Хроники Армитерры.

Небольшой скалистый выступ, как мягким пледом, укрыт плотным ковром мха и какими-то стелющимися растениями с мелкими блеклыми, но невероятно ароматными цветочками. Он выступает будто из самой чащи, окруженный плотной стеной вековых деревьев, которые подобно стражам защищают узкий, почти неразличимый в густой листве проход. Там, внутри, будто другой мир — большая просторная пещера сухая и теплая, защищенная от всех ветров, где-то в глубине журчит приветливо ключ, тонкой струйкой пробивающийся из скалы и стекающий в небольшую каменную чашу, образовавшуюся в полу. Но они продолжают стоять у входа, неуверенно переглядываясь. Все потому, что «уютное местечко» уже занято. В центре каменного зала, на большом мраморном ложе, покрытом резьбой и драгоценной мозаикой, стоит хрустальный саркофаг. Судя по состоянию тела, стоял он здесь уже не одно десятилетние, а может и век. — Жрица Белой госпожи, — неуверенно выдохнул Намджун, всматриваясь в замысловатые буквы, вплетенные в искусную вязь резьбы, — это все равно, что устроить стоянку в храме Богини… — Ну и хрен с ним, — буркнул Мин Юнги, осторожно сгружая Чимина на поросший мхом пол и тяжело оседая рядом. — Думаю, благочестивая Госпожа проявит гостеприимство и приютит нас на эту ночь. — Это склеп, — возмущенным шепотом выдохнул Сокджин. — Место упокоения, как можно… — Покой — это именно то, что мне нужно, — перевертыш откинулся на скалу, прикрывая глаза. — Между живыми тварями там и мертвой женщиной здесь, я предпочту второе. Нам всем не хватает женской заботы… — Не богохульствуй, — буркнул Сокджин, становясь на мгновение тем милым ворчуном, каким был еще там, в поместье. Пошло так мало времени, а казалось, будто это было в прошлой жизни… и не с ними. Ким Намджун и принц Чонгук осторожно внесли тело Тэ. — Нам следует оставить его здесь, — едва слышно прошептал перевертыш, незаметно даже для себя накрывая ладонью аккуратные пальчики Чимина. — Или мы потеряем еще одного… — Двоих, — также тихо выдохнул лекарь, тут же прикусывая губу и провожая напряженным взглядом акробата, пристраивающего у одной из стен мешок с одеждой. Юнги перевел недоуменный взгляд на Хосока, всматриваясь и не находя причин для беспокойства. Тот был сосредоточен и спокоен, даже бодр, насколько вообще может быть бодр человек, целый день скакавший по лесу как белка. — Потом, — коротко бросил Сокджин, правильно истолковав полный недоумения взгляд перевертыша, и присоединился к остальным, занятым обустройством ночлега. Они разнуздали лошадку и перенесли вещи внутрь. Лошадку бы тоже провели, но проход оказался слишком узким для нее. Полукровка справедливо опасался, что эта ночь станет последней для нее, но лекарь уверил его, что поморник — те маленькие цветочки — ночью пахнет еще сильнее, чем днем, поэтому хищники не станут приближаться к склепу. За такое его свойство, собственно, в древности и высаживали это растение на могилы, чтобы избежать «нежелательного внимания животных». Намджун сделал вид, что поверил, а что ему оставалось, но что-то внутри него подсказывало, что местным тварям этот ароматный цветочек не помеха. Хотя была еще маленькая надежда, что на склеп наложено какое-то защитное заклятье, ведь в пещере не было никаких следов присутствия животных. Хосок развел небольшой костерок, почти у самого выхода, чтобы не тревожить покой благочестивой хозяйки склепа. А когда Сокджин принялся за приготовление ужина, выложил перед ним аккуратно освежеванную и мелко порубленную тушку неизвестного животного. От моментально наполнивших пещеру запахов, сводило животы, а рот наполнялся слюной. Последний раз они ели еще утром, в пути не останавливаясь даже ради перекуса, просто сжевали на ходу какие-то подсунутые Сокджином «питательные корешки» и запили водой. Теперь же организм требовал справедливого вознаграждения за свое терпение и усилия. Пак Чимин проснулся, когда остальные уже закончили обустраиваться, соорудив некоторое подобие общей лежанки из опавших листьев и полос заговоренной ткани. Выглядел он весьма болезненно — бледный до синевы, с черными подглазинами и мутным потухшим взглядом. Он даже не посмотрел на остальных, будто под заклятьем, пошатываясь, направился к дальней стене, где лежал маг и тяжело опустился рядом с ним на колени. Он осторожно перебирал спутанные волосы, поправлял складки одежды, потом дотянулся до родника, смочил рукав и стал аккуратно протирать застывшее посмертной маской лицо. С пробуждением Чимина разговоры как-то сразу стихли, сменившись, обменом взглядами, кивками или, в крайнем случае, коротким шепотом. Юнги злился, огрызался на остальных, требуя перестать вести себя, будто у постели умирающего. Но даже слишком резкие в гулкой тишине склепа окрики перевертыша, не трогали Чимина. Лишь раз он поднял взгляд, когда Чонгук решил смыть дорожную пыль и присел перед источником, спустив широкую рубашку до талии. Чимин сначала долго смотрел на него, а потом осторожно коснулся дрожащими пальцами загорелой кожи на плече, там, где расцвела небольшая звезда. Теперь она не была так гармонична и прекрасна. Всего шесть лучиков … и пустота. Тонкий след исчез с кожи, просто исчез, не оставив после себя даже бледной тени. Лицо Чимина побледнело еще сильнее, хотя это казалось уже невозможно, он покачнулся, но не упал, только тяжело оперся на руки и низко опустил голову, закрываясь от остальных волосами. Скоджину пришлось почти нести его ближе к