Хроники Армитерры.

Солнце уже снова клонилось к закату. Намджун настороженно поглядывал на перевертыша, который с каким-то задумчивым и даже отрешенным лицом тяжело вышагивал рядом. На спине его, неловко свесив голову, беспокойно дремал Пак Чимин. Младший то вздрагивал всем телом, то всхлипывал и принимался невнятно бормотать. Нужно было подумать о привале, они шли уже несколько часов, и хоть перевертыш и выглядел довольно уверенно, Намджун прекрасно понимал, что надолго его не хватит, а самостоятельно Чимин вряд ли способен продолжить путь. Да и остальным требовался отдых, хоть они не проделали и половины намеченного пути. Намджун устало потер лицо. Лес вокруг чужд и опасен, приходится всматриваться в каждую травинку и тень у дороги, прислушиваться к голосам птиц, даже шорохам шагов по песчаной тропе. Да и преследователей-заговорщиков пока рано списывать со счетов. Голова разрывалась от тяжелых мыслей, а сердце от тоски и горя. Не уберег. Не сохранил. Не остановил глупого мальчишку. Он знал, что будет непросто, он был готов платить кровью, но не жизнью. Нет. Не душой того, кто стал ближе брата, дороже сына… Ему пришлось снова сжать зубы, с трудом сглатывая горький ком в горле. Несколько часов назад он изо всех сил прижимал к себе содрогающееся от отчаянных рыданий тело принца, поддерживая, но и приглушая звуки. Ему было мерзко, гадко от самого себя, от того, что он все еще может мыслить, что разум его все еще помнит об осторожности, конспирации и проклятой миссии. Что он озирается по сторонам, опасаясь, не привлек ли запах крови Тэхена каких тварей из этих проклятых лесов. Он бы тоже хотел забыться слезами, сжаться в маленький комочек и… Его боль, его горе сжимали и разъедали внутренности смертельным ядом. Но он не мог. Он потерял Тэхена. Этого уже слишком много. Он должен сохранить остальных. Вывести из этих проклятых мест и доставить в столицу. Конечно, императорский дворец не станет для них домом или надежной защитой. Сразу. Но и это будет, просто придется приложить еще немного усилий. Чон Чонгук едва держался на ногах, когда они возвращались в лагерь. Случившееся опустошило его, вмиг забрав весь свет и жизнь из карих глаз. И только кулаки ожесточенно сжимались, до вздувшихся вен и натянувшихся жил. Намджун понимал, что боль и отчаяние, пережитые Чонгуком в это солнечное утро, самое страшное утро его жизни, станут его силой. Они поведут его вперед, будут питать в минуты слабости и направлять в принятии решений. Боль станет его учителем. Вина станет его оруженосцем. Отныне потухшие глаза будущего императора видели цель. Не абстрактные долг или честь, они видели окровавленное лицо друга, отдавшего жизнь во имя этих долга и чести. Слов, что всегда так много значили для него, но оставались просто словами. И только теперь они обрели смысл. Проступили кровавыми слезами на глазах. Отпечатались шрамами на сердце. К стоянке подходил уже не тот юный и немного растерянный мальчик, что со страхом ожидал своего будущего, не решаясь хоть как-то повлиять на уготованную ему судьбу. Он был слишком слаб. Слишком полагался на старших. Слишком много возложил на их плечи. Нет. Он не стал сильнее. Не так сразу. Но он станет. На поляне же творилось что-то странное. В первое мгновение, Намджуну показалось, что на лагерь напали, ведь Чимин стоял, тяжело дыша, сжимая в руках парные клинки перевертыша. Он сорвался с места, на бегу переходя в боевую форму. Врага не было видно, но в этих лесах можно было ожидать чего угодно: невидимый зверь, смертоносные щупальца вырывающиеся прямо из-под земли, да мало ли какие существа обитали в заповеднике. И только приблизившись, он понял против кого поднял оружие Пак Чимин. — Не приближайся! Даже не вздумай! — хрипел