Хроники Армитерры.

Еще какое-то время в лагере были слышны тихие звуки, хоть никто не разговаривал, даже шепотом. Младшие притихли, пристроившись по бокам от мага. Сокджин заботливо накрыл всех троих полосой заговоренной обивки кареты — не Бог весть, какая защита, но в случае внезапного нападения это могло дать дополнительное время или даже спасти жизнь. Лекарь еще долго копошился у огня, то собирая посуду, то перебирая какие-то травы, то разливая по бутылочкам в тусклом свете почти прогоревшего костра остывший отвар. — Не спится? — шепотом поинтересовался Намджун. Сокджин утвердительно качнул головой, отводя взгляд. — Только глаза закрываю — снова вижу их… нежить, — рваный шепот едва не потонул в приглушенных звуках ночного леса, так тих он был, — а еще кровь… Сокджин тяжело выдохнул, закрывая лицо дрожащими руками. — Знаю, что не вовремя… — Не говори ерунду, для такого нет подходящего времени, — Намджун протянул руку, взлохмачивая волосы старшего и притягивая его за шею ближе. Глупый хен, нет подходящего времени, чтобы стать убийцей, и пусть это был не его выбор, его руки окропила кровь и теперь ему предстоит жить с этим, — поплачь… — Не могу… — Поплачь, — повторил полукровка, накрывая старшего полой плаща и вжимая его лицо в плечо. Через пару глухих всхлипов широкие плечи лекаря содрогнулись, и он уже сам впился пальцами в жесткую ткань, зарываясь лицом еще глубже, заглушая и без того едва различимые рыдания. — Вот так, правильно, избавься от этого и станет легче, — тихо шептал полукровка куда-то в макушку старшего, обнимая Сокджина и почти невесомо поглаживая его по спине. — Ты все правильно сделал, хен. Меч не только смерть, но и жизнь, жизнь тех, ради кого ты взял его в руки. Вскоре Ким Сокджин затих. Усталость взяла свое, и он забылся беспокойным сном. Намджун не стал перекладывать его на приготовленную из плаща подстилку, а только поудобнее пристроил голову хена на коленях. Лес вокруг не был ни спокоен, ни приветлив. Почти сразу стало понятно, что населяющие его существа предпочитают ночной образ жизни. В траве постоянно что-то шуршало и пищало, пару раз Намджун слышал, как надоедливый писк резко обрывался, а затем раздавался характерный хруст разгрызаемых костей. Полукровка напряжено всматривался в темнеющие тени, буквально наползающие на их небольшую стоянку из кромешной, непроглядной, но такой пугающе живой темноты окружающего леса. Длинные гибкие щупальца, лишь на первый взгляд напоминавшие стволы и ветви, змеями вились и скручивались кольцами, подбираясь все ближе. Это не столько пугало, сколько нервировало и раздражало, поэтому Намджун решительно выхватил из костра небольшой огарок довольно толстой ветки, покрытый множеством тлеющих угольков, и почти бесшумно метнул прямиком в один из отростков. Тени отступили, но Намджун все же добавил в костер пару толстых веток. Они старались не разводить сильный огонь, чтобы не привлекать внимание, если заговорщики все же решаться отследить их по магическому следу и продолжат погоню даже в заповеднике. Сокджин тревожно завозился, напряженно хмуря брови и рвано глотая ртом воздух, и Намджун осторожно погладил его по волосам, не отрывая напряженный взгляд от кромки леса. — Побудь с ним, я подежурю, — перевертыш похлопал его по спине, присаживаясь рядом на корточки и заглядывая в напряженное лицо лекаря. Намджун не стал спорить и распластался на траве прямо там, где сидел, осторожно притянул Сокджина на плече и расслабленно прикрыл глаза. Сон не шел. Предчувствие, тяжелое и липкое, как страх, давило в груди, не позволяя уснуть. Казалось, стоит ему сейчас прикрыть глаза, как ничто уже будет ни остановить, ни изменить. Он вслушивался в едва различимые шаги перевертыша, скорее ощущая их инстинктивно. Внезапно тишину ночи разрезал тихий рокочущий звук, утробный, животный. Не угроза — предупреждение. Намджун распахнул глаза, но заметил лишь неясную тень, скрывшуюся в густом подлеске. Перевертыш стоял у самого края, освещенного костром круга, ероша волосы и встряхивая головой как пес или волк. — Спи, спи, — отмахнулся он, продолжая обходить периметр, поигрывая небольшим импровизированным факелом. Глаза полукровки закрылись сами собой, и он мгновенно провалился в сон. Просыпаться было тяжело. Краткий отдых не принес ни сил, ни успокоения. Сырой воздух, насыщенный предрассветным туманом, пробирался под плащ, отбирая с таким трудом накопленное тепло. Ким Сокджина рядом не оказалось, он уже суетился у костра подбрасывая ветки в игриво танцующее под небольшим котелком пламя. Намджун удивился, обнаружив тут же у костра акробата, занятого разделкой какой-то дичи. Выглядел он на удивление отдохнувшим и даже бодрым. Хорошо, что хоть кому-то удалось выспаться. Младшие еще спали, прижавшись друг к другу, точнее Чимин