Хроники Армитерры.

— Что происходит? — выдохнул Чон Чонгук громким шепотом, подставляя очередную флягу под тонкую струйку источника, стекающую с поросших мхом камней. — Они же… ну… хранители? Сокджин неопределенно пожал плечами, принимая наполненную бутыль и передавая очередную пустую тару. — Они же должны не отходить друг от друга, за руки держаться, обниматься, да хоть что-то… А они даже не смотрят… — Все не так просто… — Да что тут сложного?! — вспылил младший, тут же правда снова переходя на громкий шепот. — Взаимно ведь все… — Это чувства… Тут просто не бывает, — тепло улыбнулся лекарь, почему-то отводя глаза. Чон Чонгук замер на мгновение, устремив на старшего пристальный, но совершенно нечитаемый взгляд, даже рот приоткрыл, но так и не решился продолжить разговор. Вырвавшись из заповедника, они пробирались лесами уже почти три дня, даже ночами не останавливаясь, а делая только короткие привалы, чтобы отдышаться и перекусить. Первым шел полукровка, а замыкал процессию перевертыш. Благодаря своей природе, они прекрасно ориентировались даже в укрытом глубокими тенями лесу. Слава Богам, ночи были ясные и лунные, так что обходились даже без факелов. В начале Тэхен, конечно, предложил сделать магический светильник, небольшой, на многое его сил пока бы не хватило, но только при упоминании магии Хосок так на него зыркнул, что тот даже попятился. Это, кстати, был первый раз, когда они обменялись взглядами с момента пробуждения мага. И последний. Эти двое будто нарочно держались друг от друга на расстоянии, не обменявшись за все время ни словом, ни взглядом. — По моим подсчетам, к вечеру должны выйти к Заставному, — рассуждал Намджун, вырисовывая по памяти карту местности в прибитой недавним дождем дорожной пыли. — А от него уже придется идти главным трактом… — Вот там они нас и встретят, — хмыкнул Мин Юнги, отмечая небольшим крестиком какое-то место на рисунке. — Если минуем городок, на тракте они нас уже не тронут — свидетелей много. — А обойти нельзя? — неуверенно поинтересовался Тэхен, нервно выщипывая нитки, торчащие из обтрепавшегося манжета рубашки. — Ты что-то чувствуешь? — впился в него острым взглядом Юнги. — Н-нет, — запнулся маг, бросив быстрый взгляд на Чимина, который приник к фляге, поглощая воду жадно, большими глотками. — Просто… предчувствие… И еще… духи леса… Тэхен замер, приложив обе ладони к земле, будто вслушивался. — Что духи? — поторопил его перевертыш. — В том-то и дело — ничего. Их нет. Ушли. Юнги отбросил веточку и тоже прижал руки к земле. Черты его заострились, глаза полыхнули красным. Трава потянулась к нему, обвивая запястья. Листья зашелестели, хотя ветра не было вовсе, ворчливо и будто даже жалобно. — Земля… — Юнги встряхнул головой поднимаясь с колен, — плачет… — Что это значит? — с напускным равнодушием поинтересовался Чонгук, все переглянулись, обмениваясь настороженными взглядами. — Не знаю, — хмыкнул перевертыш. — Но точно ничего хорошего. Не стоит нам входить в этот город ночью, — закончил он после недолгого молчания. — До него еще дойти нужно, — резко выдохнул полукровка, нарушая повисшую напряженную тишину. — Так что встали и ножками-ножками. Все зашевелились, поднимаясь, ворча, распределяя мешки с вещами, переговариваясь о чем-то. Напряжение отступило. Хосок шел рядом с лекарем, исподтишка наблюдая, как Чимин снова виснет на маге. С момента пробуждения, он не отходил от Тэхена ни на шаг — то вис на шее, то прижимался всем телом, то просто держал за руку. Внутри у Хосока при виде всего этого что-то скребло и крутило. Внутри у Хосока вообще творилось что-то невообразимое. Он всегда знал, что маг для него…особенный друг. Что-то тонкое, хрупкое протянулось между ними еще тогда, у священного источника. Он убеждал себя, что все дело в клятве, что он дал тогда. Обещание быть рядом, заботиться и поддерживать, обещание не отталкивать, что бы ни случилось… Хосок бросил быстрый взгляд на Тэхена, который улыбался чему-то, болтая с Чимином. Внутри что-то болезненно натянулось. Он снова нарушал свое обещание… Но… В первое мгновение, когда Тэхен очнулся, он не чувствовал ничего, кроме счастья. Это чувство было даже прекраснее первого вдоха, после избавления от ошейника. Но стоило Тэхену улыбнуться, робко, едва различимо, но ему, именно ему, Хосока будто кипятком окатило. От охватившего жара даже дыхание перехватило, а лицо залилось каким-то мучительным, неприятным румянцем. Как он мечтал еще хотя бы раз взглянуть в эти бездонные омуты, опушенные длинными ресницами, как умолял Богов, позволить ему это, как сгорал в медленной агонии страха и исчезающей надежды. А теперь не мог даже просто поднять головы, ощущая на себе его взгляд. Как все было просто еще несколько часов назад — он был его частью, его воздухом, его