Хроники Армитерры.

— Что с ним? — тихое, спокойное. Ким Намджун и перевертыш неуверенно переглянулись, переводя одинаково растерянные взгляды на лекаря. Они, конечно, не знали, чего ожидать от Хосока теперь, когда защита пала, но и холодная спокойная сосредоточенность, с которой он рассматривал бледное лицо мага, почему-то оказалась полнейшей неожиданностью. Когда защита пала, акробат будто потерял связь с реальным миром, он даже не отреагировал на прикосновения лекаря, который сначала осторожно снял с него рубашку, а затем обработал не глубокие, но явно болезненные ссадины от когтей монстра. Время шло, а Хосок продолжал сидеть неподвижно. Небольшая полянка погрузилась в напряженную тишину. Но нападение твари слишком взбудоражило всех, поэтому первые робкие перешептывания, которые шелестом травы разносились по стоянке, были именно о ней. Если раньше они могли только догадываться о том, какие существа населяют это проклятое место, то теперь смутный подсознательный страх принял более чем конкретные очертания. Намджун не без интереса осмотрел огромную тушу, находя признаки трех или даже четырех разных животных и даже одного растения, от которого зверюге достались шипы на загривке. Растение, упомянутое полукровкой, оказалось крайне редким и невероятно ядовитым, но при этом входило в состав почти всех известных Сокджину обезболивающих мазей. После некоторых раздумий шипы решено было срезать, хотя их полезные, или не очень, свойства и вызывали сомнения. Юнги только язвительно усмехнулся, наблюдая за наигранным воодушевлением с которым полукровка, лекарь и принц Чонгук разбирали монстра на ингредиенты. Он прекрасно понимал, что все это только отчаянная попытка отвлечься от разъедавшей внутренности неопределенности и страха, отчаянного страха снова потерять. Перевертыш тоже хотел отвлечься, вид склонившейся над мертвым телом мага, сгорбленной фигурки Хосока отдавался внутри почти физической болью. Он ничем не мог помочь, никто не мог, но он мог попытаться сделать что-то для Чимина. Как там сказал Ким Сокджин — время и забота, что ж… Младший сидел, оперившись спиной на толстый шершавый ствол старого дуба, большого и массивного, накрывавшего его густой тенью. Нападение монстра будто встряхнуло его, пустое отрешенное выражение лица сменило задумчивое, пусть и печальное. Не то, чтобы Юнги считал это хорошим признаком, но… Перевертыш сел рядом, тоже откидываясь к дереву. — Он всегда видел только его, — голос Чимина был тихим, хриплым, будто надтреснутым. — Что только не делал, чтобы привлечь его внимание… Но умирать ради этого, как-то уже чересчур, правда, — губы искривила горькая усмешка. — Хотя, похоже это действует… Младший говорил не отрывая пристального взгляда от скорбной картины поодаль, а перевертыш не знал, что делать — Чимин заговорил впервые за последние сутки и, наверное, ему нужно было выговориться, раз он начал, но затаенная боль и какая-то безнадежная покорность, застывшие в глубине этих глаз, вызывали только стойкое желание обнять покрепче, сжать в объятиях — «не надо, не говори, не трави себя»… — Я старался быть рядом, но разве это одно и тоже… такой никчемный…, а он называл меня братом … — Отпусти его… — Не могу. Мы… Не так как с ним, но… Мы связаны… Ты не понимаешь, хен… — Понимаю, понимаю, что ты любишь его, — убеждал перевертыш, всматриваясь в покрасневшие глаза. — И эти чувства никуда не уйдут, а значит и он навсегда останется с тобой, в твоем сердце, в твоей памяти… — Ты не понимаешь… — тихий шепот как отравленные иглы вонзается в сердце. — Это другое… А любовь… — он надолго замолчал, будто потерявшись где-то в своих мыслях. — Боги не поверили мне…моей любви, пусть он и верил. Они не позволили моему сердцу соединиться с тем, кого оно выбрало, а он продолжал говорить, что все будет хорошо, что нужно только подождать и они увидят, поймут… Он почему-то считал меня особенным, достойным… Всезнающие Боги не считали, а он считал… Он, правда умер, хен? — Да. Чимин всхлипнул коротко, прикусил губу, пытаясь сдержаться, всхлипнул снова, но слезы было не остановить. Юнги сидел рядом, просто сидел, не уговаривая, не пытаясь успокоить. Эти слезы слишком ценны, чтобы их останавливать, слезы осознания