматься спиной в крепкий торс, ощущать горячее дыхание на шее… было приятно, даже очень. Пак Чимин восхищался своим учителем. В Мин Юнги сочетались внешняя хрупкость и утонченность с внутренней силой, приправленной, правда, изрядной долей цинизма и язвительности, но при всем при этом он умудрялся быть добрым и заботливым, по крайней мере, так казалось Чимину. И настоящим. А еще недосягаемым. — Что, засмущался? — тепло, с хрипотцой усмехнулся перевертыш куда-то в затылок младшему. — Все будет хорошо, слово ассасина. Чимин улыбнулся и позволил себе небольшую вольность — расслабил спину, немного откинувшись на старшего, теперь они будто действительно обнимались по-настоящему. «Слово ассасина» — так Юнги-хен говорил только ему, ведь для него это, наверное, многое значит, раз он не вставляет эти слова как присказку в каждом разговоре. Это как слово чести. Как обещание. Особое обещание Мин Юнги Пак Чимину. Обещание учителя ученику или… — Ну-ка, — перевертыш довольно бесцеремонно прервал полет фантазии младшего, подскочив к бассейну, и только тогда Чимин заметил, что Чон Хосок, все это время будто висевший в воде, зашевелился, перевернулся лицом вниз и теперь стремительно подплывал к бортику. Едва его здоровая рука коснулась стенки, как Мин Юнги дал знак младшему и они дружно вытянули его из воды. Первое что увидел Пак Чимин были жабры, здорового ярко-красного цвета, вот только увидел он их на шее Чон Хосока, а это… Но не успел он и рта раскрыть… — Я знаю, где он… — протараторил акробат, рвано выдыхая и натужно втягивая воздух через нос, — я знаю, нужно… Он попытался приподняться, но Мин Юнги уже привычно прижал его обратно. — Кто?! Куда?! Жабры захлопни сначала, — рыкнул перевертыш через стиснутые зубы. — Я знаю где он… Ким Тэхен. — Что?! Это правда?! Где он?! Это далеко?! — навис над распластанным на полу старшим Пак Чимин. — Для того, чтобы говорить ему нужен воздух… А ты уймись и дыши носом, — он добавил еще пару красочных выражений, но едва слышно и сквозь зубы. Муштра Матушки-Сокджина не прошла даром, при детях он старался не выражаться, уж очень сильно. Чон Хосок действительно послушался. Лег спокойно и несколько раз последовательно втянул, а затем медленно выпустил воздух через нос. Жабры закрылись. — Теперь говори. — Я знаю где Ким Тэхен, точнее ОН знает, но ОН показал мне где это место было раньше, остается надеяться, что за прошедшее время дорога туда не стала непроходимой. — ОН — это кто? — поинтересовался Пак Чимин, но старшие его вопрос просто проигнорировали. — ОН сказал, это место в лесу, недалеко от озера, но там раньше жил маг-отшельник и возможно там еще действует защитная магия — купол или заклинание отвода глаз… — Да кто этот ОН?! — ОН тебе как показал, картинкой или дорогу нарисовал? — продолжал Мин Юнги, будто пологом как раз-таки был накрыт Пак Чимин, причем пологом тишины. — ОН сначала показал место, потом как идти, несколько вариантов. Надо амулет раздобыть, чтобы защиту пройти. — Это у Генерала спросим или у Ким Намджуна, этот мелкий уже агентами оброс и связями, представляю как он при дворце развернется… А ОН сказал, далеко это ме… — Да во имя Богини, о ком вы говорите?! — вспылил младший. — Пак Чимин, что ты себе позволяешь?! Да вы только посмотрите на него?! Как он разговаривает со старшими? — возмутился Мин Юнги, и только искрящиеся в глазах озорные искорки спасли младшего от мгновенной и неминуемой гибели от стыда. — Я спросил несколько раз, но… — все же смущенно пролепетал он, низко опустив голову. — Айгу, — Мин Юнги качал головой и даже языком прищелкнул, — молодежь нынче совсем не воспитывают, — он протянул руку акробату, который как раз поднимался, — даже старшему подняться не помог, айгу… Но когда младший подскочил и попытался помочь, перевертыш наградил его таким взглядом, что он просто замер, кусая губы и глядя в пол. И хотя Пак Чимин прекрасно понимал, что старший шутит и что это в какой-то степени уловка, чтобы заставить его перестать задавать неудобные вопросы, все внутри горело от чувства вины и обиды на того, кто заставил его испытывать это чувство совершенно беспричинно. Позже, когда все уже привычно собрались в лазарете и обсуждали план по поиску убежища сбежавшего мага. Под аккомпанемент тихого бурчания Ким Сокджина, который менял промокшую повязку на руке акробата, было решено отложить поход в горы на неделю. За это время полукровка и Генерал Бан должны были