Хроники Армитерры.

— Тэхен… Все замерли, будто пытаясь осознать смысл с таким трудом произнесенного слова, а в следующее мгновение перевертыш и полукровка подскочили на ноги, одновременно, не сговариваясь бросаясь к карете. Юнги первым достиг цели и легко и стремительно почти взлетел на крышу, но внезапно замер растерянно. — Что ж ты наделал, паскудник, — едва слышно, рвано, хрипло, и уже громче. — Он здесь! Юнги осторожно опустился на колени, аккуратно и бережно поднимая на руки безвольное тело, и передал его вниз Намджуну. Из складок внезапно ставшего слишком большим плаща выскользнула рука, и Чимин резко вскрикнул, подаваясь вперед. Слишком белая, слишком тонкая, слишком безжизненная, с острыми выступающими косточками и неясной сеткой набухших вен. — Нет, нет, нет, нет, — шептал Чимин, схватив бледные холодные пальцы, едва полукровка приблизился достаточно, чтобы он мог дотянуться. — Тэ, Тэ, очнись, брат. Ты что удумал? … Чонгуку пришлось обхватить его поперек груди и с силой притянуть к себе, чтобы Намджун, наконец, смог опустить мага на траву перед Сокджином. — Он жив, — успокоил остальных старший, едва взглянув, и принялся высвобождать Тэхена из одежды. Все выдохнули и вправду различив равномерное движение груди мага. Но вспыхнувшая было надежда таяла на глазах с каждым открывшимся участком бледной плоти. Худое осунувшееся лицо с впалыми щеками и глубокими иссине-черными тенями под глазами, пепельно-серая кожа, тонкая и прозрачная как бумага, нежная шея, некогда изящная, а сейчас устрашающе хрупкая, будто одно неловкое движение и… Сокджин осторожно коснулся трясущимися пальцами острых ключиц и медленно распутал завязки на просторной рубахе, усилием воли заставляя себя не торопиться, чтобы случайно не повредить ломкие косточки. Грудь мага по-прежнему равномерно вздымалась и опадала, но при каждом движении полупрозрачная кожа так натягивалась на выпирающих сломанными крыльями ребрах, что казалось, будто плоти под ней и вовсе не осталось, а тонкий ненадежный покров натянут прямо на кости. — Тэхен, — шепотом позвал Чимин подползая ближе и осторожно проводя кончиками пальцев по лицу друга, — держись, пожалуйста… Помнишь, как говорил мне тогда… Ты не можешь оставить меня теперь… Ты обещал, что не оставишь… Он тихо всхлипнул, кусая губы, и перевел вопросительный и полный надежды взгляд на Сокджина. — Он слаб… очень слаб… — удрученно покачал головой старший, и на мгновение его напряженный, обеспокоенный взгляд встретился с прямым и жестким взглядом перевертыша, — его внутренние органы…их практически… нет… он сжег… все… иссушил собственный резерв… даже жизненно необходимый минимум потратил… — Но он все еще жив, — с нажимом произнес Хосок, — он борется… Помоги ему! Сделай что-нибудь, а не разводи… — Чон Хосок! — рыкнул Намджун. — Мы все волнуемся, и Сокджин-хен не меньше остальных, так что… — Я ничего не могу сделать, — едва различимо выдохнул лекарь, на мгновение прикрывая лицо дрожащими руками. — Все зависит только от него… Если ему хватит сил продержаться до следующего утра, его жизненный резерв, возможно, начнет восстанавливаться и… появится шанс. Но каналы силы… тоже… Внезапно длинные ресницы дрогнули, и Тэхен медленно открыл глаза. Глубоко запавшие, окруженные темными тенями, но совершенно ясные. Он был там, в этих глазах. Не в этом измученном и истощенном теле, лишь в глазах, обращенных на друзей и искрящихся мягким теплым светом. Первым он встретился взглядом с Соджином и в них заплясали озорные огоньки, маг попытался приоткрыть рот и выдохнул резко, но ни звука так и не слетело с сухих потрескавшихся губ, только тонкая кожа треснула, окрашиваясь алым. Когда маг посмотрел на Намджуна, взгляд его был прямым и спокойным. Он больше не пытался говорить, но, кажется, старался донести что-то важное, пристально всматриваясь в глаза старшего. Взгляд перевертыша Тэхен удерживал недолго, только в конце коротко прикрыл глаза и получил такой же короткий кивок в ответ — похоже, они поняли друг друга. Затем маг скосил глаза, пытаясь рассмотреть остальных, но сил, даже просто повернуть голову в его безжизненном теле уже не было. Сокджин помог ему, осторожно повернув безвольное тело на бок, и Тэхен тут же впился острым и будто даже жадным взглядом в напряженно застывшую фигуру акробата. Они лишь на мгновение встретились