Хроники Армитерры.

Что-то прохладное, едва различимое, будто дуновение морского бриза, коснулось его лица, и Хосок распахнул глаза. В первое мгновение ему показалось, что вокруг все еще нет ничего, кроме той знакомой и уютной темноты, но вскоре он смог различить полупрозрачный, излучающий мягкое сияние силуэт. Это был мужчина, высокий, широкоплечий, с длинными темными волосами, которые бесконечным водопадом спускались по изумрудно-зеленому одеянию и исчезали в темноте. Хосок совершенно точно знал, что никогда прежде не встречал этого человека, да и человека ли, но его лицо и теплая, даже нежная улыбка были удивительно знакомы. — Приветствую тебя, юный гидрос, — прошелестело в голове у Хосока, и он изумленно распахнул глаза… — Хверон?! Не может быть… Как? Мужчина усмехнулся, приближаясь, и под длинной челкой блеснули жидким пламенем янтарные глаза с вертикальным зрачком. — Ты уже почти взрослый, юный гидрос… Наша связь крепнет… Присмотрись… Хосок не знал, что он должен был увидеть в этом прекрасном, слишком идеальном для реальности лице, но вскоре понял… Он был там… Его глаза, нос, губы… Черты чуть изящнее, острее, но… Хверон широко улыбнулся, и Хосок замер, будто громом пораженный…. — Да, да… Он тоже… — правильно истолковал его замешательство дракон. — Его сердце бьется в твоей груди, да и магия связывает меня с ним даже сильнее, чем с тобой, пока… В груди Хосока что-то дрогнуло… Если бы Боги даровали им чудо… если бы… это было возможно… их сын… каким бы он был? Таким…? Рука неосознанно потянулась к солнечному сплетению, где для него одного билось сердце Тэхена. Так же, как и его сердце билось в груди мага. Никогда в жизни Хосок не чувствовал себя таким… целым. Будто раньше он был не он, а только часть чего-то другого, чего-то большего. И был он тогда лишь наполовину, и дышал, и жил, и… любил. И только теперь, чувствуя его сердце, он может вдохнуть по-настоящему, полной грудью, и любить может так, как никогда бы не смог тот, «нецелый» Хосок… Да и можно ли назвать любовью то, что божественным светом наполняло все его существо, билось пульсом в каждой частичке тела, те чувства, те незримые нити, что связали их, не мимолетные жизни, нет, но судьбы, соединили бессмертные души в бесконечном водовороте перерождений. Хосок улыбнулся, поднимая глаза на Хверона. Что это? Понимание? Осознание? Да какое это имеет значение… Он будто шагнул из темноты на свет — все стало просто и ясно. Нет его любви к другу, почти брату, нет неправильной, но непреодолимой потребности, нет глупой и постыдной ревности, нет раздирающих душу страхов… Все это было у того «нецелого» Хосока, но его больше нет… Есть они…вместе… Такое вот… существо… Единое на двоих… — Я… Мне пора возвращаться… Хверон улыбнулся тепло, отступил в темноту и она окружила Хосока, осторожно, бережно, будто теплое одеяло… — Ничего не бойся, юный гидрос, верь ему… Едва уловимый шелест слов, смешался с шумом листвы и тихим поскрипывание колес. Реальность будто шаг за шагом отвоевывала его у темноты. Кто-то тихо переговаривался, слов было не разобрать, но мягкий размеренный звук голосов успокаивал, притягивал, звал. Еще не открыв глаза, Хосок почувствовал, что лежит на чем-то мягком, пахнущем… утренней росой на нежных лепестках полевых трав, солнцем… Тэхеном. — Хен? — на лоб легла прохладная ладонь, длинные пальцы нырнули в спутанные пряди на макушке. — Не притворяйся, хен, я знаю, что ты уже очнулся. Горячее дыхание обожгло кожу у виска, и Хосок вспыхнул, будто сухая трава от единой искры. Жар мгновенно охватил все тело, словно лесной пожар… — Хен… Я, — голос Тэхена сорвался, он тяжело сглотнул, Хосок распахнул глаза, тут же попадая во власть искрящейся зелеными искрами бездны в глазах мага. — Хен… Ближе… еще. Хосок, кажется, не вполне осознавая, что делает, вскинул руку, запуская пальцы в