Хроники Армитерры.

— Зафиксируйте его! Попробую еще раз! — резкие окрики лекаря с трудом достигали слуха перевертыша. Время будто все еще двигалось без него. Его же мир был сосредоточен вокруг широко распахнутых глаз и мягких, покрытых алыми разводами губ. — Оближи их, — тихо приказал он, растерянному Чимину, который даже умирать передумал, так был поражен произошедшим. На самом деле он и не рассчитывал на что-то подобное, произнося те слова… Он вообще ни на что не рассчитывал, он… умирал… Чимин провел языком по губам. Юнги проследил этот жест, а затем аккуратно повторил его большим пальцем левой руки, слабо улыбаясь. Но тут же нахмурился, почувствовав как сбилось дыхание младшего, а венка на шее забилась в немыслимом ритме. А в следующее мгновение Чимин закричал, впиваясь пальцами в землю и запрокидывая голову. Закричал отчаянно, срываясь на продолжительный хриплый стон. — Что ты творишь?! — огрызнулся перевертыш, через плечо, едва сдержав рвущееся с губ «он едва вернулся из-за грани». — Пытаюсь спасти ему жизнь! — рявкнули ему в ответ, не особо сдерживаясь. — Пытаюсь вырезать каплю смерти метательным ножом в чистом поле, адова бездна! И да, я знаю, что ему дохрена больно! Я СЛЫШУ! Но я должен продолжать, — добавил лекарь едва слышно. В повисшей тишине было слышно только надрывное дыхание Чимина и ритмичное бульканье отвара в котелке над костром. — Так, — выдохнул Сокджин, растирая лицо руками. — Еще раз. Он снова взял пропитанную ядом монстра ткань и тщательно протер кожу вокруг раны, потом подумал немного и осторожно промокнул сгустки отравленной черной крови. Чимин снова болезненно застонал, но в отличие от всех предыдущих попыток, рана не спешила снова заполняться чернотой. — Во имя Госпожи, прошу, пусть это сработает, — прошептал лекарь старательно отжимая несколько крупных капель с шипа в дезинфицирующий отвар. — Ему сейчас будет больно… Не так как раньше, а… действительно больно. Настолько, что… Ты должен держать его в сознании, — грозно выдохнул Сокджин, указывая пальцем на перевертыша. — Что хочешь делай, но не давай ему уходить. Ясно?! Юнги только коротко кивнул, поворачиваясь к Чимину лицом. — А вы двое — держите. А ты, — он вдруг повернулся к Хосоку, — молись! — Ну, на чем мы остановились, — мягко улыбнулся Юнги, игриво откидывая влажные прядки с лица младшего, а то, что пальцы дрожат, так он того не видит. — Хен… — растеряно протянул Чимин, заливаясь румянцем, который на бледных до синевы щеках проступил неровными лихорадочными пятнами. Но перевертыш не дал ему договорить. Повинуясь едва различимому «сейчас» из-за спины, он обхватил лицо младшего руками и поцеловал. Этот поцелуй не был ни отчаянным, ни жестким. Он согревал, уговаривал, успокаивал заходящееся от боли сердце. Он пил с его окровавленных губ рвущиеся из груди крики, забирая хотя бы их, раз не мог забрать боль. Сокджин не терял ни мгновения — не дожидаясь пока отвар, шипя и пузырясь, густой пеной стечет из раны на траву, он быстрыми ловкими движениями стер черные разводы. В открывшейся и, наконец, абсолютно чистой ране, застыла слезой смерти большая дегтярно-коричневая капля. Тонкое острие метательного ножа легко вошло в размягченную ядом плоть. Чимин закричал, из глаз брызнули слезы, но Сокждин продолжал давить, пока не погрузил лезвие по самую рукоятку. Быстрое движение и смертоносная ядовитая капля с противным чавкающим звуком скрылась в высокой траве. Сочная зелень мгновенно пожухла, образуя большое желтое пятно. Не одно десятилетие потребуется земле, чтобы отвоевать у смерти этот крошечный островок. Рана снова заполнилась черной кровью, но теперь лекарь не пытался ее останавливать, а наоборот, с некоторым удовлетворением наблюдал за темными подтеками на бледной коже. — Теперь главное не спешить, — объяснял он, протирая края раны каким-то отваром. — Нужно