взглядами, когда Хосок неожиданно резко отвернулся, укладываясь на траве спиной к остальным. Тэхен перевел немного потухший взгляд на Чимина, и в глазах снова заиграли озорные искорки. — Тэ, — всхлипнул Чимин, размазывая по щекам слезы, но не смея отвести взгляд хоть на мгновение. Тэхен прикрыл глаза, и из-под длинных ресниц скатилась крошечная слезинка, даже слез в нем уже не осталось. Когда он поднял взгляд на Чогука, руку принца, там, где горела семиконечная звезда, обожгло будто огнем. Но он не стал отвлекаться, что-то внутри кричало, что он не может упустить ни краткого мгновения, что этот спокойный пристальный взгляд мага теперь станет вечным его спутником. Взгляд друга, умирающего у него на глазах… по его вине. Тэхен еще раз коротко взглянул на застывшую спину акробата и тяжело закрыл глаза. — Он? — Чонгук с трудом протиснул короткое слово сквозь сведенные судорогой челюсти. — Уснул, — закончил Сокджин, поправляя трясущимися пальцами распахнутую одежду мага и аккуратно укрывая его плащом. Чимин осторожно пристроил голову друга на коленях и сидел, почти не дыша, пристально вглядываясь в каждое движение впалой груди, будто стоило ему отвлечься хоть на миг и эти нехитрые движения, на которые еще способно безвольное ослабленное тело, прекратятся вовсе. Сокджин тоже замер рядом, пристально всматриваясь в лицо мага. — Он справится, — Намджун успокаивающе похлопал хена по спине и махнул рукой, подзывая перевертыша. — Пойдем, сходим в лес, поищем дров и может, что из еды. Нужно обустроить стоянку. Да и осмотреться бы… Чонгук тоже поднялся, но замер в нерешительности, и лишь получив короткий кивок от перевертыша, подхватил валявшийся на земле клинок и поспешил за старшими. Они пробирались сквозь заросли молча, не обмениваясь даже взглядами. Каждому требовалось время, чтобы осознать и обдумать последние события. Они вырвались из смертельной ловушки. Но цена этого спасения была слишком высока. Генерал Бан и его отряд… Каковы шансы, что они выбрались из болот? Стоит ли терзать себя надеждой? Намджун замер на мгновение, прижавшись лбом к шершавому стволу могучего дуба и прикрыв глаза. Воспоминание длиной в несколько ударов сердца и один долгий медленный вдох, вот и все, что он позволил себе, а потом решительно запихал это бесполезное, совершенно лишнее сейчас чувство глубоко в сердце. Их путь еще не закончен. Намджун вздрогнул, почувствовав неожиданное прикосновение к спине — юный принц обеспокоенно заглядывал в лицо старшего, осторожно похлопывая по спине. Видимо, просто дозваться до захваченного размышлениями полукровки не удалось. — Хен, ты в порядке? Голова кружится? Ты ранен, хен? — засыпал его вопросами Чонгук, наконец, получив внимание Намджуна. — Все в порядке, — он попытался ободряюще улыбнуться, но гримаса получилась настолько нелепой, что он бросил эти жалкие потуги и просто похлопал младшего по спине. Из зарослей бесшумной тенью выскользнул перевертыш, на краткое мгновение Намджуну показалось, что глаза его блеснули кроваво-красным, но видение длилось одно мгновение и полукровка решил, что это была лишь игра теней с первыми робкими лучами восходящего солнца. В руках Юнги болтались тушки каких—то мелких животных, чем-то напоминающих кроликов, но слишком длинноногих. Намджун никогда раньше не видел ничего подобного, а это наводило на весьма неприятные размышления о том, куда же их все-таки занесло. Так как задача поиска пропитания была решена, преследователей, да и вообще присутствие каких-либо разумных существ в непосредственной близости от стоянки не наблюдалось, они ограничились сбором веток для костра и поспешили обратно на поляну. За то время, что они провели в лесу, там мало что изменилось. Тэхен все еще спал на коленях Чимина, Сокджин сидел рядом, копошась в своей сумке, перебирая какие-то склянки и что-то тихо бормоча то ли себе, то ли младшему, который, правда, кажется, совершенно не воспринимал окружающую действительность, полностью сконцентрировавшись на маге. Хосок по-прежнему лежал на траве в той же позе, развернувшись спиной к остальным, и только свежие повязки на голове и, судя по всему, на ребрах, показывали, что лекарю все же удалось до него добраться и осмотреть. — …твои раны беспокоят меня, — уловили они окончание тихого монолога. Похоже, Сокджин уже некоторое время пытался достучаться до