Хроники Армитерры.

— Ну и, что происходит? — Мин Юнги сосредоточенно оттирал тарелку от остатков ужина. — Почему он притихший такой? — Я не знаю, — удрученно вздыхает Ким Сокджин, рядом с ним уже целая гора чистой посуды. — Я предполагаю, что это из-за разговора с Генералом Баном. Возможно, его шокировал тот факт, что у Императора был любовник… — Два дня уже прошло, — буркнул перевертыш. Намджун только пожал плечами. Мысли никто из них читать не умел, а юный наследник Империи, похоже, не собирался делиться проблемами. Послышался тихий хруст, через некоторое время еще, звук приближался. — Трое, — одними губами произнес Мин Юнги, беззвучно вытягивая из заплечных ножен короткий клинок. Намджун потянулся к голенищу высоких дорожных сапог. — Это мелкие, — раздалось совсем рядом. На камне у ручья преспокойненько сидел акробат, хотя буквально только что старшие были у ручья втроем. — Чон Хосок, — укоризненно покачал головой Сокджин. — Я тебе колокольчик подарю, — ворчал перевертыш, — нет, лучше шутовской колпак, с бубенчиками… — И все равно не услышишь, — протянул акробат, поигрывая травинкой во рту. — Зачем они идут, помогать? — с сомнением поинтересовался Намджун, возвращаясь к оттиранию тарелок. — Не знаю, Его Высочество хочет что-то сказать… В этот момент на освещенную полной луной лужайку у ручья выбрались младшие. Первым шел Чон Чонгук, а за ним Тэхен и Чимин, недоуменно переглядываясь. По обыкновению последних дней принц был молчалив и задумчив. Не говоря ни слова, он присел у ручья рядом с Ким Сокджином и принялся молча намывать большой котелок. Старшие снова переглянулись, но с вопросами приставать не стали. Вся посуда была перемыта и аккуратно уложена, но Чон Чонгук так и сидел, уставившись в одну точку, отрешенно вертя в руках уже чистый котелок. В полнейшей тишине старшие расселись по периметру небольшого участка, пара быстрых взглядов, пожатие плеч и беззвучный смех. Они давно привыкли понимать друг друга без слов. Но на этот раз никто не представлял, что творится в голове будущего императора. — Столица все ближе, — едва слышно выдохнул Чонгук, — я не знаю, что нас ждет там. Мне страшно, — он поднял глаза от задорно журчащего ручейка. Будущий император повернулся к остальным, но в рассеянном свете луны было трудно рассмотреть лицо. — Много ли найдется тех, кто обрадуется моему возвращению. Не сомневаюсь, моя жизнь никогда уже не будет в безопасности. И вы тоже окажетесь под прицелом. Рядом со мной не самое безопасное место в Империи и… — Просто заткнись, — буркнул перевертыш. — Хен… — Он прав, Чонгуки, — мягко улыбнулся Сокджин, — это разговор ни о чем. Чтобы ни случилось, мы будем вместе. — И, уж простите Ваше высочество, — перевертыш привстал, склоняясь в шутливом поклоне, — мне не важно за кого из вас оболтусов проливать кровь… — Хен… — всхлипнул Чимин, утыкаясь носом в плечо старшему. Сидевший рядом Тэхен запрокинул голову, пытаясь удержать слезы, но одна зеленоватая капля все же сверкнула отблеском луны в рыжих прядях. — Вы — моя семья, — смущенно улыбнулся Хосок. Намджун тоже улыбнулся, да так, что проступили ямочки на щеках, и пожал плечами «Что есть — того не изменить». — Тогда, — Чонгук решительно выхватил метательный нож и полоснул по ладони, но не успело и капли крови проступить, как один из разноцветных браслетов на его запястье вспыхнул, осыпаясь зелеными икрами, а ладонь снова была совершенно здорова. Первым не выдержал Чимин, заливаясь громким смехом, а вскоре уже все хихикали, зажимая рты и пряча лица в ладонях, все-таки конспирацию никто не отменял. — Айщ, — Чонгук схватился за левое плечо от внезапно пронзившей его резкой боли. — Твою… — послышалось совсем рядом, все на поляне удивленно озирались, потирая или сжимая левое плечо. — Хен? — недоуменно протянул Чимин, ни к кому, кажется, конкретно не обращаясь. На нем была только просторная рубашка и заговоренный жилет, поэтому он просто закатал рукав и теперь недоуменно рассматривал небольшую семиконечную звезду. — Подарочек от Белой Госпожи, — усмехнулся перевертыш. Он стащил куртку и рубаху с плеча и теперь рассматривал такую же отметку. — Белая звезда, — подтвердил Намджун, — ее еще называют печатью дружбы. — А у нее всегда столько лучиков? — ворковал Тэхен, поглаживая свою звездочку. — Сколько концов, столько и лучиков, — едва слышно усмехнулся Юнги, за что получил ладонью по спине от Сокджина. — Это зависит от количества чле… — Сокджин запнулся, краснея под хитрым взглядом перевертыша, — участников группы, объединенных магией печати. — Значит мы теперь… связаны? — осторожно уточнил принц Чонгук. — Да, если что-то случится с любым