Чимин, сверля взглядом Мин Юнги, замершего в шаге от направленного на него острия, — Думаешь я не смогу… — Эй, мелкий, не глупи… — Хосок, мягко улыбаясь, попытался приблизиться к младшему, но тут же отшатнулся, едва не получив острым лезвием по лицу. Чимину было трудно удерживать оружие на вытянутых руках, но решимость во взгляде не оставляли сомнений, что он не отступит. — Я не позволю Вам закопать его! Хен, — позвал он почти жалобно, обращаясь к Намджуну, — скажи им. Он жив. Его нельзя хоронить. — Чимин-и, — начал Ким Сокджин, но полукровка остановил его. — Никто никого хоронить не будет, — спокойно заключил он, глядя на недоуменные лица Юнги и Сокджина. Чимин коротко выдохнул, но оружие не опустил, продолжая напряженно следить за старшими. — Но… — У нас нет на это времени, хен. — Да и не можем мы оставить… его… в этом месте, — Чонгук сидел на траве рядом с магом, аккуратно укутывая его в плащ, никто не заметил, как он там оказался. — Мы возьмем его туда, где… ему будет спокойно, и мы сможем…навещать. Сборы заняли не больше получаса, тем более что почти все уже было упаковано. На тягловую лошадку, как и планировали погрузили мешки с вещами и припасами, хотели положить и мага, но Чимин не позволил «тащить его как труп — поперек седла». Поэтому пришлось наспех соорудить некое подобие попоны, поверх которой сел Чимин, а перед ним пристроили Тэхена, которого нужно было постоянно придерживать двумя руками. Удерживаться на широкой спине с таким грузом, да еще и без седла задача весьма не простая. Лошадка была хоть спокойная, но тягловая, к верховым не приученная, слушалась плохо. Поэтому решили, что ее просто кто-то поведет. Двигались, разумеется, медленно. Чон Хосок, едва они покинули стоянку, скрылся в лесу. Лишь изредка он показывался где-то впереди или у обочины, знаками давал понять, что путь свободен и снова растворялся бесшумной тенью. Намджун шел первым, ведя лошадь, перевертыш — замыкающим. Сокджин и принц Чонгук старались держаться по бокам, готовые в любой момент подхватить наездников. Первое время Чимин держался хорошо, уверенно фиксируя себя и немалый дополнительный вес на спине лошади одними только ногами. Он говорил с магом, то успокаивая, то рассказывая забавные истории, иногда тихо посмеиваясь. Шедший рядом Сокджин отводил глаза и кусал щеку, сдерживая слезы — теплая, нежная улыбка на губах Чимина… Слишком больно. Чонгук же наоборот, смотрел спокойно и открыто, даже посмеивался иногда с хеном. Он уже принял и смирился. Он уже стал немного сильнее, хоть еще и не понимал этого. Намджун старался полностью сосредоточиться на безопасности. Уже задумываясь о том, как они проведут еще одну ночь в этом проклятом месте. Было совершенно ясно, что с такой скоростью они нескоро достигнут границы. Да и как преодолеть магический купол, окружающий заповедник, он пока не представлял. Но он придумает. А потом Чимин замолчал. Чонгук и Сокждин теперь почти не смотрели на дорогу, неотрывно следя за наездником. Шуга сдавленно матерился, глядя на бледное, покрытое крупной испариной лицо, напряженно поджатые губы и маленькие пальчики, отчаянно прижимавшие к груди ставшую почти непосильной ношу. Терпение перевертыша лопнуло, когда Чимин, не сдержавшись, коротко вскрикнул от острой резкой боли в ноге, сведенной судорогой. — Проваливай! Твою… Чтоб… — рычал он практически стаскивая обоих со спины лошади. — Нет, хен, пожалуйста, — слабо сопротивлялся младший, хотя даже на это сил у него было явно недостаточно. — Да не дергайся, я просто подменю тебя. Пройдись хоть немного. Ноги, наверное, и не чувствуешь уже… — Я, давай я, хен — Чонгук легким стремительным движением влетел в седло, аккурат перед Чимином, осторожно оттесняя старшего и