младшего, но совершенно бесполезно, — позволь хотя бы промыть… Перевертыш раздраженно рыкнул, стряхивая в траву ветки и тушки животных, и решительно направился к Чимину. Он грубо ухватил младшего за ворот рубашки, сильно стягивая края, заставляя трещащую от натяжения ткань врезаться в кожу на шее. — Прекрати это, — прорычал он в лицо начавшего хватать ртом воздух младшего. — Какого хрена ты тут устроил?! Он снова грубо встряхнул Чимина и все также за ворот потянул его вверх, вынуждая встать. Сокджин едва успел подхватить соскользнувшего с колен мага. — Сдохнуть хочешь, сученыш? А хрен тебе, — рычал перевертыш, волоча младшего за собой к ближайшему пню и прихватив по пути сумку лекаря. — Заражение начнется — к хренам сам отрублю тебе твои гребаные отростки! Кому ты нужен будешь… Он, не церемонясь, усадил судорожно растирающего горло младшего на пень и стащил заговоренный жилет, а затем принялся нещадно и как-то остервенело рвать тонкую, некогда белоснежную рубашку в местах, где виднелись следы столкновения плоти со сталью. Чимин не сопротивлялся, подставляясь под тонкие сильные пальцы, которые весьма болезненно ощупывали и без того неимоверно ноющие мышцы. Он стойко сжимал челюсти, когда перевертыш щедрой рукой заливал обеззараживающим снадобьем все, даже мельчайшие порезы и царапины. Наконец, перевертыш замер, не донеся смоченный заживляющей мазью лоскут до довольно глубокого пореза на ноге, а на воспаленную кожу капнуло что-то теплое и соленое. Он коротко всхлипнул, но тут же стер никчемную влагу с лица. — Хен… — Я… не могу… потерять… — Все будет хорошо, хен, — Чимин осторожно обхватил лицо старшего руками, заставляя запрокинуть голову. Перевертыш сидел спиной к поляне, поэтому не боялся, что его слабость увидят остальные, а Чимин… ему можно, — Все будет хорошо, — снова повторил младший, стирая аккуратными пальчиками влажные дорожки, только вот кого он пытался в этом убедить. — Твои глаза, хен, — внезапно пораженно выдохнул Чимин… — Да… — перевертыш поспешно опустил голову, с тоской расставаясь с теплом мозолистых ладоней, — это зверь… — Он проснулся? — Нет, пока, но… кое-что изменилось. Только не говори пока никому. — Хорошо, я понимаю. Остальные настороженно наблюдали за происходящим со стороны. Первым желанием, конечно, было вмешаться и остановить утратившего над собой контроль перевертыша, но Намджун удержал за руку рванувшего на выручку принца Чонгука. В том, что перевертыш не причинит Чимину вреда, он был уверен абсолютно. Но все равно настороженно посматривал за этими двумя, пока окончательно не убедился, что перевертыш контролирует себя. В гнетущей напряженной тишине все разбрелись по поляне, пытаясь занять себя хоть чем-то. Но обыденные нехитрые дела занимали лишь руки. Разглядывая разодранную в клочья рубашку Чимина, Юнги немного смущенно предложил поискать что-нибудь в вещах, что остались в карете. Только тут все немного озадаченно заметили, что Тэхен перенес не только карету, но и лошадей, точнее полторы лошади. От одной крепкой тягловой красавицы осталась только половина, а вот вторая выглядела вполне здоровой, только как-то уж очень притихшей. Только когда ее выпрягли и, стреножив, пустили пастись, она коротко тряхнула гривой и недовольно фыркнула — похоже, перемещение и ей доставило немало неприятных ощущений. Карету тащить за собой не имело никакого смысла, слишком громоздкая и неповоротливая, к тому же, они пока весьма смутно представляли какими путями и тропами им дальше придется пробираться в столицу. Вскоре к Чимину и Юнги, неторопливо разбирающим вещи, присоединился принц Чонгук. В сохранившихся сундуках оказалась в основном одежда, заготовленная для будущего императора на первое время во дворце. В большинстве своем это все мало подходило для путешествия по лесам и ночевок под открытым небом, но кое-что выбрать все-таки удалось. Нашлась и рубашка для Чимина. Решили также взять с собой один из парадных костюмов наследного принца. Он был заговорен и мог пригодиться, если им все-таки удастся добраться до столицы. Ближе к полудню, к остальным присоединился Намджун, Хосок по-прежнему спал, Сокджин остался возле небольшого костерка, который развели рядом с Тэхеном, и занялся приготовлением обеда. После короткого обсуждения, было решено снять внутреннюю обшивку кареты. Хоть ткань и была