из… «лучиков», остальные это почувствуют, — подтвердил Намджун, принимая от Сокджина стопку тарелок. — Пойдемте в лагерь, лучше у костра поговорим, а не посреди леса. Холодно уже. Чон Хосоку не спалось. Небо уже начало светлеть, а он все сидел на подоконнике. Мысли нестройными стайками светлячков роились в голове, так и не обретая законченных очертаний. Он сидел, уже привычно перебирая браслеты, в каком-то отстраненном забытьи, наблюдая, как маленький зеленоватый светящийся шарик выплывает из глубины парка и медленно движется к его окну, пока не зависает совсем близко, «растерянно» покачиваясь. Хосок медленно выпрямился, не веря собственным глазам. Это светлячок Тэхена. Он вытянул руку, осторожно, совершенно не понимая, почему обращается с магическим шариком, как с напуганным животным. «Точнее птицей, — мысленно усмехнулся Хосок, — ведь ты своего рода почтовый голубь». Поймать его никак не удавалось — стоило руке приблизиться, как шарик «отплывал» обманчиво медленно и плавно, будто дразня. Наконец акробат просто перевернул руку ладонью вверх. Светильник моргнул и опустился. Едва светящиеся стенки коснулись кожи, как шарик рассыпался знакомыми искрами, оставляя только тихое и чуть хриплое «Хосоки-хен». Кулак непроизвольно сжался, как сжалось и что-то внутри. Этот голос, Тэхен. Он зажмурился. Этот голос. Тихое «Хосоки-хен» все звенело в голове. Его имя, просто имя адресата. Но в груди у Хосока щемило и болело. Столько раз Тэхен произносил его имя, отправляя амулеты, столько раз шарик осыпался искрами, передавая далекое эхо… будто робкую просьбу, несмелую мольбу услышать и отозваться. Но он не слышал, не слушал, даже не пытался. Погряз в бессмысленных диалогах с собственной совестью и жалости к себе из-за чувства вины. Внутри что-то лопнуло и он, не задумываясь и не выбирая места, спрыгнул с подоконника. «Красивый, — мелькнуло в голове, когда он набегу натягивал на почти зажившую руку амулет, что только что доставил шар, — притащу в поместье и заставлю сплести такой же, нет, десять таких же…». Ориентироваться в лесу, при помощи лишь смутных воспоминаний Дракона неизвестной давности и слабого солнечного света, пробивающегося сквозь плотные кроны, было непросто. Но Хосок продолжал настойчиво продираться сквозь заросли и завалы. Ближе к вечеру он даже признал некоторую опрометчивость своего побега, особенно ввиду отсутствия запасов пищи, а главное воды. Первый запал прошел, Хосока внезапно накрыло, буквально придавливая к земле, осознание того, что он один в лесу без пищи и воды, без теплой одежды, а из оружия у него только пара коротких метательных ножей. Рассчитывать на то, что в поместье быстро заметили его отсутствие и уже идут по следу, точно не стоило. Тело ломило от долгой «прогулки» — он и не тренировался-то толком больше месяца, а тут такие нагрузки. Глаза слипались, но в стремительно мутнеющем сознании тревожно зудел образ длинных клыков и острых когтей. Он прекрасно понимал, что идти дальше — откровенное самоубийство, до дома отшельника еще далеко. Он просто свалится в темноте без сознания через несколько метров и все — легкая добыча. Превозмогая усталость и страх высоты, он взобрался на дерево, выбрал ветку понадежнее, кое-как примотал себя к стволу бинтами от ненужной уже фиксирующей повязки и моментально отключился. Очнулся он, когда первые лучи уже окрасили верхушки деревьев нежно-золотым. Хотелось пить и есть. Голова кружилась от истощения и обезвоживания. Идти куда-то в таком состоянии не хотелось от слова совсем, но и торчать на дереве не имело смысла. — Расслабился ты, J-hope, привык к сытой жизни, забыл уже, как неделями жил на хлебе и воде, как воровал плесневелый овес из кормушки Принцессы, — он удовлетворенно хмыкнул, приметив достаточно близко большое гнездо, в котором дремала коричнево-серая птица. Акробату удалось стащить у нерадивой «мамаши» два яйца — крупные, покрытые мелкими крапинками, скорее всего будущие хищники. Он выпил их сразу же, не тратя время на спуск, да и уронить добычу и остаться ни с чем не хотелось. Желудок протестующее заурчал, требуя еще, и Хосок щедро добавил в него горсть недозрелой смородки и пучок «заячьей капустки» — меленькой травки с приятным кисловатым вкусом. Пала роса, и он с наслаждением смаковал маленькие влажные листочки. Ему даже удалось умыться. То ли кровь вела его, то ли везение, к полудню он вышел к небольшому скалистому уступу, у подножья которого журчал и искрился ключ. По пути пришлось разорить еще одно гнездо. Не так успешно, как первое, яйца оказались мелкими, хоть их и было много, штук шесть, но Хосок заставил себя взять только половину. Досыта не наестся