костру. Чимин съел все, что было в тарелке, но вид у него при этом был настолько безучастный, что вызывало сильное сомнение, понимал ли он вообще, что делает. — Так не может больше продолжаться, — процедил Юнги, садясь рядом с полукровкой, который первым занял пост у входа в пещеру, — если ничего не сделать, Тэхен просто утянет его за собой. — Состояние Чимина действительно тяжелое…— согласился Сокджин, устраиваясь рядом с перевертышем. — Но он не единственный, чье здоровье вызывает у меня опасения. — Чон Хосок? — бросил Намджун, продолжая сосредоточенно ковырять догорающие угли. — Ты тоже заметил? — Да что с ним не так?! — вспылил перевертыш, который считал просто немыслимым сравнивать тающего на глазах Чимина и пышущего энергией акробата. — Все, хен, — тихо выдохнул Намджун, поднимая усталый и будто потухший взгляд от огня. — Он уже не здесь… Не в этом мире… — Разве ты не видел его глаза? — вкрадчиво поинтересовался лекарь. — Разве ты не видел, как он смотрит на Тэхена… — Да он на него вообще не смотрит, — огрызнулся перевертыш и тут его глаза распахнулись, мгновенно наполняясь осознанием, а следом и страхом. — В том-то и дело, — продолжил Сокджин. — Он его не видит. Просто не видит. Поэтому не грустит и не тоскует. Поэтому ни слезинки не уронил по нему. Чимину больно и тяжело, но… он все понимает. Его состояние сейчас — это скорее битва разума и сердца. Разумом он понимает, что Тэхена уже нет в этом мире, но сердцем пока не может принять этого. Его лекарство — время и забота. Он справится, но Хосок… — Это защита? — почти простонал перевертыш, всматриваясь в осунувшееся лицо лекаря. — Я думаю — да. В повисшей тишине было слышно лишь потрескивание углей и мерное журчание источника. Слишком спокойно и благостно для того отчаяния, что жгучей горечью подступало к горлу. — Он не видит его, совершенно искренне, будто и не знал его никогда, — перечислял Сокджин. — Он не чувствует боли. Он не испытывает вообще ничего… — Он не смог связаться с драконом, — будто невзначай бросил Намджун, — я убедил его в том, что это из-за защитного купола заповедника, но никакая магия не может нарушить ментальную связь, только… — Узы хранителей… — закончил за полукровку лекарь. — Он потерял Ким Тэхена, — Юнги перехватил взгляд Намджуна, будто искал в нем подтверждения своих страхов. — Потерял своего хранителя… — И защита сработала. Его сознание заблокировало само себя. Его тело просто пытается выжить, потому что знает, как только он поймет, что произошло — он уйдет следом. — Но узы хранителей нерушимы… — А защита не вечна… Под покровительством Белой жрицы, они, наконец, смогли выспаться. Впервые позволив себе хоть немного расслабиться, отложив оружие в сторону и не готовясь в любой момент защищать себя и остальных. Покидать гостеприимную обитель было откровенно жаль, но все прекрасно понимали, что из этого места нужно выбираться как можно быстрее, иначе этот склеп станет последним пристанищем для всех. Мин Юнги предпринял еще одну попытку убедить остальных оставить мага здесь, но натолкнувшись на холодную непоколебимость принца Чонгука, не стал упорствовать. Увы, солнечный свет, осветивший новый день, не рассеял ночные страхи. Пак Чимин таял на глазах, уходил как вода сквозь пальцы, как предрассветный туман оседал влагой на глазах. Он больше не подходил к магу, не разговаривал, вообще никак не реагировал на то, что происходило вокруг. Он ел, когда ему давали в руки тарелку, шел, когда его ставили на ноги, и садился, когда чья-нибудь рука надавливала на плечо. Юнги разрывало от желания хорошенько встряхнуть мелкого придурка и одновременно сжать его в объятьях, так, чтобы кости захрустели, обхватить бледное лицо руками, заставляя, наконец, посмотреть… А что дальше — он не знал, он просто хотел снова увидеть жизнь в этих глазах. Чон Хосок был все еще бодр и весел. Но всякий раз, при виде его худощавой фигуры, то и дело мелькавшей среди густого подлеска, обрамляющего узкую тропинку, к горлу подкатывало тошнотворное отчаяние. Все произошло очень быстро. Они остановились на крошечной полянке вблизи небольшого скалистого уступа, чтобы передохнуть и пополнить запас воды. Тело мага разместили под деревьями, подальше от палящего полуденного солнца. Откуда появилась та огромная тварь, они даже не поняли. Будто оживший плод больного разума — пасть с крупными заостренными зубами в два ряда, шипы вместо вздыбленной на загривке шерсти, шесть лап с длинным закругленными когтями. На мгновение оно застыло в тени, будто решая, стоит ли добыча неприятной необходимости выходить под палящие лучи, а в следующее мгновение одним мощным прыжком оказалось уже почти на середине поляны. Цель его была очевидна — вместо живой и явно приготовившейся защищаться добычи, он выбрал неподвижное беззащитное тело мага. Трудно сказать, то ли остальные промедлили, то ли движения акробата были настолько стремительны, но когда монстр достиг своей цели, Хосок уже был там. Не успевая впрочем, ничего кроме как накрыть безжизненное тело собой, подставляя незащищенную спину под удар мощной когтистой лапы. Заговоренная ткань выдержала первый удар. Второй же полыхнул алым между лопаток. Третий удар стал бы последним, но занесенная уже для него лапа тяжело опала, так и не достигнув цели. — Твою мать! — взорвался Юнги, на ходу выдергивая из глазницы монстра узкий длинный клинок. — Ты что тво… Но резкие слова застряли в горле. Это уже не имело смысла. Защита пала.