раздобыть как можно больше амулетов, разрушающих защитные заклинания. Чон Хосоку и Ким Сокджину предстояло завершить лечение (предложение использовать хотя бы один браслет, было вновь и самым категорическим образом отвергнуто). Остальные занимались сборами и подготовкой. — Так откуда информация? — будто бы равнодушно бросил Ким Намджун, помогая лекарю расставлять чашки и тарелочки со сладостями. — ОН сказал, — Чимин выразительно протянул первое слово и поджал губы, глядя в упор на перевертыша. Он все еще дулся, но старший только усмехнулся криво, но взгляд не отвел. — Что ж, думаю самое время рассказать, — прервал игру в «гляделки» акробат. — Итак, во-первых, "ОН", про которого говорил Чимини — тысячелетний дракон по имени Хверон, а во-вторых, я не человек. — А кто ты? — озвучил всеобщий вопрос Ким Намджун. — Что же, а послушать про дракона вам совсем не интересно? — Хосок перевел взгляд на принца Чонгука, но тот только решительно поджал губы и мотнул головой, всем своим видом давая понять, что хен для него, конечно же, важнее какого-то так дракона. — Что ж, раз вы так единодушны… Хосок ненадолго отвел взгляд, всматриваясь в темноту ночи, но не стал тянуть и, вдохнув поглубже, начал… Давно, в самом начале времен, когда наш Мир был еще очень молод, покой его обитателей охраняли стражи — могучие и прекрасные, благородные и своенравные драконы. Они служили и Богам, и смертным, но повиновались лишь велению собственного сердца. Среди многих народов, населявших наш Мир, можно было встретить самых удивительных созданий, наделенных необыкновенными возможностям и особенностями. Одним из таких народов были гидросы. Были они малочисленны и жили уединенно на большом острове, затерянном в великом океане, который был им вторым домом, ведь гидросы были амфибиями. Они мало общались с внешним миром, лишь изредка выбираясь на ближайший материк, обменивая жемчуг, поднятый со дна океана, на самое необходимое. Они почитали и Богов, и Драконов, считая их хранителями великого океана, ведь они часто видели, как эти огромные существа плещутся в воде, или даже встречали их в океанских глубинах, ныряя за жемчугом. Но однажды случилось так, что вожак Драконов отказался исполнять приказ Богов. Это было преступлением, и гнев Богов был страшен: весь род драконий изгнали из небесных чертогов и запретили подниматься в небо. Вожаку же и вовсе сломали крылья. Но драконы не отчаялись и не сломались, они нашли новое место, где обрели свободу и покой — океан. В его бесконечных просторах они могли «летать», не зная границ и не считая расстояний. Только Великий вожак был прикован к небольшому острову, ибо без крыльев и океан был ему не рад. Однажды ночью в шторм, на берег выбросило тело смертного. Великий дракон сжалился над слабым существом и согрел его своим теплом, укрыв от непогоды обломками крыльев. Наутро существо очнулось — это был совсем юный гидрос. Он горячо возблагодарил дракона за спасение, а когда понял, что могучий гигант не может покинуть остров, решил остаться с ним, чтобы скрасить его одиночество. Неизвестно сколько они прожили вместе на острове, но за это время окреп и возмужал юный гидрос, окрепла и дружба смертного и дракона. Много сил и времени потратил гидрос, пытаясь излечить друга, но все было тщетно. Когда же стало ясно, что крылья дракону уже не вернуть, в отчаянии он неосторожно взмахнул рукой и поранился об острые обломки костей. Кровь окрасила его ладони, но не замечая этого, он гладил тонкую кожу крыльев, бугристую, покрытую шипами-наростами спину. — Ты, поранился, подойди, — вздохнул Дракон, он прошелся шершавым языком по ладони, и ранки затянулись на глазах. — Ох, друг мой, — обнял гидрос мощную шею гиганта, — клянусь, я бы всю кровь, все свое тело отдал, если бы это помогло излечить тебя. — Крылья мне не вернуть, то была воля Богов, не тебе, смертному, спорить с ней… — Но ты же Великий дракон, ты владеешь магией исцеления… — Я не могу исцелить сам себя… — Так займи мое тело и исцели себя моими руками, — настаивал гидрос. Много дней уговаривал он своего друга, ведь перемещение душ опасно, и не для второго, ведь он займет место в теле гидроса, а для смертного, которому придется поменяться с драконом местами. Но опасения оказались напрасными, Дракон оказавшись в теле друга призвал магию и излечил сломанные крылья, а вернувшись в свое тело, понял, что магическая нить по-прежнему связывает его с телом смертного. Гидрос