и всеми, а вот птиц жалко. Позже он наткнулся на большую поляну чернявки и даже наелся, значит духи леса не в обиде. Солнце почти коснулось горизонта, когда он оказался на краю большой поляны, сразу показавшейся ему интересной, хотя бы из-за своей идеально круглой формы. Вот перед ним ничего нет, кроме травы, цветов и бабочек, всего пара шагов и он упирается в ветхий, почти полностью рассыпавшийся трухой деревянный столбик, служивший раньше опорой для забора. — Вот вам и защитный купол, входи кто хочешь — делай что хочешь, хоть бы обновил, маг недоделанный, а то мало ли кому что в голову взбредет, — ворчал Хосок, направляясь к развалинам некогда небольшого уютного коттеджика. — Например, найти меня? — послышалось слева, и он замер, а затем резко развернулся и дернулся навстречу, но тут же отступил. Что-то мягко, но настойчиво оттеснило его на несколько шагов и отпустило. Тэхен стоял совсем близко, сжимая в руках охапку каких-то трав. Он исхудал и осунулся, под глазами залегли глубокие черные тени. Вырез слишком большой ветхой рубахи из грубой ткани открывал вид на острые ключицы. Волосы отросли и свисали на глаза выгоревшими блеклыми прядями. Этот Тэхен слишком, до боли напоминал запуганного, забитого мальчишку из забытой Богами горной деревушки. Хосок сделал еще одну попытку приблизиться, но его снова… остановили. — Что это? — ошарашено выдохнул он, ощупывая воздух и снова натыкаясь на невидимую преграду. — Щит. Хосок облегченно выдохнул — Так сними его, это же я, а не разбойники или маги-потрошители живорожденных сородичей… — Он не для, а от меня. Я все еще опасен, хен. — Сними его, — повторил Хосок, сжимая кулаки. — Нет, хен, — покачал головой маг, — это слишком опасно. Но я очень рад, что ты пришел. Я скучал… Тэхен улыбнулся тепло и искренне, поворачиваясь и направляясь к дому. А Хосока согнуло, будто в солнечное сплетение с ноги получил. — Сними! — рыкнул он, бросаясь вперед, физически ощущая, как проминается и наконец рвется под давлением невидимая преграда. Обхватил, прижимая к себе тонкое тельце, заставляя рассыпать травы, и содрогнулся от первого всплеска силы. Чувствительно, но не смертельно. — Хен, — охает младший, — не надо, хен. Отпусти! Не надо! По телу проходится еще один разряд, и Хосок шипит от боли, немного ослабляя захват. — Хен, хен, — маг разворачивается в объятьях и упирается худыми ладошками в грудь старшего, пытаясь оттолкнуть, — не делай этого, отпусти… — Да успокойся ты, — хрипло выдыхает Хосок, снова крепко прижимая Тэхена и наблюдая, как очередной амулет осыпается искрами с запястья, — я уже волн шесть выдержал и все еще на ногах. Успокойся, усмири ее и поговорим. — Я не могу, — всхлипнул Тэхен. Он должен, должен оттолкнуть хена и восстановить щит, но… не только магия, но и собственное тело вышло из-под контроля, прижимаясь теснее, цепляясь пальцами, отогреваясь в таких долгожданных объятьях. Из последних сил он оттолкнулся, но бесполезно. — Нет, сбежать я тебе больше не позволю, так что усмиряй ее, а то у меня всего пара браслетов осталось. — Хен, — выдохнул Тэхен, наконец понимая, каким именно образом акробат так долго выдерживает натиск силы, и задышал глубоко и часто, пытаясь успокоиться. Он закрыл глаза, представляя, что сидит на берегу небольшого лесного озера, вокруг только трава и небо, и мерный шелест волн. Магистр По называл это медитацией и рекомендовал всем новоинициированным магам для установления контроля над силой. — Молодец, хорошо получается, — стальная хватка ослабла, превращаясь в объятья. Наконец, Тэхен почувствовал, что магия внутри успокоилась, и открыл глаза, робко поглядывая на хена. — Прости… — Глупый, ничего же не случилось, — Хосок потрепал младшего по волосам, — а теперь собирайся, хотя не представляю, что может тебе понадобиться в этих развалинах, — буркнул Хосок и замер, почувствовав легкое касание губ где-то у скулы. — Спасибо, хен, спасибо что нашел, — выдохнул Тэхен, заливаясь румянцем, но не опуская взгляд. — Глупый, я же обещал, — растерянно бормотал акробат, почему-то осторожно обхватывая лицо младшего ладонями, не позволяя отступить или отвести взгляд. — Я тоже обещал, что не причиню боли, но… — Глупый, больно не от прикосновений, а от расстояния… — Хен… Хосок стоял, по-прежнему осторожно удерживал лицо мага в ладонях и заворожено наблюдал, как проступает на веке одна крохотная слезинка, замирает на мгновение на кончике длинных ресниц и срывается влажным следом. Повинуясь неясному порыву, он ловит ее губами, чуть выше верхней губы Тэхена. — Не волнуйся ни о чем, просто возвращайся, — выдохнул он, медленно оседая на землю, и провалился в темноту.