прижимался к магу, а Чонгук лежал у него за спиной лицом к лесу, в руке был зажат короткий клинок. Некоторое время Намджун напряженно всматривался в покрывавшую грудь Тэхена ткань плаща, стараясь различить равномерные движения. Дышит. — Давно он проснулся? — поинтересовался полукровка у Юнги, указывая на акробата. — Не очень. Сокджин-хен его осмотрел, говорит он в порядке, рана на голове заживает хорошо… Намджун облегченно выдохнул и присоединился к перевертышу, который решил сделать небольшую вылазку в лес в поисках воды. Чистый, искрящийся ледяными всполохами ключ нашелся очень быстро, всего в нескольких метрах от стоянки. Но вопреки ожиданиям, хорошие новости не успокоили давящее чувство беспокойства внутри. Все было слишком хорошо, а, как известно — это плохой знак. Намджун не верил в знаки, но он верил себе и своему внутреннему монстру, который каким-то невероятным образом всегда знал чуть больше его самого. Надрывное «Сокджин-хен!» Чимина, они услышали уже выходя на поляну. Он кружил рядом с распластанным на земле телом мага, затравленно озираясь, а с другой стороны, бросив на ходу какие-то растения, бежал к костру лекарь. Чонгук выскочил из кустов почти рядом с ними, на ходу оправляя одежду и едва не снося с ног рванувшего с места полукровку. Стоянки они достигли почти одновременно. Сокджин тут же рухнул на колени перед Тэхеном резким движением, не тратя драгоценное время на осторожность, распахивая плащ и рубашку. Грудь мага ходила ходуном от рваных, неравномерных судорожных движений, больше похожих не на дыхание, а на спазмы. Из горла вырывался свистящий хрип, а в уголках рта начала набухать уродливыми сгустками кровавя пена. Взгляд мага, слепой и бессмысленный, хаотично метался ни на чем не задерживаясь, но тело оставалось ужасающе, неестественно неподвижным. Сокджин дернул за полы рубашки, распахивая шире и замер на мгновение в растерянности — живот мага представлял собой иссиня-кровавое месиво. — Внутреннее кровотечение, обширное, легкие, печень… — лихорадочно шептал он, дрожащими пальцами продолжая осторожно ощупывать тело, — сердце работает на пределе, придется… Но вдруг все стихло. Хриплое надрывное дыхание выровнялось, взгляд Тэхена, неожиданно спокойный и ясный, скользнул по лицам друзей и замер, будто найдя долгожданную опору, на невозмутимо помешивающем угли в костре акробате. Вдох. Выдох. Вдох. … — Хен… — Нож. Нож! — прикрикнул Сокджин на пораженно замерших младших. Намджун тут же выхватил из голенища коротки метательный кинжал. Лекарь принял оружие и осторожно поднес блестящее лезвие к губам мага. Ничего. Он переместил немного руку. Ничего. Снова. Ничего. Он протер лезвие рукавом, снова приставил. Ничего. Сокджин отбросил бесполезную железку, осторожно склоняясь лицом к самым губам в надежде уловить хоть слабое тепло. Ни-че-го. — Хен, хен, — Чимин впился пальцами в плече лекаря, — почему ты ничего не делаешь, хен? Он не дышит, хен! Помоги ему, хен! Хен! Хен!!! — Я не могу… Он… — Сокджин содрогнулся всем телом и отчаянно замотал головой не в силах выдавить из сведенного спазмами горла то страшное слово. Намджун выдохнул резко, сжимая кулаки. Мертв. Мертв. Мертв. Юнги замер, напряженно всматриваясь в тело перед собой, будто пытался расслышать замершее сердце. — Нет! Ты врешь! Врешь, хен!!! — Чимин все сильнее сжимал плечи не сопротивляющегося лекаря. — Помоги ему! Помоги!!! Юнги с силой оторвал руки младшего и сжал его, бьющегося в бессильной панике. — Он не умер, не умер, не умер, хен. Ты не понимаешь. Не понимаешь. Он не может. Он обещал. Он не умер. Ты не понимаешь. Он не может, — бессвязно, снова и снова, глаза в глаза. С каждым словом, Юнги только крепче прижимал его, согласно кивая и не отводя покрасневших глаз. Внезапно Чонгук сорвался с мета и опрометью помчался в лес. Намджун не сомневаясь бросился следом. Оказавшись среди деревьев, принц заметался, будто загнанный зверь. Он не плакал и не кричал, лишь изредка запрокидывал голову и впивался пальцами в шею, будто пытался вырвать что-то из собственного горла. Он то сгибался почти пополам, судорожно хватая ртом воздух, то замирал неподвижным изваянием. Первый стон короткий и рваный. Будто случайный. Из самого сердца. Еще один. И еще. И вот он уже кричит, срывая горло. Намджун бросается к нему, роняя в траву и зажимая рот, Чонгук не вырывается, но продолжает кричать. Кричать от невыносимой боли, от разрывающего душу отчаяния. Кричать так, как никогда не кричал и никогда не будет. — Тэхен! ТЭХЕН!!! А когда сил не останется, он будет шептать это имя, снова и снова, смешивая на губах со слезами и коротким «прости». Намджун будет рядом. И только Чон Хосок будет невозмутимо начищать клинок, сидя у костра, напевая незамысловатую песенку и будто и не замечая того, что творится вокруг.