стал магом, источником его силы была магия дракона, а тот, в свою очередь, получил способность оборачиваться, принимая человеческий облик. Тем же вечером Великий Дракон расправил могучие крылья, покидая опостылевший остров, унося на спине своего наездника. И Боги не покарали его, ведь была в нем и часть души смертного. Гидрос вернулся на родной остров. Дракон же поселился поблизости, на скалистых рифах, защищавших уютные бухточки остова с запада, но связь этих двоих, усиленная магией, была так крепка, что они и дня не могли провести вдали друг от друга. Гидрос все чаще пропадал в западной части острова, да и в деревне ему было неуютно, жители побаивались собрата, которого почитали мертвым, а тот вернулся, да еще и верхом на хранителе океана. А когда юноша магией остановил большую волну, его и вовсе стали обходить стороной, почтительно склоняясь и опуская взгляд в знак повиновения. Даже вождь гидросов, склонялся перед юным «Повелителем драконов». Сначала юноша, далекий от тщеславия, посмеивался над поведением сородичей, но дракон уверил его, что так и подобает относиться к тому, кого ОН признал равным. Приближался праздник урожая, на котором испокон веков гидросы устраивали сговор. Обряд заключался в том, что все свободные девушки вставали в круг и водили хоровод под свадебные напевы, а юноши подходили и завязывали понравившейся девушке на запястье ленту. Когда напев заканчивался, девушка могла повязать ленту на голову — знак согласия — или сбросить вовсе — отказ. В разгар праздника, когда напев уже заканчивался, на центральную площадь опустился Дракон, но едва его наездник ступил на землю, он обернулся прекрасным юношей. Все замерли, пораженные то ли превращением, то ли его завораживающей красотой. — Что же вы перестали петь, — усмехнулся он, набрасывая широкий халат, расшитый золотом, что подал ему друг, — продолжайте и позвольте и нам сделать свой выбор. Девушки, услышавшие о том, что сам «Повелитель» и «его» дракон собираются участвовать в обряде, спешно собрались в круг. В ту ночь дракон унес на своей спине четырех девушек. Никто не посмел противиться их воле, даже когда дракон, смеясь повязал ленты на руки троим, а когда все они смущенно переглядываясь повязали ленты на голову, не стал выбирать и назвал супругой каждую. Повелитель же выбрал для себя одну, ведь если для Дракона обряд был забавной игрой и совершенно ничего не значил, для гидроса это был священный обряд. Месяца через три избранницы дракона вернулись в деревню. Без брачных браслетов, но с богатым приданым и малой искрой магии, которой сами не повелевали, но которая переродится в их детях особым умением или талантом, так сказал дракон. Вскоре все три девушки обзавелись брачными браслетами, хотя и были уже далеко не невинны. А рожденные ими дети и вправду отличались от своих сверстников, обладая кто невероятной для смертного физической силой, а кто рано проявившимся талантом в ремеслах. В положенный срок в деревню пришло известие, что супруга «Повелителя драконов» родила сына. Он больше никогда не участвовал в сговоре, даже овдовев. А вот Дракон, взял в привычку выбирать каждый год трех девушек и возвращать их через месяц или два, отблагодарив конечно. Вскоре, прознав об исцелении вождя, к острову гидросов стали приплывать Драконы. Многих эти могучие существа пугали, но не всех, были и те, в ком жажда власти и любопытство были сильнее. Кого-то драконы испепеляли, видя насквозь алчные и тщеславные мыслишки, но некоторых они признавали. Тем драконам, которые готовы были ради возможности летать признать гидроса равным и назвать наездником, Великий вождь открывал тайное знание о магической связи. Время шло, жизнь некогда маленького мирного народа гидросов сильно изменилась. В западной части острова вырос большой город «Наездников» — высшего сословия, тех, кому посчастливилось заключить союз с драконом. Обретшие связь не старели и не умирали, а их дети обладали врожденными магическими способностями. Но и «обычные» гидросы изменились. Потомки избранниц дракона, одаренные талантами, прославили свой народ уникальными умениями в ткачестве, ювелирном, гончарном деле, скульптуре, архитектуре, кулинарии и даже в оружейном мастерстве. Теперь не только жемчугом торговали гидросы, а их государство богатело. Гидросы получали все больше власти и влияния, подчиняя сначала ближайшие королевства, а потом и все населявшие Мир народы. Для драконов не