заговоренной, но крепили ее к стенкам самые обыкновенные гвозди. Провозившись больше двух часов они, наконец, отделили несколько широких полос. Потом сделали небольшой перерыв на еду. Ели молча, обмениваясь лишь короткими взглядами. Чимин снова расположил голову мага у себя на коленях. Они с лекарем даже сделали попытку влить ему в рот немного питательного бульона. Безрезультатно. Хосока тоже пришлось практически кормить с ложечки. Его хоть и удалось разбудить, но взгляд его оставался пустым и рассеянным, а движения были настолько медленными и неловкими, что он едва не разлил свою порцию, не донеся до рта и первой ложки. Сокджин хмурился, если состояние мага он мог объяснить, то причины непреодолимой слабости акробата оставались для него полнейшей загадкой. Когда остальные вернулись к разбору вещей, лекарь остался у костра, решив сварить побольше лекарственных отваров, пока была возможность. К вечеру, закончив с вещами, они отложили лишь немного сменной одежды, все найденное оружие — десяток метательных звезд, лук со стрелами, пара мечей и парадный клинок императорской семьи. Отдельно Намджун упаковал и завернул в снятую с двери заговоренную шторку документы и письма Генерала Бана. Удалось так же найти немного риса и кое-что из запасов лекарственных трав Сокджина. Чимин выпросил пару подушек, которые тут же пристроил под головы Тэхену и Хосоку. Все богатства убрались в один вьючный мешок, во второй сложили заговоренные лоскуты обшивки кареты. В сгущавшихся сумерках остов разоренной кареты напоминал скелет некогда могучего монстра, которого беспощадное время превратило в бесполезный разваливающийся хлам. — Я тут подумал, — неуверенно начал полукровка, разглядывая неясный силуэт. Все устроились вокруг костра, через силу заправляя в себя ужин — есть не хотелось совсем, но истощенным телам требовалась пища. — Все эти странные животные, редкие растения … Кроме того, думаю, Тэхен все же пытался переместить нас в столицу… В общем, мне кажется, мы в заповеднике. — Парк императорской академии?! — неуверенно протянул принц Чонгук, оглядываясь. — Идея не лишена смысла, я тоже заметил несколько трав, которых просто не должно быть в наших местах. — Километры непроходимых лесов, кишащих неудачными экспериментами великородных недорослей, — удрученно протянул перевертыш взлохмачивая волосы на затылке. — Та еще увеселительная прогулочка предстоит, хорошо хоть, что до столицы недалеко. Хотя… — Но что такого страшного, это же парк при академии, значит за ним следят и, возможно, мы скоро встретим кого-то, лесников, ну или садовников, — начал оптимистично рассуждать Чимин, поигрывая волосами мага. — Не встретим, — оборвал его полукровка, — в заповедник запрещено заходить разумным, да и не сунется сюда добровольно никто. — Здесь даже невинная полевая ромашка может оказаться плотоядным монстром, — пояснил Сокджин недоуменно переглядывающимся младшим. — Шутки с магией опасны, но не все это понимают. — Особенно плохо это понимают обитатели академии — детишки богатых фамилий, привыкшие к вседозволенности, — продолжил перевертыш. — Напыщенные идиоты. За пятивековую историю академии в эти леса было выпущено, высажено, перемещено столько всяких несуразных, а самое главное опасных созданий, что даже приговоренных к смерти преступников сюда не ссылают — негуманно. — Но почему их всех просто не уничтожили сразу?! — Нельзя, — кривовато усмехнулся перевертыш, — постигнет кара Богов. — Призвав магию, чтобы создать или изменить что-либо сущее, разумный посягает на права Богов. И если созданное им обретает жизнь — это всегда дар Богов, признание его силы, права возвыситься над остальными, — Намджун снова перевел взгляд на чернеющий остов кареты. — Потому отнять дарованное — немыслимое оскорбление, кара за которое всегда жестока и неминуема. — Так что, эти «дары» отправляют в специально отведенное, окруженное магическим щитом место, — закончил перевертыш, указывая руками на окружающий их лес. При упоминании магического щита, все неосознанно перевели взгляды на Тэхена. — Давайте отдыхать, — тихо выдохнул Сокджин. — Да, я первый на дежурстве, — поддержал лекаря полукровка. — Я сменю тебя после полуночи, — Мин Юнги недовольно зыркнул на младших, которые и не собирались укладываться, но под тяжелым взглядом перевертыша закопошились, устраиваясь рядом с магом.