выжженные солнцем волосы на затылке мага, притягивая ближе. Что вокруг… кто вокруг… Все не важно! Видят?! Пусть смотрят… — Хо… — выдыхает Тэхен надломлено, и Хосок пьет свое имя с его губ, задыхаясь от восторга и любви… Такой чистой, такой свободной… — Эй, ну вы что, здесь же дети, — как-то ненатурально возмущается Сокджин. Какой-то частью сознания Хосок цепляется за это «дети», почему «дети», почему во множественном числе? Но губы Тэхена такие мягкие, такие трепетно-нежные, что думать о чем-то еще просто невозможно… — Ну и зачем ты это сделал, хен?! На самом интересном… — раздосадованно протянул принц Чонгук, глядя на непроницаемую стену зеленого пламени, мгновенно окружившую мага и акробата. Намджун, правивший повозкой, смущенно потупился и попытался отсесть подальше. — Ащ, Чон Чонгук! — прикрикнул лекарь на разошедшегося младшего. — Ну что «Чон Чонгук»?! Я может… из практических соображений… Мне же жениться… скоро, а я даже целоваться не умею… Вот кто меня научит целоваться?! Ты?! Ким Сокджин вздрогнул. Повисло тяжелое неловкое молчание. — Пойду осмотрюсь, — буркнул смущенно будущий император и скрылся в густом придорожном подлеске. Чимин поспешил следом, бросив обеспокоенный взгляд на лекаря. Будущее… то самое, что ожидает их всех в столице в конце этого длинного пути, то, что по какому-то негласному всеобщему решению не обсуждали и не пытались предугадать, то, что так неотвратимо приближалось. Будущее Чон Чонгука — будущее императора Армитерры, как бы то ни было, он либо будет править своим народом, либо… Путь в столицу оказался очень труден и долог, но и когда они достигнут цели, он не закончится. Так страшно и больно… Даже просто представить возможность расставания… немыслимо, невозможно. Но это здесь, среди лесов и полей, они равны, почти равны, но там… они будут просто кучкой отбросов, выскочек без роду и племени, возомнивших себя чем-то большим, чем грязь под ногами высокородных… И ни наследник империи, ни даже император никогда не сможет сделать синицу журавлем. Двор не примет такой близкий круг, а они никогда не оставят своего императора в одиночестве противостоять этой своре… А значит интриги, заговоры, и унижения… много унижений, на которые они даже не могут ответить… Таков закон, только равный может возразить, только равный может принять вызов, только равный может ударить в ответ, а никто из них, как бы близко он ни стоял к трону, никогда не встанет на одну ступень с теми, кто был рожден с золотой ложкой во рту. — Все будет хорошо, — маленькая детская ладошка уверенно погладила широкую спину лекаря. — Не думай об этом… — О чем об этом? — Сокджин повернулся к довольно рослой девчушке с длинными волосами, заплетенными в две аккуратные косы. Она была одета в просторную, видавшую виды рубаху и широкие холщовые штаны, босые ступни обернуты какими-то тряпками, подвязанными обрывками веревок. — Об… — девчушка неопределенно помахала руками в воздухе. — Чем-то ужасно серьезном и… скучном. Любите вы взрослые думать о том, чего еще не случилось, напугаете сами себя, а там может и делов-то на раз-два. Сокджин бросил быстрый взгляд на Ким Намджуна и усмехнулся. — Ты права, маленькая, — лекарь легко щелкнул девчушку по носу, который та тут же сморщила, а в следующее мгновение набросилась на Сокджина, щекоча чувствительные бока. Телега медленно ползла по узкой лесной дороге, а вокруг с совершенно не подобающими звуками носился почтенный лекарь Ким Сокджин, пытающийся догнать хохочущую в голос деревенскую девчушку. Зеленое пламя давно угасло, открывая игривым солнечным лучам лежащих на дне невысокого короба мага и акробата. В их позе не было ничего откровенного или вызывающего, они просто лежали, повернувшись друг к другу, взявшись за руки, так близко-близко, что кончики носов соприкасались, лежали и улыбались, глядя друг другу в глаза.