и признания. Слезы горя. Они должны пролиться, чтобы сердце выпустило боль, очистилось и продолжило жить. Солнце клонилось к верхушкам деревьев. В лесной чаще зарождались сумерки. Чимин уснул на плече Юнги, измотанный и опустошенный, а они все ждали. В какой-то момент Сокджин стал опасаться, что худшее уже свершилось, и разум акробата не выдержал обрушавшейся на него боли. Но вдруг Хосок встрепенулся, огляделся немного растерянно и направился к остальным, отряхивая со штанин пожухлые листья, будто и не было этих часов молчания. И задал этот простой, по сути, вопрос. — Что с ним? — спросил и смотрит, так спокойно и внимательно. Только как на него ответить? Как объяснить, что его хранитель, свет и смысл его существования в этом мире — больше не с ним? Но и обмануть, вселить напрасную надежду — невозможно. — Он… У него магическое истощение… — осторожно начал Сокджин, подбирая каждое слово. — Очень сильное… Он потратил весь резерв… даже … — Он восстанавливается? — Нет… — Сокджин терялся под прямым пристальным взглядом Хосока, запинался, отводил взгляд. — Он использовал чистую силу и выжег … себя. Хосок задумчиво качнул головой, будто анализируя новую информацию. — Так что с ним? Он спит? — Нет… Сокджин глубоко вдохнул, собираясь с силами — еще ночью, перебирая все возможные варианты развития событий, они пришли к выводу, что единственная возможность спасти Хосока — разорвать связь, а это может сделать только он сам, если признает и смирится со смертью своего хранителя. — Нет… Он не спит. Он мертв. Хосок замер, с каким-то нелепым, застывшим выражением, а потом вдруг рассмеялся, громко, искренне. — Это не шутка — он мертв, — с нажимом произнес полукровка, перехватывая взгляд акробата. — Мы не стали бы шутить о таком… — Значит вы ошибаетесь, — небрежно пожал плечами Хосок, а перевертыш порадовался, что Чимин спит, потому что этот спокойный и уверенный тон, даже в нем будил какую-то совершенно иррациональную надежду. — Ошибка невозможна, — тяжело вздохнул Намджун. — Как можно перепутать живого человека с мертвым?! — Я не знаю… Возможно он спит слишком глубоко… и — Прошло два дня… Я допускаю, что его дыхание может быть слишком поверхностным, а сердцебиение слабым, — продолжал убеждать Сокджин. — Но не испражняться столько времени живой организм не может… Даже без сознания, даже во власти белого сна, живое тело продолжает … — Это ничего не значит, — процедил Хосок, напряженно сжимая и разжимая кулаки. — Он жив. Я знаю … — Но его сердце не бьется! Ты должен отпустить… — Бьется! Я слышу… — Это не его сердце, а твое! Твое! — вдруг взорвался лекарь, до боли впиваясь пальцами в плечи Хосока и с силой встряхивая его. — Он еще не превратился в кучку разлагающейся плоти только потому, что в его груди все еще бьется твое живое сердце… — Значит, еще ничего не потеряно, — внезапно успокоившись, улыбнулся акробат. — Значит, я буду верить в него. Сокджин как-то сразу поник, обмяк весь, будто утратив стержень, тяжело опускаясь на траву. Что ж, они знали, что будет не просто. Узы хранителей нерушимы, но они постараются, они обязаны разорвать их, иначе в пустое безжизненное тело мага, как в бездонный сосуд, перетекут и превратятся в ничто сначала жизненные силы акробата, а затем и его душа. — Ладно, давайте двигаться с места, — преувеличенно бодро скомандовал полукровка. — До заката еще есть несколько часов. Успеем еще немного продвинуться и, может, повезет — найдем более подходящее место для ночлега. Думаю, на эту падаль ночью найдется достаточно претендентов. Не стоит задерживаться здесь до темноты. На этот раз верхом ехал Хосок. То ли цирковое прошлое сказывалось, то ли лошадка начала уже привыкать к своим новым обязанностям, но двинуться с места получилось гораздо быстрее. Хосок легко и уверенно взлетел на спину животного, равнодушно отказавшись от подстилки, и аккуратно пристроил перед собой тело Тэхена, как-то сразу найдя «правильное» положение, при котором оно не съезжало и не заваливалось на сторону. Принц Чонгук и лекарь заняли уже привычные позиции по бокам от лошадки. Чимин все еще спал, причем настолько крепко, что попытки его разбудить не принесли никакого результата. Наконец, перевертыш не выдержал и просто