жизнью. И как все стало сложно теперь, а ведь ничего не изменилось. Он все еще его мир. Он все еще его… все… Так хочется подойти к нему, взять за руку, обнять, перецеловать каждую ресничку, каждый пальчик… Вдохнуть его запах, почувствовать тепло дыхания. Но страшно, как же страшно… Ведь тогда все изменится, навсегда… Пути назад уже не будет. Ничего не будет как прежде — ясно и понятно, спокойно и… привычно… Разве сможет он отпустить его пальцы, хоть раз соединив их ладони?.. Разве сможет он разжать объятья, хоть раз прижав его к себе?.. Разве сможет он вернуть свое сердце, которое отдал ему… и, похоже, уже давно… — Эй, что ты делаешь?! — Хосок вздрогнул, хоть голос Чимина, едва ли был громче шелеста листьев. — Почему ты не спишь, Тэхен? Намджун-хен велел всем хорошенько выспаться перед завтрашним днем… Они лежали под огромным древним дубом, прямо на земле, на поросших высоким мхом грудах прошлогодней листвы. Обернувшись кто чем в жалких попытках сохранить немного тепла до утра — костер решили не разводить, чтобы не привлекать внимание жителей городка, ведь он был совсем рядом, за холмом. — Я знаю, я сейчас… — прошелестел в ответ чуть хрипло маг, а по рукам Хосока побежали крупные мурашки, даже от звука его дыхания Хосока бросало в жар, а от голоса и подавно. — Почему ты держишь руку на сердце? Тебе плохо? — Чимин даже приподнялся, окончательно скрывая от лежащего акробата размытый силуэт мага.  — Нет, нет, я… просто… — Тэхен замялся, но все-таки закончил, правда, едва слышно. — Слушаю его сердце… Ты можешь в это поверить? Что оно… здесь? Хосок не мог видеть, но он знал, что в этот момент рука мага снова накрыла грудь. Он и сам неосознанно прижал ладонь к солнечному сплетению — там сердце Тэхена было «слышно» лучше всего. — Тэ… — Чимин приподнялся, перебираясь ближе, и обнял друга сзади. — Подожди немного, он примет это… Он не может не принять… Он же не идиот… Хранители! Подумать только! — Я знаю, — голос мага был мягким и нежным, будто он улыбался в этот момент. — Он… Ты не представляешь, что он сделал… Я ведь… действительно умер, Чимини… И там, за гранью, я слышал его голос… Тэхен замолчал, будто снова мысленно вернулся в ту непроглядную черноту. Хосок почувствовал, как болезненно сжалось его сердце. — И… что он говорил? — выдернул их обоих из воспоминаний тихий вопрос Чимина. — Он… не скажу… — Айгу, да ты покраснел?! Айгу, даже уши! Хосок и сам почувствовал, как заливается румянцем, припомнив кое-что из того, что шептал тогда. Не то, чтобы он говорил все те… слова просто так, зная, что Тэхен их не услышит, наоборот, произнося их тогда, он всем сердцем просил Богов, позволить ему сказать их снова, но уже глядя в глаза мага… — Я сказал, что люблю его и если он выкинет такую глупость и умрет, я отправлюсь за ним в посмертие, отыщу его, даже если придется потратить не одну жизнь, верну и… прикончу собственными руками… потом снова верну… и уже не отпущу… никогда… — Хен? … — хрипло выдохнул маг, но Хосок не позволил ему продолжить. — И… Я от своих слов не отказываюсь… Так что… держись завтра поближе к Ким Намджуну, он сможет тебя защитить… — Хен, я… — Спи! Оба спите. Завтра трудный день. Хосок повернулся на бок и натянул повыше одеяло. — Я тоже люблю тебя, хен, — вдруг раздалось над самым ухом, а щеку опалило быстрым прикосновением сухих и чуть обветренных губ. — Ну, вот и славно, теперь хоть выспимся, — раздалось совсем рядом ворчание перевертыша. — Хорошо, что все разрешилось. Я уже волноваться начал, в его состоянии дополнительные волнения ни к чему… — Ну что «сложного» было в том, чтобы сказать это друг другу сразу?.. — Да хватит уже, спите, завтра всех на рассвете подниму… Хосок снова потянул полосу заговоренной ткани, которой пытался укрыться, но тут же почувствовал как сырой холодный ночной воздух пробрался под нее снизу. Не долго думая, он перекатился несколько раз, наугад, пока не врезался в чье-то тело. Перевертыша, судя по полному отсутствию реакции. — Двигайся, хен, вместе теплее будет, — он набросил снизу свою полосу ткани, а сам забрался под теплый плащ, которым укрывался Юнги. Он уже задремал, когда услышал совсем рядом голос перевертыша, но звучал он как-то странно, незнакомо… — Боги вернули его тебе, — и Хосок понял, что тот говорит на древнем языке, на котором говорил с ним Хверон. — Тому, кто доказал, что достоин хранить одно из величайших чудес этого мира… Не сомневайся в себе… и в нем. — Я никогда не сомневался в нем… — А он — в тебе… Хосок улыбнулся, молча прислушиваясь к ровным ударам сердца Тэхена под ребрами. С каждым его ударом по телу разливалось мягкое тепло и спокойствие, будто кто-то гладил его по спине, ласково и заботливо. — Хен… Спасибо… — Всем спать! — громко шикнул полукровка, и Хосок позволил себе провалиться в сон.