дождаться пока выйдет вся зараженная кровь. Ее может быть много, но нельзя поддаваться страху кровопотери. Если хоть капля яда останется — все будет бесполезно. Через пару дней она превратиться в пузырь и… Как он? — В сознании, — коротко отчитался Юнги, осторожно стирая влажные следы с горящих лихорадочным румянцем щек. — Хорошо. Кровь уже светлеет… Но потом придется еще немного потерпеть — нужно будет почистить рану. Операция продолжалась почти до самых сумерек. За это время Хосок успел помолиться всем известным ему богам и запечь на углях того самого зверька, что полукровка добыл утром. Потом ему правда все же пришлось оставить ненадолго мага, чтобы сходить за водой для новой порции отваров. Чимин все же потерял сознание, но это уже произошло, когда лекарь зашивал рану. В чувства его привели только для того, чтобы напоить снотворным отваром и уже полусонного освободить от полос ткани и одеть. Когда ночь окончательно подчинила своей власти лес, Чимин уже крепко спал под ворохом теплых плащей. — Что скажешь, хен? Получилось? — шепотом поинтересовался полукровка, вытянувшись на траве рядом с костром и разглядывая звездное небо. Тело болело как после одной из тренировок с перевертышем, а руки все еще немного тряслись от перенапряжения. Чонгук давно спал. Он так устал, что едва не ткнулся носом в костер вовремя ужина — задремал пока жевал мясо. Мин Юнги зачем-то понесло в лес. Что он там рассчитывал найти ночью полукровка даже предположить не мог, поэтому решил, что тому просто нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. — Не знаю… — на выдохе протянул Сокджин, не отрывая взгляд от танцующих языков пламени костра. — Я сделал все, что мог… Даже больше, наверное… — Я видел Белую Госпожу, — неожиданно выпалил Хосок. — Она вышла из леса, вон от туда, — он указал куда-то в сторону. — Я так испугался, я подумал она за Тэ… Но она подошла к вам и склонилась над Чимином… А потом все почернело… Это было такое странное ощущение — я не чувствовал себя, но… — он посмотрел на лежащего рядом мага. — Я чувствовал его… Ему больно… и страшно… Но… он не сдается… — Белая Госпожа?! Думаешь она приходила за Чимини? — Намджун даже приподнялся на локтях, переводя недоуменный, но и заинтересованный взгляд с лекаря на акробата и обратно. — Приходила, но не забрала… — Странно… — Просто ты так истово молился, что она вняла голосу твоего сердца, — послышался насмешливый голос, а следом из глубокой тени выступил перевертыш. — Молиться начал я уже позже… — буркнул Хосок, ни к кому особо не обращаясь. Но Мин Юнги не обратил на тихое ворчание никакого внимания, прямиком направляясь к Чимину. — У него жар, — встревоженно выдохнул он, осторожно убирая влажные от пота пряди со лба. — Хорошо, — улыбнулся Сокджин. — Значит организм борется. Дай ему вот это, — он подцепил из небольшого котелка с полкружки отвара и протянул перевертышу. — Он должен выпить все? — Чем больше, тем лучше. — И как? — Ну не знаю, придумай что-нибудь, — преувеличенно равнодушно пожал плечами лекарь. А когда перевертыш недолго думая набрал в рот отвар и склонился над младшим осторожно вливая его тому в рот, украдкой хитро подмигнул Намджуну, разве что в кулачек не хихикнул, как девочка. Тот только глаза закатил, но от комментариев воздержался. На душе было спокойно. Если даже Белая Госпожа отступила, значит все будет хорошо. Мин Юнги снова набрал в рот отвар и незаметно прокусил уже давно затянувшуюся на щеке ранку, смешивая лекарство с собственной кровью. Чимин глухо застонал почувствовав солоноватый привкус и даже бессознательно приоткрыл губы, пытаясь получить больше. Перевертыш воспользовался моментом и осторожно пробежался кончиком языка по зубам младшего. Клыки уже заострились, пока едва ощутимо, но … — Прости… — одними губами прошептал Юнги, стирая кровавые разводы с губ. — Прости.