взвалил младшего на спину и двинулся вперед. Шли на удивление быстро и легко. Лес будто расступался перед ними, редея, каменистую тропу сменила довольно широкая дорога. Казалось, будто бы даже дышать стало легче. Солнце быстро стекало за горизонт подобно рубиновой капле вина на стенке хрустального бокала, но не было ни тяжести, ни усталости, наоборот, хотелось улыбаться, может быть даже спеть что-то… Воздух густой и пряный, как то самое вино, хотелось пить большими глотками, наполнить им себя до краев, без остатка, вытеснить темную пугающую пустоту внутри, пропитаться им… стать им. — Дурман-трава, — объяснил лекарь, неожиданно весьма болезненно щипая Намджуна за лицо и протягивая ему узкую влажную полосу ткани. Запах от тряпки исходил весьма своеобразный и очень резкий, но заметив, что такой же полосой обмотано лицо самого Сокджина, перевертыша и даже спящего Чимина, взял ткань и приложил к лицу. В первое мгновение, в голову будто тысяча стрел вонзилась, в глазах потемнело, но с темной пеленой спало и странное, теперь уже совершенно ясно, неестественное спокойствие. — Дурман-трава, — втолковывал Сокджин, раздавая полосы остальным. — Вон там, видите, вдоль дороги вьются красные крупные цветы… Известный хищник, обычно по болотам растет, но тут видимо… особые условия. Он питается кровью. Одурманивает запахом, заманивает в заросли, оплетает ростками и медленно иссушает… Растение с красивыми крупными цветами плелось вдоль дороги густой плотной вязью толстых зеленых стеблей. Похоже, в пропитании у него недостатка не было. Возможно, именно поэтому оно довольно легко отпустило строптивую добычу, позволив им покинуть свои владения. — Это место начинает меня раздражать, — ворчал Сокджин, возмущенно вышагивая рядом с полукровкой. — Если животное — то монстр, если растение — то либо ядовитое, либо хищное… Воздух и тот отравлен нейрептивными модуляторами… Последние два слова полукровка не понял, хотя не без основания считал, что такое в принципе не возможно, но согласно покивал головой, прекрасно понимая, что старшему, сейчас нужен скорее слушатель, чем «компетентный» собеседник. — У меня с собой почти ничего нет, — продолжал возмущаться лекарь, переходя, наконец, к тому, что действительно его волновало. — Хорошо еще, что отвар бадьянника сработал, а если бы нет?! А если снова нападет какая-нибудь тварь? А если, не приведи Боги, ранит кого? А если отравит ядом… Я же… Но Сокджин не успел договорить, потому что, шедший немного впереди принц Чонгук внезапно громко вскрикнул, налетев на невидимую преграду. — Ну, вот и пришли, — усмехнулся перевертыш, не сбавляя шага, но меняя направление в сторону широкой поросшей травой обочины. — Это и есть магический купол? — поинтересовался принц Чонгук, с каким-то подозрением рассматривая воздух перед собой. — Похоже на то, — отстраненно протянул полукровка, одновременно пытаясь вспомнить все, что когда-либо читал о заповеднике и его защите. Сокджин помог Хосоку спустить с лошадки тело мага и они расположили его на траве рядом со спящим Чимином. Юнги поморщился от странного давящего ощущения внутри — слишком уж похожи они были — бледные, неподвижные… Внезапно Чонгук подскочил к лошади, немного напугав своей порывистостью животное и остальных, выхватил закрепленный на сумке с вещами лук и, не успели остальные толком понять что происходит, выпустил стрелу. Стрела прошла насквозь и вонзилась в ствол небольшого деревца «на той стороне». Оглянувшись, он подхватил маленький камешек и метнул его следом — тот плюхнулся в пыль в паре метров за куполом. — Отличная догадка, — похвалил полукровка, ероша волосы принца, — купол действует только на живых существ… — Да, — грустно усмехнулся Чонгук, стаскивая со спины лошади мешки с вещами. — Только нам от этого не легче. Живьем он нас не пропустит… — Не факт… — задумчиво протянул перевертыш. — Нужно понять, на что настроена защита — бьющееся сердце, мыслящий разум или тепло тела и просто обмануть магию. — Разве можно обмануть магию? — Проще чем все думают, — усмехнулся Юнги, расслабленно прикрывая глаза. Имперские маги пожадничали и сделали купол не абсолютным, а если через магический блок может проникнуть хоть что-то, значит сможет и асассин.