практически сталкивая его в руки перевертыша. Он и вправду свалился с лошади, весьма неуклюже и тяжело опираясь на ноги и болезненно морщась. Младший позволил себе мгновение слабости, коротко прижавшись к крепкой груди и обмякнув в надежных объятьях. Юнги аккуратно прижал ощутимо подрагивающее от перенапряжения тело, невесомо касаясь губами влажного лба. Он и сам не знал, зачем это сделал, просто внезапный порыв, но от ощущения естественной прохлады влажной кожи от сердца «отлегло». Он облегченно прикрыл глаза, но успел заметить, как коротко выдохнул и быстро отвернулся Сокждин. Страх. Он поселился в них, острым сколком впиваясь в сердце. Потерять кого-то снова… Страшно. Невозможно. Чимин встрепенулся, выпутываясь из поддерживающих объятий, переступил немного неуверенно на месте и двинулся вперед. Идти было просто больно, каждый шаг вонзался тысячами игл в и без того едва слушающиеся ноги. Полученная в бою с нежитью рана беспрестанно ныла и дергала. Спина тоже затекла, так что теперь он чувствовал себя так, будто кто-то щедрой рукой насыпал ему за воротник битого стела и при каждом движении острые осколки впивались в кожу. Рук он просто не чувствовал. Видел, как сгибаются пальцы, как покрывается мурашками кожа. Видел, но не чувствовал. Это было страшно, но и радовало неимоверно. Потому что не больно. Несколько аккуратных шагов и Чимин заставил себя выпрямиться, переходя на более быстрый темп. Нельзя быть слабым. Им нужно идти и идти быстро. Нельзя, чтобы остальные решили, что Тэ — обуза. Нельзя позволять им даже задуматься на эту тему. Нельзя показывать чего стоили ему эти несколько часов в «седле». Намджун неуверенно проводил взглядом демонстративно бодрого Пак Чимина, прошагавшего мимо, и оглянулся на Юнги. Тот только коротко отрицательно мотнул головой, давая понять, что все это пустая бравада. Полукровка потянул вожжи, понукая лошадку идти быстрее, чтобы сравняться в скорости с младшим. Он сильно сомневался, что тот выдержит заданный темп до заката, но теперь время было против них, а в голове настоятельно зудела мысль, что в этом месте важен каждый метр, каждый шаг, приближающий их к границе. Причем жизненно важен. Лошадка отозвалась легко, быстро прибавляя шаг. Намджун оглянулся на принца Чонгука, запоздало вспомнив об отсутствии седла. Но тот держался уверенно, правда, ему пришлось немного изменить положение тела мага, почти полностью перетянув его на колени — от тряски оно постоянно сползало, норовя соскочить вниз. Дальше шли в полнейшей тишине. Пак Чимин продолжал держаться впереди, поэтому место страхующего рядом с лошадью занял перевертыш. Намджун продолжал вслушиваться в звуки заповедного леса, который, кажется, продолжал спокойно жить своей жизнью, будто и не замечая незваных гостей. Но полукровка не обманывался мнимым равнодушием. Не солнце открывало истинную сущность этого места, а ночная тьма. Но как ни вслушивался, Намджун все же пропустил момент приближения Хосока. Он даже вздрогнул, когда акробат, будто сбросив магический покров, материализовался у кромки леса всего в шаге от него.  — Не нравится мне это место, — буркнул он пристраиваясь рядом и встряхивая мокрыми волосами, — я пытался связаться с Хвероном, пришлось сунуть голову в ключ, а это очень холодно… Но ничего. Будто стена. — Наверное, это из-за защитного купола… Лучше больше не пробуй, неизвестно, как такая магия может повлиять на тебя. — Понял, не дурак. Да и в ледяную воду голову макать как-то больше не тянет. Намджун замолчал, неуверенно поглядывая на расслабленно пофыркивающего акробата. — Ты в порядке? — тихо спросил он, глядя куда-то в сторону, намеренно избегая смотреть младшему в глаза. Молчание затягивалось и ему все-таки пришлось поднять