существовало границ и непреодолимых расстояний. Не прошло и пары веков, как гидросы, а точнее небольшая их часть — наездники, стали повелителями мира. Каждый из них выбрал государство, где стал полновластным правителем, признавая разве что власть Повелителя драконов да свою собственную волю и желания. Безмерная власть развратила некогда скромный и непритязательный народ. Связь с могучими драконами и их сила породили в их сердцах безмерное тщеславие. Полагаясь на могущество драконов и умения потомков «избранниц», государство гидросов достигло невероятных высот в развитии, создавая такие механизмы и сооружения, что другим народам представлялось раньше подвластно лишь Богам. Узрели Боги. Величие их народа вскружило гидросам головы, и они бросили вызов Богам. В Драконах же все еще жила обида на прошлое изгнание. Уверовав в то, что магическая связь даровала им особую силу, они лишь поддерживали своих наездников в безумной попытке тягаться с Богами. Бой был коротким. Взвившихся в небеса Драконов поражали молнии и рвали вихри, которые не повиновались магии наездников. Их непроницаемая шкура рвалась как бумага под острыми когтями и зубами «Белых стражей» — созданий Белой госпожи, подобных огромным волкам, но с мощными крыльями, каждое перо в котором было прочное и острое, словно лезвие кинжала. Хверон тогда был совсем юн, он даже не имел наездника и поднялся в небо вслед за Вождем и своими собратьями. Одним из первых пал он с небес, переломав крылья, но не умер. Он видел как его собратья один за другим падали, обращаясь в камень. Драконы не умирают, устав от бытия, они засыпают на годы или тысячелетия, чтобы проснуться, когда пожелают. Но связь со смертными, как оказалось, имела и обратную сторону — потеряв наездника, дракон погибал, обращаясь в бездушный камень. Но у Хверона не было наездника, поэтому даже покинуть этот мир вслед за своими собратьями он не мог. Он взмолился Белой госпоже, чтобы та забрала и его жизнь, но она отказалась, сказав, что судьба существ ей неподвластна. Но и помиловать дракона она не могла. По велению Богов, вокруг юного дракона выросла огромная темница, подобно каменному мешку устремляясь вверх и лишь в самом верху оставляя малое окно. — Сейчас мы называем это место Драконьим озером. Хверон говорит, что это его слезы, которые он проливал тысячу лет, наполнили темницу, — отстраненно усмехнулся Хосок, с трудом выныривая из воспоминаний дракона. — А гидросы? — почему-то шепотом спросил Принц Чонгук. Акробат рассеянно перевел взгляд, будто мысленно все еще был где-то не здесь, и только теперь заметил покрасневшие глаза младшего. — Гидросов постигла кара Богов — их дом, их остров ушел на дно Великого океана. Немногим хватило сил добраться до суши, даже умение дышать под водой не помогло, ведь сам океан не принимал больше некогда любимых своих детей. — Но ведь наверняка были и те, кто уже обосновался на материках, — рассуждал Ким Намджун, — да и полукровки… — Да, были и те, и те, но опасаясь кары Богов, да и возмездия некогда порабощенных народов, они предпочли забыть о своем происхождении. Кара Богов свершилась, гидросы как народ исчезли. Смешались, растворились, отказались от своего умения, ведь только гидросы могли дышать под водой. Чтобы избежать разоблачения, их потомки отказались и от этого. — Но как же, хен… а ты, я видел жабры? — поинтересовался Чимин, его глаза тоже подозрительно покраснели. — Кровь гидросов, течет во многих народах. По воле ли Богов, сжалившихся над Хвероном, или такова моя судьба, но та капля, что текла в венах отца и та, что текла в венах моей матери соединились в ребенке. Так что, не знаю кем они были, но я родился гидросом. Последний прощальный подарок забытого народа. — Поразительно, — выдохнул Сокджин, как-то уж очень внимательно разглядывая шею Хосока. — Жабры открывать не буду. Не сегодня. Я через них только в воде могу дышать — здесь задохнусь. Да и наплавался я уже сегодня, — будто извиняясь, закончил он. — Да я и не просил, — буркнул лекарь, но с явным разочарованием. — Ладно, пора спать, — поднялся Мин Юнги, громко хлопая и привлекая к себе внимание. Конечно, у него, как и у остальных, было много вопросов, но Хосок явно нуждался в передышке, да и им нужно было время «переварить» информацию. Чон Хосок первым поднялся и, быстро пожелав всем спокойной ночи, покинул лазарет, только напоследок, почти незаметно сжав плечо перевертыша, словно благодаря.