взгляд и всмотреться в недоуменное лицо Хосока. — Да ничего, забудь, — неловко перевел тему полукровка. — Присмотри место для стоянки. Попросторнее и подальше от кромки леса, а лучше бы вообще пещеру, чтобы хоть спины прикрыть, — уже совсем тихо закончил полукровка, но Хосок все расслышал и понятливо кивнул, снова растворяясь в густой тени леса. Как ни странно, Чимин держался довольно уверенно. Несмотря на опасения полукровки, за последние час с небольшим им удалось проделать расстояние едва ли не равное тому, что они преодолели ранее. Принцу Чонгуку было тяжело. На лбу проступил пот, маленькие капли медленно крались по вискам, подбираясь к напряженно вздувшимся мышцам на шее. Время от времени он приподнимал на мгновение тело мага на руках, чтобы коротко встряхнуть онемевшие от напряжения ноги. Намджун попытался перехватить взгляд Ким Сокджина, но старший настолько глубоко погрузился в свои, судя по всему, весьма не радостные мысли, что совершенно утратил связь с реальностью. Перевертыш же неотрывно следил за вышагивающим впереди Чимином, состояние которого его беспокоило явно больше того, сколько еще принц выдержит в «седле». — Все будет хорошо, хен, — Намджун вздрогнул от тихого и немного хриплого голоса принца. В первое мгновение ему показалось, что он обращается к нему, но Чонгук разговаривал с магом. — Я… Прости меня, пожалуйста, хен. Мне так жаль… Но… Ты, Генерал Бан, остальные… Клянусь, все это будет не зря. Клянусь, что пройду свой путь так, чтобы когда откроются для меня врата Белых чертогов, я смог с улыбкой посмотреть вам в глаза. Спасибо… за все. Прости… — он склонился, прижимаясь губами к холодному виску, там, где совсем недавно голубоватой змейкой вен бился пульс. Напряжено сглатывая и с трудом проталкивая воздух, он едва слышно выдохнул, склоняясь к самому уху мага, — Я позабочусь о нем. Намджун резко отвернулся, чувствуя нарастающее отчаяние. Слишком ясно он понимал, что хорошо уже не будет. А потом Чимин упал. В одно мгновение вместо уверенного ровного шага вперед, он просто занес ногу, покачнулся и стал заваливаться набок. Он даже не пытался смягчить падение, и только нечеловеческая реакция и скорость перевертыша, в один удар сердца оказавшегося рядом и успевшего подхватить обмякшее тело, спасла Чимина от удара головой об усыпанную камнями тропинку. Широко распахнутые глаза, в которых отражалось небо, сухие потрескавшиеся губы, безвольное тело… Страх впивается в сердце ядовитыми шипами, парализует. Намджун видит, как дрожат пальцы Сокджина, когда он нащупывает пульс на бледной шее, видит напряженный и немного даже затравленный взгляд перевертыша. Видит судорожно вцепившиеся в мага руки принца Чонгука. И в повисшей тишине, слышит… Слышит тихое дыхание и едва различимый храп. — Он спит, — выдыхает Сокджин, спокойно, но как-то неискренне улыбается, а в глазах, как в адовой бездне, слишком много всего, чтобы Намджун поверил, что все в порядке, — Ему нужно хорошенько отдохнуть. Нам всем нужно… — Да, я уже попросил Хосока подыскать подходящее место. При упоминании акробата Сокджин как-то весь подбирается, будто готовясь к битве, напряженно поджимает губы, но ничего не говорит. Тишина давит, страх вспыхнувший пожаром, все еще тлеет где-то внутри. Идти все труднее. Каждый шаг дается с боем. Каждый раз, занося ногу, Намджун одерживает маленькую победу над самим собой, заставляя двигаться. Он устал. Невыносимо. Устал не физически, телу берсерка не привыкать к нагрузкам, устал душой, пережившей слишком много боли. Но Хосок нашел «уютное местечко» и они идут. Небо над верхушками деревьев полыхнуло кровавым заревом заката. Лес вокруг затих, замер в ожидание, в предвкушении того, что откроет им тьма… когда солнце исчезнет.